Простить себя за него

— Гермиона? Она вздрогнула от знакомого голоса, вцепилась в чашку с чаем. Взгляд сфокусировался. Она всё также сидела на своей кухне, с тех пор как вышла из игры. Интересно, сколько времени прошло. — Ты прости их, — Гарри прислонился к дверному косяку сложив руки на груди, — возвращайся! Поиграем во что-нибудь ещё. Гермиона шумно выдохнула. Сложила руки на столе, опустила голову на них. — Эй, — Гарри приблизился. Гермиона подняла голову, чтобы посмотреть в глаза другу. Она долго решалась. Долго пыталась понять может ли всё ещё ему доверять. Она разомкнула губы чтобы сказать, но не издала ни звук, горько усмехнулась, покачала головой. — Что с тобой происходит? — Гарри смотрел обеспокоено. — Меня будто бы разрывает, — наконец-то вымолвила Гермиона так, будто бы он в этом виноват, — мой разум говорит мне, что я должна перестать винить себя в случившемся. Прекрати убегать от себя. Будь то чувства, или совесть, это всё твоё, это всё ты. От себя, сколько не старайся, не убежишь. — Моя советь твердит, что я причинила ему боль. — Ты сломала его! — Я его спасла, — тем же спокойным тоном. — Брехня! Ты его уничтожила. — А мои чувства… Мои чувства никак не могут остынуть. — Ты Бесишься, — заметив отрицательное мотание головы Гермионы из стороны в сторону, — бесишься, бесишься! Потому что не можешь забыть меня!

***

Проснувшись утром, Гермиона обыденно ухватила ежедневный пророк, компанию ей составляла чашка ароматного кофе. Гермиона поперхнулась напитком, когда взгляд зацепился за заголовок не малых размеров: «Свадьба века! Пенси Паркинсон выходит замуж!». Пока Гермиона листала страницы в поисках указанной на анонсе, сердце кричало! Ну скажи, скажи, что вы вместе! А затем в миг затихло, когда она добралась до желанной страницы. Пэнси Паркинсон во всей красе стояла совершенно с незнакомым для Гермионы мужчиной.  — Идиот, — отозвалась Гермиона о Малфое, — какой же ты дурак… Она подошла к окну. Солнце уже вступило в свои права отогнав сумрак ночи, взгляд зацепился за знакомый силуэт, Гермиона сначала не поверила своим глазам. Малфой сидел на скамейке возле её дома, его поза была напряжена, локти покоились на коленях в качестве опоры, руки сцеплены в замок. Казалось, он думает о проблемах вселенского масштаба. Гермиона не раздумывая смело направилась к нему, задержавшись на выходе лишь на мгновенье. Она опустилась на противоположный от него край скамейки, гадая зачем он здесь. Малфой никак не отреагировал на её присутствие, будто ждал именно её. Вокруг пели птицы, изредка проезжали машины, а эти двое сидели молча. Никто не решался даже посмотреть на другого. — Почему, — Гермиона первая прервала затянувшуюся тишину. Ей надоело гадать, ей необходимо было получить хотя бы ответ на статью из газеты, — почему она замужем? Малфой повернул голову в сторону Гермионы хмуря брови, будто бы не понимал о ком идёт речь. — Ладно, давай я сформулирую иначе, — Гермиона усмехнулась, посмотрев на него в ответ, — почему ты не сказал ей о своих чувствах? Малфой шумно выдохнул и выпрямился. — Не думал, что это будет твоим первым вопросом спустя столько лет, — попытался отшутиться он. — Осуждаешь? — Конечно. Я ведь сделала всё, чтобы вы были вместе. Малфой склонил голову в бок пробуя информацию на вкус. Гермионе казалось, что именно Пэнси та девушка, которая ему нужна. — Вот оно что, — взгляд снова устремил в даль. — Будет ли уместно, в таком случае, задать и тебе вопрос, — будто бы разговаривая с самим собой продолжал Малфой, — Гермиона, почему мы расстались? Глаза в глаза. — Я могу сказать тебе только свою точку зрения, — она заметно расслабилась. Ей больше не было страшно или неловко, — но если говорить объективно, насколько это возможно, то мы не сошлись в понятиях, в жизненных целях и ценностях. Теперь была очередь Малфоя усмехнуться и отвести взгляд. — То есть не из-за Пэнси? — Пэнси, это лишь симптом, — Гермиона закатила глаза. Малфой продолжил ухмыляться, смотря из-под чёлки то под ноги, то на неё. Затем в миг затих и стал серьёзен. Вновь посмотрел в даль. — Мне жаль. Жаль, что всё так обернулось. Прости ме… — Нет, — она перебила его чем вызвала волну негодования, поэтому заговорила спокойнее, — не надо… Здесь как минимум два виноватых и они смотрят сейчас друг на друга. Мы оба натворили дел, никто из нас не лучше и не хуже, никто из нас не имеет большей или меньшей ответственности за произошедшее. Мы вместе создали ту ситуацию и мы вместе всё разрушили. Малфой задумался о сказанных словах Гермионы. — Я многого не понимал… — Я тоже, — вздохнула Гермиона. Молчание между ними затянулось, поэтому Малфой решил задать волнующий его вопрос. Тот, ради которого он сюда пришёл. — Ты сможешь простить меня когда-нибудь? Гермиона наклонилась к нему будто бы собиралась выдать страшную тайну так, чтобы кроме него её никто не услышал. — Мне не за что тебя прощать, — Он казался таким уязвимым, она решила пояснить, — я действительно достаточно продолжительное время думала, что не смогу простить тебя, но оказывается я ошибалась. Я и не держала на тебя обид. Я должна была простить себя. — И как? Получилось? — Малфой, казалось, воодушевился этой идеей. Гермиона лишь покачала головой из стороны в сторону. «Нет». — Так попробуй снова. Малфой потянулся к карману брюк. Достал сложенный листок пергамента. Взмахнув палочкой, он трансфигурировал его в воздушный шарик. Малфой удерживал его за ленту, конец которой протянул Гермионе. — Ты как-то говорила, — пояснил он, — что прощать нужно так, будто бы отпускаешь свою обиду воздушным шариком в небо, — заметим замешательство Гермионы добавил. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Лента охотно скользнула Гермионе в руки. Она долго смотрела на раскачивающийся шарик над головой. Закрыла глаза. Выдохнула, а пальцы отпустили ленту. Шарик взмыл в воздух витиеватой дорожкой набирая высоту подхваченный потоком воздуха, принося лёгкость прощения. Гермиона и Малфой были загипнотизированы его полётом. — Что это было на пергаменте? — поздно спохватилась Гермиона, едва шарик превратился в точку. — Мои извинения, — Малфой тепло улыбнулся, — они тебе больше не нужны. Прощение подобно освобождению, легкости полёта воздушного шарика устремлённого в небо, который, потеряв якорь земного притяжения, обрёл свободу.