Простить себя за него

***

Рука застыла в воздухе, так и не коснувшись дерева двери. Ещё одна попытка и снова тщетно. Гермиона опустила голову, шумно выдохнула. Занесла руку в третий раз и прежде чем костяшки пальцев коснулись, дверь открылась. На пороге стоял Теодор Нотт в лёгкой светлой рубашке и черных брюках. — Прекрати драматизировать и входи уже наконец, — усмехнулся он. Гермиона оглядела пространство и смело вошла внутрь. Ничего не изменилось, всё та же небольшая квартира студия. Только она и осталась от огромного наследства, которое забрало министерство «за грехи». Она подошла к фортепиано и нажала одну ноту, затем вторую. — Минорно, — подытожил Нотт. — Ты здесь чтобы поговорить. Вступления хватит. Выкладывай, — он прислонился к кухонной тумбе и откинул темные волосы назад. — Я…- запиналась Гермина, — я не знаю с чего начать… — Сначала, — Нотт сложил руки на груди. — Что тебя сюда привело? Гермиона снова огляделась по сторонам. Так спокойно. — Чувства? — полу ответ, полу вопрос. — Я польщён, — Нотт издевался смеясь, — ты спрашиваешь это у меня? — Я не знаю Нотт! — разозлилась Гермиона, — я ничего не понимаю… С этими словами она опустилась на стул возле стола и закрыла лицо руками. — Уже лучше, — Нотт одобрительно кивнул. Он оттолкнулся от тумбы и взяв соседний стул сел около Гермионы. — Я запуталась, — она подняла взгляд полный сдерживаемых слёз. — Верю, — примирительно сказал Нотт, заправил выбившийся локон ей за ухо, — но только тебе под силу в этом разобраться. — Как? — взмолилась она, поднимая глаза к потолку. — Не заставляй меня дважды отвечать на один и тот же вопрос. Гермиона шумно выдохнула, не давая слезам скатиться по щекам. Взяла контроль над эмоциями. — Начать сначала, — напомнила она себе, — хорошо. Я здесь потому что мои совесть и чувства не рациональны. Я не могу им доверять. Они не могут быть объективными и... — Слишком заумно, — перебил ее Нотт, — ты пришла сюда потому что бежишь от своих чувств, ищешь поддержки у совести. И вот, не достигнув желаемого обращаешься к разуму. От него то ты чего хочешь? — Ответа. Нотт рассмеялся. — И как, позволь спросить, ты хочешь получить ответ, если бежишь от того, что способно тебе его дать? Гермиона снова остановила поток непрошенных слёз. — Я не знаю…– она опустила голову, которая казалась свинцовой. — Эй, — его рука коснулась плеча, — прекрати убегать от себя. Будь то чувства или совесть, это всё твоё, это всё ты. От себя, сколько не старайся, не убежишь. Прими себя такой какой ты являешься. Даже если кажется, что то, что ты чувствуешь неправильно. Пойми, то что ты чувствуешь по определению не может быть неправильным, ведь это твои чувства. Кто придумал нормы тому, что субъективно от природы? Кто это измерил чтобы судить? — он поднял её подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Эй, выше нос. Слёзы всё-таки покатились по лицу. Нотт заботливо стёр их большим пальцем руки. От его лёгкой улыбки внутри становилось тепло. — Ты хочешь поговорить о Малфое? — Я всегда считала, — Гермиона проглатывала слёзы, — что любить себя это высшая степень эгоизма. Что это против природы мира и добра. Однако, я заметила, что отношение людей к тебе равно пропорционально зависит от твоего собственного отношения к себе. — Конечно, — подтвердил Нотт возвращаясь в прежнее положение, –Если ты не будешь ценить себя и, к примеру, своё время, другие тем более не будут этого делать. И дело тут совсем не в том, что люди ужасные, а в том, что ты развращаешь их позволяя так с собой обращаться. Ты сама роешь себе яму, а потом ищешь виноватых в других, хотя виною всему твои действия, твоя идеальность, — он специально выделил последнее слово. Гермиона застыла, словно резкое воспоминание ударило её по голове. — Точно! Твоя проблема в том, что ты идеальна! Сказал он мне однажды. Это оскорбило меня, ведь сейчас бы ещё получать за свою доброту. — Ты и будешь получать за свою доброту. Добро есть добро, если ты делаешь его бескорыстно! Если ты ожидаешь ответного добра, — Нотт Развёл руки в стороны, — тогда то, что ты делаешь, уже нельзя называть добром. — Но не получать же по лбу за это, — возразила Гермиона. — А кто сказал, что добрые поступки не наказуемы? Что это просто, как дышать? Гермиона задумалась над его словами. Нотт наклонился ближе. — Ты спросишь меня зачем их тогда делать? Я подскажу… — Для себя, — перебила его Гермиона, — ради себя. Потому что это порыв твоего сердца, твоя воля, твое решение, твоя свобода. Нотт довольно улыбнулся, явно одобряя. — Ответь мне на один вопрос, — он наклонился к ней поближе, — кто управляет твоей жизнью? — Что это значит? — Кто управляет твоей жизнью? — он немного отстранился. — Я глубоко убеждён в том, что никто на вопрос: «Кто управляет твоей жизнью» не захочет ответить: «Другие люди», но пока мы говорим: «МЕНЯ обидели», «МНЕ сделали больно», нашей жизнью будут управлять другие. — Так как же управлять своей? — Всё очень просто. — Нотт смотрел на неё в упор. — Пока ты не начнёшь осознавать важность принятых тобой решений, ты никогда не сможешь этого делать, — он убедился в том, что Гермиона продолжает внимательно слушать. — Не: «МЕНЯ обидели», а: «Я позволила себе обидеться, это мое решение и меня оно полностью устраивает». Если устраивает. Тогда обижайся сколько влезет, да и вообще чувствуй и делай то, что тебе вздумается, но не позволяй другим делать этот выбор, — Нотт указал пальцем, — за тебя. — То есть, судя твоей логике, — Гермиона смотрела в сторону собирая пазл, — я не его должна простить за боль, что он мне причинил… — Смелее. — Я должна простить себя, — её будто бы осенило, — за него. Они какое-то время смотрели друг на друга. — А ты быстро учишься, — лицо Нотта засияло улыбкой.

***

От Малфоя Гермиона ушла. Ушла, ещё любя. И какого же было её удивление, когда он пытался вернуть её в течении полугода. Встречал с букетами цветов, приходил домой, писал, настаивал на встречах. Ведь Малфоев не бросают! Во время очередного разговора на тему их воссоединения он выкрикнул: «Твоя проблема в том, что ты идеальная!». Гермиона восприняла это как высшую степень оскорбления и не дала ему закончить свою речь. Он был выставлен за дверь. Идеальная? Это синоним бесхарактерной?! Что за чушь он тогда нёс… Было больно, очень больно, но только спустя время она поняла, что он был прав. Это действительно было проблемой. Когда ты относишься к людям слишком хорошо они начинают тобой пренебрегать. И это не зависит от другого человека. Нет, это происходит не потому что люди плохие, а потому что ты развращаешь их позволяя так с собой обращаться. Получая: «Знаешь, я наверное слишком занят, чтобы думать о тебе»; «А ты удобная»; «Извини, я проспал нашу встречу»… Она не хотела больше быть доброй, она не хотела быть хорошей, она просто хотела быть собой, просто стать собой. Она больше не могла выносить эти бесконечные разговоры ни о чём. Терпения у неё было предостаточно, но и гордость никто не отнимал. В тот роковой день она соврала ему, что у неё появился другой. Почувствовав предательство Малфой сжал кулаки, повернулся к ней спиной, чтобы она не увидела его боли и произнёс одно заветное слово: «Прощай». Он с диким ударом захлопнул дверь её квартиры за собой. Казалось, дверь ударила не о дверную раму, а Гермионе по ногам, потому что колени подкосились и рухнув на пол она прорыдала всю ночь успокаивая себя лишь одним: «Пусть лучше ненавидит, чем страдает». С тех пор они не виделись ни разу.