Заглянуть в пасть хищнику

тело - панкмодернисты.

      Снятся ли вампирам сны? Странные, будто под действием чего-то одуряющего, затуманивающего разум. К примеру, где они, все такие грозные и серьезные, прыгают по облакам из сладкой ваты, сидя на единороге с радужной гривой. А кошмары? Когда радостная, умиляющая картина сменяется расчлененными телами родных, тенью, что ходит по пятам, дожидаясь подходящего момента для их убийства. Просыпаются ли они в холодном поту? Кричат? Плачут? Или сон не нужен им, как остальным существам на нашей планете?       Возможно, Сейшу неправильный вампир. Или они все же не отличаются от человечества.       Он просыпается, рывком поднимаясь и занимая надоевшее сидячее положение, чудом не разбудив женщину рядом. Сбившееся дыхание раздавалось на весь автобус, люди косо смотрели на него, кто-то даже спросил, не нужна ли помощь, на что Инуи лишь фыркнул.       Приподняв сидение, он нашел в лежавшем на полу рюкзаке наушники и повербанк. Подключил оба устройства и прислонился головой к окну, разглядывая однотипные пейзажи. Леса-поля-наземные переходы-холмы, покрытые цветами. Лишь иногда водитель заворачивал в переполненные желтыми фонарями города. И тогда повторялся другой цикл: заправка-буфет-выезд на трассу.

***

      Подмосковье встретило Инуи солнечной погодой с прохладным ветром, не совсем сильным, но вынуждающим накинуть джинсовку, специально приобретенную перед отъездом - в его родной глубинке летом было тепло и днем, и вечером, что нельзя сказать об его новом месте жительства.       Встретила его и сестра, у которой следующие пару лет Сейшу будет висеть на шее.       Прежде чем он вышел за пределы вокзала, два парня, что-то бурно обсуждающие, успели сбить бедняжку с ног. Вместе со своим хозяином упал и чемодан, запустив тем самым цепную реакцию. Сумки и чемоданы, даже те, что не принадлежали Инуи, падали один за другим, словно домино.       Отличное начало дня! Просто прелесть!       Люди позади стали жаловаться, огорченно мычать, выискивая виновника. Вскоре, он все же был обнаружен. Какая-то бабулька с клетчатой огромной сумкой буквально подбежала — откуда в них столько энергии? — к Сейшу. Отборный мат, которого он даже от своих друзей, заядлых гопников, не слышал, лился из уст пожилой дамы.       Обостренный слух, да и нюх тоже, страдал, молил о пощаде. Инуи в два раза громче слышал оскорбления в свой адрес, сказанные писклявым голосом, слышал, как кто-то трахался в туалете, видимо, отмечая приезд одного из партнеров, слышал, как объявляли посадку пассажирских, двухэтажных автобусов, слышал, как вдалеке плачет потерявшийся ребенок, слышал, как скулит выброшенный щенок. В общем, прямо сейчас его мозг насиловали в геометрической прогрессии. Ничего нового, можно считать, и не случилось.             Когда бабулька наконец ушла, Сейшу поднялся сам и прихватил с собой чемодан в попытках понять, почему не получил по лицу той самой огромной сумкой, в которую, казалось влезет еще парочка таких Сейшу Инуи. Если не целиком, то уж точно по частям, потому что выглядел данный спор действительно пугающе.       Однако, ни одна бабулька ни почем, когда ты вечно молод и бессмертен.       Только если это бабулька из рода Инуи.       Усмехнувшись своим мыслям, он принялся искать сестру. И надеяться, что это не она стоит с плакатом, на котором нарисованы разноцветные шарики и написано «С приездом, братец!!!» Нет-нет, это совсем не ее белобрысая макушка. Нет-нет, это совсем не она бежит к нему, уронив лист бумаги.       Ладно, это она.       — Инуи! Я та-ак давно тебя не видела. Сказала бы, что ты вырос, но не хочу лгать родному брату.       — Ты тоже ростом не наделена, между прочим. — он взял под руку Акане и повел ее к заранее вызванному такси.       Позорный плакат унес ветер.       Они ехали относительно недолго, зато в блаженном, долгожданном молчании, изредка прерываемом бурчанием водителя.       Инуи всегда удивлялся тому, насколько его сестра бывает громкой. Вроде, в жилах течет одна кровь, особенности те же, но они всегда были разными. «Две стороны одной монеты» — звали детей взрослые. Сейшу — та, что в тени: тихая, незаметная, со своими изъянами, но идеальная для других; Акане — та, что на солнце: громкая, шустрая, неподходящая с точки зрения большинства, но принимающая себя такой, какая есть. Он отчасти завидовал сестре. Голова от постоянного шума у нее не болит, этому есть логическое объяснение — она ребенок недоношенный, от чего силы недостаточно мощные. Ей достаточно пакетика донорской крови раз в три месяца, чтобы функционировать так же, как каждую неделю пьющий свежую кровь Сейшу. Акане более приближена к людям. И от этого ее легко убить. Однако, данное качество он минусом не считал. Разве может быть что-то прекраснее избавления от ноши бренного мира путем уничтожения себя, своего разума, тела? В общем, быть Акане очень даже выгодно.       Дом Инуи достался по наследству — от деда, которого они ни разу не видели. Он был маленьким и очень старым, практически непригодным для жизни, пока старшая сестрица не взялась за ремонт. За счет своего семейства, разумеется. Не сказать, что они обладали несмысленными богатствами, но на обеспечение двух подростков и дальних родственников, что так же гнались за наследством, хватало.             Все строительные работы завершились через два месяца, и сейчас дом выглядел так, словно это какая-то новостройка, но никак не пережившее пару столетий здание — высокие потолки, панорамные окна и много-много растений, которые так любит Акане. К слову, именно она и разрабатывала дизайн в силу своей профессии.       Внутри пахнет свежей выпечкой и духами — сладкими, с ароматом ванили. На столе стоят тарелки с кексами с вишнями, наверняка замороженными, и с любимым пломбиром Инуи.       — Твоя комната рядом с гостиной, слева. — Акане заварила ромашковый чай и поставила чашки рядом с кексами.       — Спасибо.       Весь следующий день Сейшу провел у себя, раскладывая вещи.

***

      Итак. С жильем он разобрался, особого труда не составило. Однако, назревает проблема в несколько раз хуже: поступление. Точнее, переход из одного университета в другой. Инуи — второкурсник, и прошлая, самая первая, подача документов ничем хорошим не кончилась. Его поступление ведь можно считать чем-то плохим? Ужасные условия и старые, маразматические преподаватели, совершенно не подходящая ему отрасль и отсутствие буфета — мечта всех обучающихся, так ведь?       Университет находился непосредственно в Москве, и добираться туда слегка проблематично. Из-за его особенности в электричках ездить трудно, даже в самых пустых вагонах, а такси — удовольствие дорогое. Акане точно обанкротится. Тем не менее, сейчас Сейшу сидит у окна, рассматривая полянки с множеством цветов и лесопосадки области. В его наушниках играет спокойная Apocalypse — Cigarettes after sex, руки постукивают по сиденью в такт песне.       Выйдя на уже ставшей родной Щукинской, о происшествиях на которой один из его друзей рассказывал больше, чем о своем самочувствии, он пересел на метро, едва успев залететь в закрывающиеся двери. Затем пешком попытался дойти до МФЮА, и потерялся, завернув не туда. Но, спустя 15 минут, все же добрался до нужного здания. Выглядело довольно эффектно, — естественно, это же главный корпус — и пугающе. А еще очень дорого. Жизнь здесь кипела: всюду бродили первокурсники с родителями и толстой папкой в руках, где-то стояли преподы, укрываясь от наплыва подростков в курилке. В самом университете было так шумно, будто туда должна была приехать звезда мирового масштаба, поэтому Инуи сделал громкость повыше и направился в деканат.       Через два часа стояния, периодически сидения, в очереди он всерьез задумался о том, что учеба это последнее о чем парень должен заботиться, будучи в самом рассвете сил. Были и те, кто воплотил его мысли — встал и вышел, вероятно, решив придти позже, или не приходить вовсе. Зато, благодаря данным личностям, толпа заметно уменьшилась.       Вскоре Сейшу все же впустили. Крупный дяденька, какими обычно и показывают мужчин, занимающих высокие должности, листал документы, облизывая палец, чтобы перевернуть страницу. Если бы бумагу можно было стирать, то Инуи бы непременно сделал это. Он простоял там еще половину часа, прежде чем дяденька разрешил идти со словами «Поздравляю! С первого сентября вы можете выходить на учебу, на факультет юриспруденции. До свидания!» И вот, он снова первокурсник.       В четыре вечера еще светло, но солнце не греет, да и тучи давно закрыли его, нависая тяжелой синей массой над городом. До этого легкий ветерок принес отголоски грома, а вдалеке небо озарила молния. Ужасный ливень обрушился на большую часть Москвы. Машины ускоряют ход, незнакомцы бегают в поисках укрытий, ветер уносит шляпы, обдувает легкие, расстегнутые рубашки. Парень устало вздыхает и... Продолжает стоять на месте, подставляя лицо под капли августовского дождя.       Миловидная блондинка с большим зонтом подкралась сзади, укрывая Инуи. Он натягивает улыбку и оборачивается.       — Вы что-то хотели?       Девушка равняется с ним и обыденно, словно каждый день спасает от дождя незнакомых парней, произнесла:       — Меня зовут Эмма. Да, вы ведь без зонтика? Я могу поделиться своим.       Времени на раздумья у Сейшу не было, однако, долго думать он и не собирался. Жертва сам идет на контакт, заглядывая хищнику в пасть, что может быть лучше?       — Буду премного благодарен. Инуи.       — Отлично, Инуи.       Неспешным шагом они направились в метро, выясняя место жительства обоих. Оказалось, что Эмма живет за несколько станций отсюда, и он решил действовать прямо сейчас. Сказал, мол, знает кофейню с невероятно вкусной выпечкой, но идти туда далеко, через несколько темных улочек, но он та-а-ак хочет отплатить доброжелательной даме, что готов хоть на руках ее нести до самого крыльца. И она поверила.       В переулке Инуи действовал быстро: закрыл Эмме рот, рукой обвил шею, держа палец у пульсирующей от паники вены. Девушка брыкается, бьет его по ногам, но хватка и не собирается не ослабевать.       Более менее смирившись со своей участью, она пытается угрожать:       — Мой брат те... — прерывается на полуслове, от неожиданности укусив его за палец.       Так же быстро впился зубами в артерию, выпивая всю кровь, которую только можно выпить. Когда тело в руках обмякает, Сейшу отпускает его, мертвая девушка с грохотом падает на асфальт, и присаживается на корточки, приподнимает руку с парой треугольных шрамов от ожогов, — скорее всего, от утюга — рассматривает их, ощупывает, и прокусывает вену. Вкус крови меняется, она становится тухлее, и поэтому Инуи кривится, стискивая зубы.       Потом, полностью удовлетворив свой голод, парень достает нож и маскирует следы зубов рваными и хаотичными ранами, дабы спутать полицейских со следа, если труп обнаружат. И, вытерев алые капли в уголках рта, ушел, как будто ничего и не было.

***

      На следующий день новости пестрили заявлениями о находке тела девушки 17-цати лет и интервью с начальником отдела полиции, который говорил о том, что убийцу обязательно поймают, главное, не выходить из дома после одиннадцати и... А дальше он прослушал.       Дом сегодня пустовал — Акане с утра пораньше ушла на работу, оставив лишь записку, приклееную к холодильнику:       «Буду нескоро, целую!!»       Оставшееся до наступления ночи время Сейшу проводит в компании дорогого вина, найденного в шкафу на кухне, и не очень интересного документального фильма.       Ночь проводит в поисках удаленной работы.