Из дракона в принца и обратно

      Наверное, это странно… Скорее всего, очень странно. Да, это пиздец космических масштабов, или он слишком преувеличивает и делает из мухи слона?       Сынмин никогда не задумывался, кто он на самом деле и как его воспринимают другие.       Ким Сынмин — ученик первого класса старшей школы, не отличник, но и плохие оценки редкость, не последний по красоте в классе (будем честны, и во всей школе), ему даже признаются в любви несколько раз! Он совершенно ничем не отличается от других, да?       Обычный, он тоже так думает, пока не приходит осознание непонимания, оторванности, будто он огорожен стеклом от всех одноклассников и мира. Мысли разного рода направленности и о том, что он, возможно, бисексуал или полностью гомосексуал, но проблема в том, что его никто не привлекает, ему никто не нравится в том самом плане, ему никогда не хочется заниматься сексом и он не испытывает к этой теме ровным счётом ничего. Все друзья рано или поздно начинают обзаводиться подружками, рассказывая, как они заходят чуть дальше положенного. «У тебя просто не было девушки нормальной» — всё, что он может услышать. Неловко.       Возможно, Сынмин и вправду ждёт того единственного человека, к которому у него бы появились эти чувства страсти, желания, похоти? Но ничего так и не происходит ни на втором году старшей школы, ни на третьем, чуда не случается, как в фильмах.       По окончании старших классов он ощущает, как разговоров вокруг него на эту тему становится только больше, а Сынмин просто не понимает всеобщего ажиотажа по этому поводу. Хочется оградиться от этой части жизни, спрятаться за чем-то. Словно он находится в каком-то куполе и не может услышать остальных, разобрать, о чём они, почему он настолько одинок.       Людям, чья сексуальность на кого-то направлена, очень тяжело понять, как себя чувствует тот, кто не нуждается в сексе вообще. Для Сынмина существуют чёткие границы между романтикой, сексуальными отношениями, близкими отношениями, интимной близостью, что является любовью и что является сексуальным влечением. У нормальных людей этих границ не существует, у них это всё сливается в одно, преобразуясь и меняясь. В голове сплошная каша, когда он пытается в этом разобраться.       Конечно, о понятиях сексуальности легко узнать и понять, ведь медиа буквально пропитаны этим, та же реклама шампуня. Большинство товаров продают именно с таким посылом, и люди этого не замечают, потому что это часть жизни. Никто этого не замечает, ведь это так типично, часть жизни, само собой разумеющееся, а Сынмин словно выбивается из привычного каждый раз, когда его спрашивают о самой горячей актрисе. Неправильная шестерёнка, ломающая хорошо отлаженный механизм.       — Найдёшь себе миленькую девушку… — говорит мама на семейном ужине улыбаясь. Сколько она строит воздушных замков по поводу будущей жизни сына за последнее время.       — Из приличной семьи, — поддакивает отец, подхватывая вилкой кусочек мяса и тут же отправляя его в рот.       И Сынмин улыбается, потому что да, конечно найдёт, но один вопросик: кому он такой поломанный и неправильный нужен? Все его бывшие (на самом деле, их только двое) хотят большего, а Сынмину просто не хочется себя заставлять. У него не получается переступить через себя.       Он никогда не может себя заставить даже встать пораньше, предпочитая отсыпаться в уютной кровати до последнего. Часто приходится не позавтракав на всех скоростях бежать в школу на противную математику.       — Ну, Сынмин-и, выше нос, найдёшь своего принца или принцессу, вы будете целоваться до тех пор, пока у вас дети не появятся и твои усы с бородой не достигнут пола, — Минхо беззлобно хихикает, пробуя банановое мороженное.       Шум кафе отвлекает Сынмина от бесконечных мыслей, он закатывает глаза на слова друга (лучшего, между прочим).       — О, неужели, мой бывший желает мне счастья? Даже не проклинаешь? — ухмыльнувшись, он наблюдает, как Минхо кривится, и даже ложка падает в мороженое.       — Тебе и впрямь доставляет удовольствие каждый раз вспоминать эти три месяца?       — Да, — его улыбка становится шире, на самом деле отношения с Минхо не плохие, но со временем они понимают, что хотят совершенно разного и им комфортнее быть друзьями. Минхо чрезвычайно нежный рядом с ним и трясётся, как над форфором, что до жути бесит.       — Ты бесючка.       — Кстати, о бесах, — Минхо следит за взглядом Кима, обнаруживая Джисона, который грозится упасть на Минхо с кофе, но вовремя ставит ногу, удерживая равновесие и заставляя людей проходивших рядом с ним молиться, чтобы этот несчастный ни на кого не упал и вообще не двигался больше.       — Ты!       — Не спал три дня, выпил пять стаканчиков кофе за утро и съел два рамёна, — тараторит Джисон, иногда забывая моргать, но садится рядом с Минхо.       — Фу, ты хотя бы в душе был?       — Не успел, — парень краснеет и отодвигается от Ли, он закусывая щёку изнутри.       — Можешь сесть ко мне, я не такой чувствительный, как Минхо-оппа.       — Оппа, — глупо повторяет Джисон, прикрывая рот ладошкой. — Минхо-оппа?       — Успокоитесь вы или нет?       На самом деле у Сынмина и вправду замечательные друзья, ему повезло, что он может им доверить абсолютно всё. Ну, или почти, а они, в меру своих извилин, выслушают и попытаются понять. Он действительно благодарен за их встречу, никто не говорит, что это болезнь и надо ехать лечиться, а лучше лечь сразу в специальное учреждение (Сынмин, это не навсегда! Это ещё можно исправить!). В старших классах информации про асексуальность как таковую он не находит, только какой-то старый сайт с текстом о том, что асексуалами становятся только после перенесённого насилия в детстве, но под его ситуацию это вряд ли подходит, и вкладка закрыта одним нажатием на красный крестик, а тема закинута на долгие два года.       В средней школе он считает себя гетеросексуалом, так как это принято, это правильно и ничего другого ему в голову не приходит, но, случайно увидев, как целуются его одноклассники (ей-богу, он всего-то ищет тихое место, чтобы отдохнуть, они, видимо, тоже), и поспешив уйти, оставшись незамеченным, понимает, что ему, в принципе, без разницы. Мальчики или девочки — неважно, главное, чтобы человек хороший. Сынмин достаточно долго переваривает всю эту информацию, настолько, что оценки скатываются ниже плинтуса и его вечно ругают, и даже дорогих репетиторов нанимают. Ожидания родителей по поводу его будущей семейной жизни летят в тартарары, поэтому он предпринимает попытку. Попытку исправить себя. Может, это просто переходный возраст, бунтарский (в обратную сторону) период или что-то вроде того. В итоге Сынмин начичает отношения со своей одноклассницей, они и вправду милая парочка. Им все улюллюкают вслед, и она часто краснеет, когда замечает на себе чужой взгляд. Романтики хоть отбавляй, потому что они оба любят дорамы и манхвы. Долгие свидания, рука в руке, милые прозвища и смешки от друзей. А ещё именно в этих отношениях Сынмин понимает, что любит целоваться, первые поцелуи неловкие и неумелые, и девушка даже смеётся в поцелуй, до невозможности мило. Но рано или поздно всему приходит конец, все её подруги, как оказалось, удивлены, что они ещё не переспали, так как достаточно долго встречаются. Параллель между «ты меня не хочешь?» и «ты меня не любишь» для девушки кажется слишком тонкой. Сынмин пытается донести свои чувства, пытается объяснить, но такое ощущение, будто их разделякт пропасть, и как бы он не кричал, не объяснял, его слова не могли её достигнуть.       «Больной» — сказано девушкой перед тем, как захлопнуть дверь и оборвать все контакты.       — Сынмин, го на свиданку? — Джисон тыкает Кима в щёку, потому что он явно отключается от реальности, пропуская суперважный диалог о пользе петрушки.       Какая-то парочка ругается возле кассы, привлекая взгляды людей и создавая лишний шум.       — После того, как ты сходишь в душ и проспишься, — он трёт щеку и с ухмылкой смотрит на Минхо.       — Кидаловы, — прилетает от старшего, и Джисон уже тянется своими губами к его щеке в извиняющимся поцелуе, Минхо начинает орать, и вскоре им приходится выйти из кафе из-за создаваемого шума и сторонних наблюдателей.       Солнышко светит, птички поют, Минхо продолжает орать — вот они, три составляющии хорошего дня. Сынмин идёт впереди, когда эти двое нагоняют и, смеясь, начают шутить над его новой причёской (новая она, к слову, неделю, но они продолжают звать его виноградом или черносливом). Это спонтанное решение покрасить волосы в фиолетовый в субботнее утро. В домашних условиях Сынмин пообещал не краситься больше ещё в прошлые четыре раза.       — О, Сынминик, а ты домой поедешь да?       Джисон и Сынмин, как заботливые родители, смотрят на Минхо, поглаживающего бездомную кошку, его глаза блестят, наверное, скучает по своим кошкам, оставленным у родителей.       — Угу, на пару недель.       — Бросаешь меня? Оставляешь с ним? — он поднимается с грацией кошки, оказываясь рядом, Джисон недовольно хмурит брови и булькает что-то об ужасных днях, а Минхо шлёпает его по заднице, ибо нефиг.       — Вам и вдвоём неплохо. Только представьте: меня не будет дома, вся квартира в вашем распоряжении, только ты, он, свечи и лепестки роз, — они все заходятся смехом.       — Да ни в жизнь! — хором отвечают парни, а Сынмин лишь пожимает плечами, смотря на Джисона, закусившего губу, а после на Минхо, у которого краснеют уши. Эти двое слишком очевидные. Придурки.       Сынмин искренне сопротивляется своей матери, когда та зовёт его на мессу, он как можно мягче пытается отказаться, но с тяжёлым вздохом и скрепящим сердцем он сидит на деревянной скамеечке, слушая Евангелия. Всё это не для него, в детстве ещё неплохо: он с горящими глазами рвётся в церковь, потому что раздают всякие плюшки и много других детей, с которыми можно поиграть после окончания. Только вот от запаха слезятся глаза.       В перерыве Сынмин выскальзывает через заднюю дверь, оказываясь на улице. Прохладно. Он идёт по небольшой дорожке, территория вокруг выглядит ухоженно-минималистично. Тучи нависают сверху, прогноз погоды никогда не оправдывает ожидания, и за что платят синоптикам? Ему немного неуютно во всей этой атмосфере поддержки и улыбок прихожан — как бы они относились, узнай кто он на самом деле? Начали бы изгонять дьявола или что-то подобное?       Сынмин понимает, что эти мысли уже слишком уходят совсем в крайности, но родители у него строгие, наверное, поэтому отношения с ними не такие близкие, как могли бы быть. Ещё один момент для сожалений в копилку. Стоит поднять голову, как он замечает человека в нескольких метрах от себя, тот очень заинтересован тем, что происходит на экране телефона. Подойдя поближе, он понимает, что парню лет двадцать или он его одногодка, Сынмин пробует угадать, подходя неосознанно ближе. На нём яркое оранжевое худи с рисунком — какая-то девочка из аниме, — светлые джинсы и неправильно зашнурованные кеды. Инфантильный, — мысленно фыркает Сынмин. У Кима есть одна навязчивая мысль, что бьётся о его черепную коробку, поэтому он подходит достаточно близко и выдаёт:       — А ты обратно идти не собираешься?       Парень удивлённо поворачивает голову на звук чужого голоса, явно недовольный, что его отвлекают, возвращая глаза к экрану, вздыхает и убирает телефон.       — Нет, — отмахнувшись и окинув Сынмина подозрительным взглядом, он ухмыляется, чем заставляет почувствовать дискомфорт. Явно он не приходится незнакомцу по душе. — Я сбежал от родителей, так зачем мне возвращаться? На улице такая прекрасная погода.       В эту же минуту гремит гром, а Сынмин, прикрывая ладонью рот, улыбается.       — Тогда почему всё ещё здесь находишься? — выделяя последнее слово, Ким присаживается на другой край скамейки.       — Если я убегу до конца, меня домой не впустят, ведь «Бог даровал нам целых семь дней, и только несколько часов нам нужно выделить, чтобы поблагодарить его» — он много кривится, пока пытается повторить чужую интонацию. Что же, этот парень далеко не верующий, — делает вывод Сынмин.       — Так ты обманываешь родителей в церкви, серьёзно?       — Я сказал им, что побуду рядом с другом, — он кивает и достаёт телефон, под прозрачным чехлом красуется листок бумаги, на котором красивым почерком было выведено «друг». Оригинально. — А что, какие-то проблемы? Ты и сам сбежал, — Сынмин тянется, смотря на тёмные облака.       — Угу, родители заставили прийти. Развиваю свой духовный мир, так сказать, — парень напротив понятливо кивает, и они ненадолго погружаются в тишину. — Если начнётся дождь, то придётся вернуться, — он прикрывает глаза, понимая, что устаёт. Устаёт от родителей, их бесконечных вопросов, так же он устаёт объяснять что-либо, а с этим парнем всё довольно просто, пока. Новые друзья на новом-старом месте, не так уж и плохо.       В этот день на продолжение мессы он всё же возвращается из-за дождя и внимательно слушает оставшуюся часть, потому что правда заинтересовался, но иногда ловить на себе взгляд нового знакомого слегка приятно.       По возвращении домой он решает прибраться в комнате, которую ему выделили, и избавиться от всего старого и ненужного. Это, скорее, комната-склад его старых вещей, которые он не берёт в квартиру. Раздать соседским детям или в магазины книги, игрушки, оставить себе редкие комиксы. Мама думает, что он так подрос, живя от них вдали, отец думает, как возмужал его сын и каким самостоятельным стал. Никто не говорит про покрашенные волосы, потому что ещё два года назад Сынмин красится в красный, чем шокирует их. Тогда и крики были, и слёзы, но он достаточно взрослый, чтобы отстоять своё мнение. Они им гордятся — и это определённо греет сердце и одновременно разрывает его из-за того, что он никогда не сможет оправдать их ожидания. Но он по крайней мере старается.       Минхо звонит вечером, когда Сынмин уже лежит в кровати после плотного ужина, на фоне слышится смех Джисона. Они смотрят фильм без него и наверняка ругают героев за тупость или непоследовательность («и это они называют актёрской игрой?»).       — Как твоё настроение?       — Неплохо, — врёт он, потому что в груди что-то скребет с тех пор, как он обнял родителей, улыбнулся и ушёл к себе.       — Тц, тц, тц, Ким Сынмин, врать — это грех божий, — Минхо хихикает, а Джисон наваливается на него, отбивая честь Сынмина, можно услышать слабый стон боли и сожаления за все шутки, — ты тяжёлый.       — Это потому что ты вкусно готовишь, — и даже контратаковать нечем, Минхо стоило сдаться ещё до начала боя, Джисон всегда и во всем побеждает. — Сынмин-и, как ты там?       — Обживаюсь в комнате, тут так тихо, а я уже привык к вашему галдежу.       — Неправда, не настолько же мы громкие.       — Только ты, — Минхо произносит тихо, но недостаточно, чтобы это никто не услышал, получая по лицу прилетевшей подушкой.       — Ладно, ребята, я пойду отдыхать, а вам приятного просмотра, Джисон, я верю в то, что ты сможешь засосать Минхо, удачи! — он сразу отключается.       Неделя тянется долго, Сынмин думает над тем, чтобы найти подработку в этом месте, но мама категорически против, потому что он приезжает отдыхать, а работы и дома полно. Но ему бы хотелось чем-то заняться, чтобы отвязаться от своих мыслей, раньше с этим он справлялся учёбой. Прогулявшись по району, он встречает несколько знакомых лиц, среди которых его бывший друг — теперь у него семья, дом, машина и собака. Всё как у всех. Даже смешно становится от этой идеальной картинки и почему-то тошнить начинает, Сынмину приходится спешно прощаться.       Эти мысли не дают ему покоя на протяжении долгого времени. Сынмину так много хочется сделать после окончания универа, хочется путешествовать по миру, хочется заняться чем-то важным. Может, не для всех эта семейная жизнь? Хотя его родителям хорошо, так почему он их сын не может быть счастлив, живя такой же жизнью? Он знает ответ, но смириться с ним не может.       Когда вновь наступает воскресенье, Сынмин не высыпается из-за просмотра сериала с друзьями, интернет подвисает, и в итоге они сидят до пяти утра. Утро встречает его недовольной мамой и тарелкой хлопьев. Сегодня снова нужно идти в церковь. На этот раз он более позитивно настроен. Месса идёт своим чередом, пока рядом не рисуется тот самый парень, имя которого… он так и не спросил… какая стыдоба.       — Не ожидал увидеть тебя тут, ну, всмысле, внутри, — Сынмин понимает, как странно это звучит, и просто сдаётся, его щёки явно краснеют. — Забудь. Так зачем ты подсел ко мне?       — Как насчёт того, чтобы сбежать? — он предлагает будто бы в шутку, но Сынмин следит за его заинтересованным взглядом. Не шутка.       — Это же неправильно и неприлично, как ты можешь такое предлагать и ожидать, что я не соглашусь? — хмыкает он, убирая чужую руку со своего плеча.       — Серьёзно?       — Нет, шучу, это правда неприлично, давай хотя бы окончания дождёмся, я своим скажу, чтобы не ждали, — он жестами показывает «окей», и Сынмин мягко улыбается.       Он машет своим родителям, когда те уходят к машине, и Хёнджин подходит совсем неожиданно и слишком близко. Его волосы собраны в небольшой хвост позади и некоторые прядки выбиваются.       — Тебе идёт.       — Спасибо, — он осматривает расходящихся людей и, кажется, кому-то машет, — ты так вовремя появился, а то мои уловки с тем, что я хожу к другу, уже начали выводить их, — он облегчённо выдыхает, и они медленным шагом начинают идти к выходу. — Куда бы ты хотел пойти?       Сынмин не был здесь примерно два года и не сказать чтобы что-то изменилось.       — Точно, Хван Хёнджин.       Сердце Сынмина пропускает удар и… Хван Хёнджин? Серьёзно? Он останавливается и осматривает парня, ещё раз обходя со всех сторон.       — Хван Хёнджин, — глупо повторяет он.       — Обычно говорят своё имя, Сынмин, — закатив глаза, парень смеётся. — Правда не узнал?       — Правда, — кивает, подтверждая, всё ещё шокированный Сынмин, — стой, ты меня помнишь?       — Как же не помнить того, кто испортил постановку в школьном спектакле?       — Это был четвёртый класс, ты вообще был в роли камня.       — Но это не я поджёг платье принцессы.       — Я очень качественно сыграл роль дракона.       Хван Хёнджин тогда был одним из его одноклассников — незаметный, тихий, в очках с толстой оправой. Дети жестоки, — думает Сынмин, возвращаясь в те времена. После младшей школы его родители переезжают в другой район, где находится другая школа. О Хёнджине у него не так много воспоминаний, но всё равно это очень большие изменения.       — Засмотрелся на то, какой я теперь красавчик? Лучше всяких принцесс? — Сынмин глупо кивает, на что Хёнджин начинает смеяться.       — Ага, могу и тебя поджечь.       — Если скажу в полиции, что на меня напал дракон, мне же не поверят.       Сынмин всё ещё удивлённо посматривает на Хвана, когда тот сдаётся и спрашивает: «что?».       — А как ты меня узнал?       — М? Прическа такая же, за исключением цвета, глаза, как у щеночка под дождем, и твои щёки.       — Глаза как у кого?       — Ну-ну, я же для сравнения.       Он уже выставил руки вперёд в защитном жесте, готовясь отбиваться от нападения.       — Спасибо сказать? — он уже собирается замахнуться на Хёнджина в шутку кулаком, как тот тянет его за локоть, чтобы Ким не врезался в дерево. — Спасибо.       В тот день они гуляют до самого вечера, вспоминая что-то из прошлого, хотя память у обоих не настолько хорошая, рассказывают о чём-то новом, и Сынмин понимает, что у него давно нет кого-то, с кем можно так поговорить, посмеяться, почувствовать себя комфортно, кроме Минхо и Джисона, разумеется.       Разгар лета, июль, Сынмин умирает от жары под вентилятором дома, родители на работе, скукота. Его просят остаться до конца каникул, и он не находит причин отказать, хотя причина «скучаю по бесячести друзей» тоже аргумент. Искажённый свук «А-а-а-а-а» раздаётся в комнате. Вечером он договаривается погулять с Хёнджином и его собакой Кками. Милейшее создание, когда не пытается откусить тебе палец, как говорит Хван.       За месяц их знакомства они успевают стать хорошими друзьями, заставляя Джисона ревновать, а Сынмина отнекиваться и клясться в любви ему, Минхо же шутил, что Сынмин предал их семью, и теперь он мать-одиночка с белкой на руках. Сынмин узнаёт, что Хёнджин так же учится в Сеуле на менеджменте и рекламе, но в будущем собирается открыть свой бренд одежды и стать самым богатым в этом мире (сказано под тремя банками пива), что он ещё сентиментальнее, чем Минхо, и плачет над дорамами чуть чаще, чем дышит, любит пепси и он просто обожает ночные разговоры, поэтому часто звонит в два ночи (когда нормальные, между прочим, люди спят), и они разговаривают до первых лучей солнца.       Эта сказка длится не так долго, как хочется Сынмину, потому что:       — Может, тебе поменьше общаться с твоим новым другом? — говорит отец невзначай, будто это что-то обычное, как обсуждение бейсбольного матча. Это гром среди ясного неба, потому что оба его родителя в полнейшем восторге от Хёнджина его манер и обворожительной улыбки.       — Да, дорогой, в твоём возрасте лучше попытаться найти хорошую девушку… — она кладёт руку на его плечо, Сынмин кладёт палочки на стол и очень хочет убрать её руку, потому что чувствует явное давление. Такого никогда не было (вроде).       — А можно я буду сам решать, с кем мне водиться? Девушка от меня никуда не убежит. К тому же, вы сами сказали, что не будете начинать эту тему, — он вспоминает свою последнюю девушку и мысленно усмехается, потому что такой, как он, никому не будет нужен.       — Мы всего лишь беспокоимся о тебе. Знаешь же, какие слухи ходят о Хёнджине? — Сынмин приподнимает бровь, и отец тактично кашляет в кулак, продолжает, — ну, что он из этих…       — Дорогой, папа пытается сказать, что Хёнджин гей, — она произносит последнее почти шепотом, — и мы бы не хотели, чтобы ты общался с таким, как он.       Сынмину сейчас хочется закричать, ударить по столу и сказать «с каким таким?» но он лишь сжимает кулаки и выдыхает. О, нет, ему определённо нельзя сейчас злиться и показывать свои эмоции. Ни за что.       — Я вас услышал, — говорит он, почти задыхаясь внутри, — пойду в свою комнату.       — Но ты даже не доел…       — Мама, я правда не голоден и устал.       Аппетит пропал, как и всё остальное, он поднимается на второй этаж и падает на скрипучую кровать, темнота ощущается по-особенному одиноко. Последние его месяцы наполнены настоящим теплом, улыбками и хорошим отношением, а сейчас что? Эта пустота опять возвращается. Он всхлипывает, убирая рукавом скопившуюся влагу в глазах. В контактах ищет номер Хёнджина и слушает гудки слишком долго, начиная сомневаться.       — Сынмин? Прости, телефон закинул далеко, не мог найти, — тихий всхлип прерывает его. — Ты в порядке? Что-то случилось?       Сынмин не знает, как сказать. Что он должен говорить?       — Мне прийти? — обеспокоенный голос по ту сторону и шуршание.       — Через полчаса на главном перекрестке, — и Ким бросает трубку. Он правда не может разговаривать, сейчас ему некогда реветь, нужно собраться как можно быстрее. Времени на слёзы и на обдумывания своей реакции нет.       Родители отправляются спать сразу после ужина, и в доме стоит полнейшая тишина за исключением того, что Сынмин тихонько спускается по ступенькам (они иногда поскрипывают), берёт два сока из холодильника и печенье из вазы. Дверь закрывается за ним так же тихо, ночью воздух определённо лучше, чем днём, ветерок прохладно холодит, кожу на щеках неприятно стягивает от слёз — стоит умыться, но у него нет времени.       Хёнджин дожидается его на перекрёстке возле магазина под фонарём, так что когда Сынмин начинает подходить ближе, словно мама-курица трепещет и подлетает к нему. Это происходит так быстро, что Сынмин и охнуть не успевает, когда его лицо оказывается в чужих ладонях. Да, старший тактильный, он любит его щекотать и обнимать, но никогда не трогает так, смотря прямо в глаза и произнося «Ты в порядке?» с таким выражением лица.       — Всё в норме, — он отмахивается от чужих рук, давя улыбку, по Хвану видно, что это его не убеждает, но решает не допытывать. Сынмин действительно благодарен. Хёнджин ведёт его на старую детскую площадку. Сейчас уже построенна новая с современными качелями и каруселями — всё для детей, как говорится. Но его сердце требует чего-то родного и неизменного. Он расстилает заранее приготовленный плед и хлопает по месту рядом с собой, приглашая Хёнджина сесть. Сынмин подбирает ноги и садится в позу лотоса, соприкасаясь коленкой с чужой, копаясь в портфеле, он достаёт пачку сока и печенье.       — Нам как будто по двенадцать лет и тебе пиво не продали, — Сынмин хмурится, и Хёнджин проводит рукой по его волосам, — не злись, собачка, — в следующую секунду Хёнджин прикусывает язык, потому что получает подзатыльник.       — Ой, прости, больно? — парень пожимает плечами, мол, терпимо, — прости, — более грустно говорит он.       — Ты как будто мать мою убил. Что случилось? — он вертит трубочкой и наклоняет голову набок, а Сынмин не выдерживает этого взгляда и трёт руками лицо. Он такой придурок.       — Не стоило мне тебе звонить, — делает вывод он и трёт лицо руками, в груди что-то разрывается. Он не знает, не понимает. Хёнджин сейчас рядом с ним его успокаивает, но в тоже время заставляет нервничать. — Минхо всегда говорит, что не стоит ничего делать на эмоциях. А я только и творю хуйню всякую, прости.       — Но на эмоциях всё более честное, не думаешь? — он тыкает пальцем в бок, и Сынмин слегка улыбается.       — Не знаю, — откинувшись назад и выпрямив ноги, он наблюдает за ночным небом, звёзд больше, чем в Сеуле, руки складываются в замок и оказываются на груди. Прям как на снансе у психолога. Сынмин долго думает, а Хёнджин позволяет ему долго думать. — Так ты по парням? — ничего тактичнее Сынмин придумать не смог. Браво. Действие выполненно профессионалами, в домашних условиях не повторять.       — А что? Хочешь сжечь меня или поцеловать? — с наигранным смехом задаёт вопрос Хёнджин, хотя внутренности скручиваются в нервный комок. Сынмин тяжело выдыхает и считает до десяти (не помогает) про себя.       — Хёнджин, я же серьезно, — он приподнимается на локтях, вглядываясь в темноту различая очертание горки и качель. Хван жмёт плечами.       — Ну, понимаешь, как это бывает у всех в школе, наверное, ты думаешь, что вот сейчас влюбишься в какую-нибудь девчонку и у тебя будет прекрасная жизнь, как в диснеевских фильмах. А я случайно понял, что девчонки меня не интересуют. Так что да. Я по парням.       Сынмин выдыхает нервно, потому что понимает, наверное, не в той степени, в которой мог бы, но всё равно понимает.       — Я не хочу, чтобы наша дружба заканчилась из-за этого, так что, Сынмин, пожалуйста…       — Ты что, дурак? — Хёнджин ойкает от пинка. — Я тебя, придурка, люблю, и неважно, кто ты, хоть Дарт Вейдер.       — Дарт Вейдер — это слишком, — хихикает Хван.       — Я пытаюсь разрядить обстановку, дебил.       — Сам дебил.       Они молча доедают печенье и допивают сок. Сынмину нравится эта тишина, они могут немного всё обдумать.       — А ты не боишься, что станешь таким же? — серьёзный, казалось бы, вопрос, а Сынмин улыбается. Он немного лучше понимает Хёнджина, теперь и это так необычно — быть к кому-то так близко (технически между ними рюкзаки, две пустые коробочки сока и целые тревожные мысли из-за поднятой темы).       — А ты не боишься, что я до этого встречался с парнями? — Ким абсолютно доволен выражением лица парня напротив, даже в нос щёлкать успевает.       — Подожди, ты и… ты же натурал, — Сынмин пожимает плечами, — секундочку.       — Тебе её не хватит.       Если бы Сынмин открыл глаза, превратившиеся из-за смеха в полумесяцы, он бы наверняка увидел, с каким выражением лица на него смотрел Хван.       — Намекаешь на то, что я тупой? — и Сынмин кивает, Хёнджин начинает злиться и предпринимает попытку атаковать щекоткой, но в итоге оказывается сам повержен под Сынмином с растрёпанными волосами и красными щеками. Ким выходит абсолютным победителем, потому что Хёнджин извивается под ним и умоляет прекратить, и вообще это нечестно.       — Больше не надо, пожалуйста, — его смех разрезает ночную тишину, и Сынмин смеётся вместе с ним.       Оба раскрасневшиеся, растрепанные, но довольные опять усаживаются на покрывало.       — Мои родители сказали, что мне нужно поменьше общаться с таким, как ты. Я тогда очень разозлился и расстроился, потому с каким таким? — он жмёт плечами. — С таким потрясающим, прекрасным и целеустремлённым человеком?       — Ой, ты меня перехваливаешь, — прикрывая рукой щёки, говорит Хван.       — А я серьёзно. Мы, конечно, не можем винить родителей в том, что они отрицают существование других ориентаций, кроме гетеросексуалов.       — Корейская нация вымрет из-за того, что Хван Хёнджин гей — это же общеизвестный факт, ты что.       — Вот она причина всех катастроф и загрязнений океанов, — они прыскают со смеху, — у меня из-за тебя живот болит.       — Скоро пресс накачаешь, — они перекидываются шутками ещё несколько минут, и в итоге уже оба чувствуют, что завтра у них будет пресс.       — Так вот, хоть мы и познакомились недавно, ты мне правда очень нравишься и я бы хотел общаться с тобой и дальше, — Сынмин смотрит на свои руки, нервно заламывая пальцы.       — Конечно, — чужая рука ложится на плечо, и Сынмин чувствует тепло. Хёнджин втягивает его в объятия.       — Так, твой парень?       — Господи, Хван Хёнджин, будь добр, не порть момент.       Сынмин бы соврал, если бы сказал, что Хёнджин не стал ещё большей липучкой, чем был. Но это не так плохо, потому что ему нравится проводить с ним время, родители косо смотрят, когда Сынмин показательно громко хлопает дверью в свою комнату после приглашения Хёнджина. Хван делится с ним мыслями и секретами, которые никому не рассказывал, знакомит (по видеозвонку, конечно) со своим другом Феликсом, а Сынмин его со своими персональными демонами. Как только Минхо начинает нести бред про алименты, он отключает звонок, Хван издаёт смешок. А ещё он заводит себе в привычку звать его Сынмин-и, сначала непривычно (от Джисона это звучит немного по-другому), но через время ощущается, как нечто правильное и само собой разумеющиеся. Ким тоже дал другу ласковое прозвище «Придурок», но так он его зовёт только когда Хёнджин проигрывает ему очередной бой в плойке и ласково треплет по высветленные волосам.       Дни снова наполняются яркими красками, ночными прогулками и улыбками, они всё так же ходят на воскресные мессы с родителями, а после идут гулять по всему городу, как при знакомстве. Сынмин замечает странное отношение некоторых к Хёнджину и просто не понимает почему. Почему Хёнджин должен терпеть всё это только потому, что ему нравятся парни. Слухи по маленькому городку распространяются быстрее, чем пожар. Хван рассказывает, что родители тоже сначала отрицали, не понимали, а позже просто свыклись, но, кажется, они не оставляют надежд на благополучную жизнь сына с прекрасной девушкой, но даже так они всё ещё его поддерживают. Сынмин понимающе улыбается. Наверное, это момент, когда ему тоже нужно рассказать о себе и своих чувствах и переживаниях. Они с Хёнджином становятся настолько близки за столь короткий срок. Удивительно. У них одинаковый вкус в музыке, в основном они любят полезную еду и даже брокколи, но Хёнджин ненавидит баклажаны, они любят одинаковые комиксы и у них схожий взгляд на мир, но что самое важное у них одинаковый юмор. Это словно подарок судьбы, — напеваючи думает Сынмин, открывая холодильник.       — Дорогой, присядь, — голос мамы не предвещает ничего хорошего. Эта интонация, это выражение лица, такое было, когда его обвинили в том, что он первый начал драку в школе. Со вздохом он опускается на стул напротив и внимательно слушает. — Ты же знаешь что мы с отцом желаем тебе только лучшего, — он кивает, — мы водили тебя в церковь, чтобы ты хоть немного слушал, о чём там говорят, мы дали тебе хорошее воспитание, мы старались всегда быть рядом и понимать тебя, Сынмин, скажи, где мы ошиблись? — она берёт его руки в свои, и он может заметить слёзы в уголках глаз.       — Мам… — он слегка опешивает, не зная, что и говорить.       — Ты же говорил, что всё понял, что не будешь с ним водиться, — он отрицательно качает головой, — знаю, что не идеальная мама, но я правда очень старалась, Сынмин, хотя бы ради родителей ты должен…       Сынмин плачет перед мамой впервые со дня поступления в универсет, но то были слёзы радости. Он плачет, словно маленький ребёнок, потому что наконец понял, что родители его никогда не понимали, никогда не хотели услышать, они никогда не хотели видеть Сынмина таким, какой он есть. Это отвратительно. Он отвратительный. Вся эта ситуация похожа на неоправданно длинный кошмар. Он не понимает, почему обнаруживает себя за тем, как достаёт зелёную футболку из шкафа.       В комнате тихо и прохладно из-за приоткрытого окна, он шмыгает носом, собирая вещи в портфель.       — Ты уходишь к нему? — отец стоит позади, Сынмин не отвечает и только зашнуровывает кроссовки быстрее, стоя уже перед дверью на улицу. — Домой можешь не возвращаться.       — Дорогой, — Сынмин поворачивается и смотрит, как мама пытается уговорить его отца взять свои слова обратно и тут же подлетает к сыну, пытаясь его уговорить и стаскивая с него портфель.       — Всю жизнь я старался для вас, — говорит он. — Был хорошим сыном, чтобы соседки говорили о том, какой Сынмин у тебя взрослый, не по годам развитый. Занимался спортом, чтобы угодить тебе, отец, потому что ты был лучшим в баскетбольной команде, значит и я должен. Никогда не жаловался, ничего вам не предъявлял. Я уже вырос и сам могу решать, с кем мне быть или не быть, и даже если бы я был влюблён в Хёнджина, — женщина охает, а отец, смотря прямо в глаза, скрещивает руки, — вас это не касается.       Дверь хлопает, и он слышит крики матери. Назад он не вернётся пока что. Надо подумать, остыть.       Вечер он проводит в магазине с пластинками, который показал ему Хёнджин, там работает очень милый дедушка, потом проходится по дороге к магазину, покупая клубничное молоко, которое любит Хёнджин, вместо шоколадного, как странно, кажется, будто весь город дышит этим «Хёнджином». Словно он в каждой части — на детской площадке, где он делает Сынмину хвостики; в библиотеке, где подсовывает ему фэнтэзи рассказ; на крыше многоэтажки, где они встречают закат; в разноцветных браслетах, которые Хёнджин ему плетёт. Хёнджин, Хёнджин, Хёнджин. Шаг Сынмина становится увереннее, а когда дверь ему открывает незнакомое лицо в ночной маске, Сынмин сначала удивляется, а девушка же остаётся спокойной.       — Эм… А Хёнджин дома? — она усмехается (у Сынмина будто дежавю) и жестом приглашает зайти внутрь.       — Йеджи, поганка мелкая, иди сюда — Сынмин наблюдает, как Хёнджин в розовых шортах и белой футболке, зелёной маске на лице и розовой заколкой на чёлке замахивается тапком на девушку.       Какого чёрта?       Хван подвисает ненадолго, пока девушка уходит на кухню, разогревая что-то в микроволновке.       — Приятно познакомиться, Сынмин, я Йеджи, сестра этой редиски, когда вы отвисните, можете прийти в гостиную и посмотреть дораму, — после этого она ушла в другую комнату, оставляя их наедине. Ким отвисает первый, чтобы снять ветровку и кроссовки.       — Ты в порядке? — спрашивает Сынмин, когда Хван и впрямь выглядит, как редиска, недовольная редиска.       — Почему ты не предупредил, что появишься? Я в таком виде…       — В самом прекрасном, не переживай, — он смущённо отводит взгляд, а Сынмин улыбается, интересно. — Ох, ладно, пойдём лучше, а то дораму пропустим.       Сестра у Хёнджина потрясающая, хотя Сынмину сравнивать не с чем, он-то в семье один. Он знает что у Минхо есть старшая, но они редко общаются из-за того, что она живёт в Америке. Ему так же выдали комплект, состоящий из розовых шорт, белой футболки и, конечно же, маски для лица. Родители ушли на праздник к друзьям, оставляя собаку присмотреть за детьми, чтобы они не разнесли дом. Кками спал на специальном лежаке, и Сынмин почти уверен, что он дороже, чем его кровать.       Йеджи такая же тактильная, как Хёнджин, ну, может, чуть меньше, любопытная и громкая, напоминает Джисона. Хёнджин громко фырчит и делает недовольные рожи, когда Йеджи забирает себе Сынмина, чтобы сделать ему лучшую причёску в жизни. Его фиолетовый оттенок слегка смылся, оставляя лиловый, и корни также начали отрастать. В этом доме он чувствует себя комфортнее, чем в своём. Хотя после ссоры где угодно будет комфортнее.       Хван стелит ему матрас на полу и отдаёт одну свою подушку, когда после пятой серии плача и слёз Хёнджина ребята решают пойти спать. Удобно устроившись, Сынмин всё никак не может заснуть, думая о том, что наговорил родителям. Он был слишком резок, ему не стоило так поступать, они же его родители и любят его, но то, как они на него смотрели… Сынмин много думает о том, что бы было, если бы он рассказал о своей ориентации раньше? Над ним издевались бы так же, как над Хёнджином? Он поворачивает голову набок, кажется, тот спит, в груди жжёт и неприятный ком в горле, в носу свербит неприятно, первая слеза скатывается по щеке. Почему они с Хёнджином не родились нормальными? Тогда всё было бы по другому, их семьи были бы счастливы, они бы ходили друг другу в гости без этих презрительных взглядов.       — Ты слишком много думаешь, — Хёнджин переворачивается, раскрывая одеяло. Слишком мягкий для реальности — всплывает в мыслях, Хёнджин сегодня настолько домашний и мягкий, каким не был никогда, с растрёпанными волосами, этим взглядом, как у котёнка, и губы, что вытянуты в тонкую полоску. Сынмин со вздохом поднимается и забирается под одеяло, усаживаясь так, чтобы опереться о кровать, Хёнджин кладёт свою голову на чужой живот, а пальцем успокаивающе вырисовывает круги на чужой руке.       — Сынмин-и опять слишком много переживает и копит эмоции в себе, — его успокаивающий голос раздаётся в тишине комнаты, и Ким думает о той ночи на поле. Хёнджин очень сонный, но всё равно поддерживает его, от этого настолько тепло в груди, будто там пригревается маленький котенок.       — Прости, тебе постоянно приходится меня выслушивать, — Хёнджин не больно (почти) ударяет его по ляжке, заставляя замолчать, не открывая глаз, хмурится.       — А кто в три ночи звонил тебе, чтобы пересказать документалку о пришельцах? — Сынмин улыбается и неосознанно запускает свою руку в его волосы, потому что тогда он часа два слушал о зелёных человечках, построивших пирамиды в Египте. Это явно не документальный фильм.       — У нас никогда не происходит серьёзных разговоров, потому что мы отвлекаемся на другие темы.       — Ты прав. Поэтому я могу болтать с тобой всю ночь о чём угодно, — подтверждает Хёнджин, перекатываясь с него, зевая и потягиваясь. Сон, кажется, уходит. Сынмину немного грустно от того, что он не даёт Хёнджину нормально отдохнуть ночью.       — Я в порядке. Давай я вернусь к себе, а ты ложись спать — Хван хватает его за руку, заставляя остаться на кровати.       — Сынмин-и, ты так нечестно поступаешь со мной.       — Я? Почему?       — Сначала плачешь, хочешь поговорить, не поспеваешь за своими мыслями, а потом успокаиваешься и уже и говорить не надо, так?       Сынмин смотрит долго на Хёнджина, раскрыв рот, потому что это звучит как правда, потому что это и есть правда. Он всегда избегает этих разговоров. На самом деле любых разговоров. Хёнджин проводит рукой по его волосам и щеке. Сынмин плывёт от этого движения и наклоняет голову.       — Злобный дракон оказывается очень милым щеночком, — усмехается Хван, — я тебя расколдовал?       — Может, тебе ещё погавкать? — он вскидывает бровь.       — Погавкай, — и от этого шёпота Сынмину прям совсем не по себе. Это точно Хёнджин, который только что мило зевал и вытирал слюнку в уголке рта?       — Обойдёшься, — он убирает голову от чужой руки и пыхтит, как чайник, пока Хван не укладывается рядом.       Ему приходится рассказать о ссоре с родителями и о том, как он себя чувствует. О том, какая дыра у него внутри, и о том, что он не знает, как с этим справляться, он уже ничего не знает. Он не понимает, как донести до Хёнджина все его чувства, но кажется, будто Хван понимает его без слов, гладит по волосам, говорит, что всё будет в порядке, берёт его руку в свою, сжимая, и кажется, что Хёнджин не врёт, потому что следующее, что чувствует Сынмин, неописуемо приятно. Губы Хёнджина на его виске. Ему хочется задохнуться от того, какой Хёнджин нежный, и Сынмин снова начинает плакать.       — Сколько в тебе жидкости?       — Не хочу это слышать от того, кто плакал над дорамой час назад.       — Один-один.       Они смотрят друг на друга бесконечно долго, каждый что-то обдумывает, прежде чем попробовать закрыть глаза и прикоснуться своими губами к чужим. Нет, никаких фейерверков, а только бесконечное тепло, которое чувствует Сынмин, чужие руки, что так аккуратно проводят по волосам, шее, спине. Он чувствует Хёнджина, который точно так же, как и он, ждал их поцелуя.       — Я же не фарфоровый, — шепчет Ким в перерывах.       Хёнджина хочется целовать бесконечно долго, пока губы не занемеют, а воздуха совсем не будет хватать, будто он нашёл свою родную душу, такого же, но совершенно другого. В Сынмине слишком много чувств, и Хёнджин понимает их без слов, прикладывая ладонь к чужому сердцу, слушая, чувствуя, понимая и принимая. Он оттягивает чужую губу, кусает и зализывает, становясь смелее.       Утро встречает его будильником на десять и болью в голове. Ким Сынмин, больше мы не плачем на ночь, заметки в голове — лучшее, что придумало человечество. Он переодевается в свою одежду и выходит из комнаты, разведывая обстановку. Не хватает рации и ножа, и был бы фильм про шпиона. Сейчас он на вражеской территории, должен идти на цыпочках и ни с кем не встретиться…       — Ты чего как крыса крадёшься? — он подскакивает и чуть ли не падает с лестницы, когда Йеджи успевает его схватить за руку и отянуть. — Ты такой же неуклюжий, как и мой брат?       — Вообще-то я довольно ловкий, — он смущённо смеётся и отходит от неё, замечая в чертах её лица хенджиновы. — Спасибо.       — Не за что, — она улыбается и уходит вниз, Сынмин идёт следом всё ещё на цыпочках. На кухне сидят господин и госпожа Хван, кажется, ему пора бежать.       — Сынмин. Ты уже проснулся? — женщина обращает на него внимание и достаёт дополнительную тарелку. Он сглатывает.       — Д-да.       — Спасибо, что присмотрел за этими аболтусами вчера, я думал, они разнесут нам весь дом, — Йеджи явно возмущённо смотрит на Сынмина, который присаживается рядом и думает, что его сердце разнесли, а с домом всё в порядке.       — Папа, ну как так можно? Мы один раз устроили вечеринку, один раз. И это было два года назад!       — И после этого мы нашли телевизор в аквариуме, — напоминает мама, так же садясь за стол.       Сынмину нравится наблюдать за этой семейной атмосферой и быть, возможно, её частью, совсем чуть-чуть? Есть поздний завтрак в кругу семьи и слушать рассказы о юношестве Хёнджина и Йеджи довольно занимательно.       Самого же Хёнджина, оказывается, послали в магазин, он протягивает Сынмину пакетик шоколадного молока по возвращении, смотрит, как на драгоценность, и лишнего слова не говорит.       — Куда планируешь идти? — после завтрака и момента разговора о том, какие люди нравятся Сынмину, — «Ну мам!» в один голос отвечают брат с сестрой, — они идут по тротуару, и Сынмину очень хочется взять его за руку. Прям очень-очень. Они вчера целовались, долго, очень долго. Они. О боже, это выше сил Сынмина. Он пытается контролировать дыхание.       — Домой? — скорее, вопрос, Хёнджин хмыкает и касается его плеча. Сынмин немного нервничает или нет. В любом случае, он вертит резинку на запястье… Она Хёнджина? Так.       — А как на счёт того, что теперь я твой дом? — он играет бровями, заставляя Сынмина краснеть ещё больше.       — Боже, не неси чепуху — он отмахивается от Хёнджина, тот выставляет руки вверх, приговоривая «хорошо-хорошо, Сынмин-и, как скажешь» — ты такой милый, — говорит быстрее, чем думает.       — Я милый? Я? Ах, ну, а кто же ещё может быть милым? Да ты абсолютно прав, я самый милый.       — Беру слова обратно. У твоей сестры есть парень?       — Ким Сынмин, у вас ничего не получится.       Яркая улыбка Хёнджина заставляет смотреть на него чуть дольше положенного, и Сынмин всё ещё хочет взять его за руку.       — Почему?       — Потому что у тебя есть парень.       — Оу, ты знаешь подходящую кандидатуру? — Сынмин видит это отвращение на лице старшего. — Или ты хочешь стать моим парнем?       — Нет, я тебя просто так целовал полночи, — фыркает он, а Сынмину остаётся только стукнуть его по руке. — Смущаешься? Смущайся почаще, с румянцем на щеках ты очень милый.       — Мы купим скотч, чтобы заклеить тебе рот.       — Подарок на годовщину? Как насчёт кляпа, на котором я нарисую цветочки?       Нет, Сынмин, тебя не могут посадить за убийство, ты ещё слишком молод и у тебя только что появился парень.       У него появился парень.       Коричневые ворота, а за ними как будто другой мир, Сынмин вздыхает, смотря на Хёнджина, который мягко улыбается, подталкивая его.       — Пойти с тобой?       — Сам разберусь. О, и я потом тебе напишу, хорошо?       — Обязательно напиши и расскажи всё-всё-всё, — хихикает он, целуя Кима в щёку, прежде чем скрыться за поворотом. Сынмин, наверное, очень глупо смотрит ему ввлед этими глазами-сердечками. Хёнджин заслуживает любви всего мира.       — Ахуеть.       Сынмин слышит знакомый голос и, повернувшись, как в замедленной съёмке, замечает упавшее мороженое.       — Хён, это было моё мороженое! — Джисон расстроенно глядел на упавший шарик пломбира, жарившегося на асфальте.       И что эти придурки тут забыли?       Родители на работе, поэтому Сынмину не составляет труда разместить Минхо с Джисоном в его комнате, а после он преспокойно жуёт бутерброд, выдерживая любопытный взгляд Минхо. Хан всё лепечет о том, что Сынмин не брал трубку и он переживал, что что-то случилось, что-то вроде похищения или взятия в заложники в каком-то банке, и поэтому первым же поездом приехали к Сынмину. Джисон его чуть не душит в объятиях, а Минхо всё смотрит и смотрит на него, становилось неловко.       — Итак? — когда Джисон слышит, что в коробке под кроватью у Кима остались старые номера манги, от которой он не смог избавиться, мчится в комнату, оставив Сынмина на растерзание Ли. Ким трёт свое лицо ладоням,и выражая вселенскую усталость и заёбанность бытия. Минхо не убеждает это отстать от него, скорее, наоборот.       — Вчера я поссорился с родителями, а я с ними не ссорюсь, ты же знаешь? — он кивает. — Хлопаю я дверью и ухожу, в тот момент ничего не хотелось, я чувствовал себя настолько пустым и униженным, что даже не знаю, ноги сами носили меня по местам, в которых мы с Хёнджином гуляли. Буквально все места, хён, все места в этом городе кричат о нём и о нас. Я не знаю с каких пор, но просто почувствовал тепло, вспоминая об этом. Пришёл к нему а он там такой домашний, такой невероятный, — Минхо попросил не расписывать его, какой Хёнджин замечательный, чтобы это не затянулось на час. — В общем, он поговорил со мной и держал меня за руку («и попросил погавкать» — вертится на языке) и был так нежен, что я просто сдался, — вывалив всё это, он чувствует себя уставшим, а Минхо довольно улыбается и говорит:       — Наконец-то ты дополз до этой гениальной мысли. А то мы с Джисоном устали каждый день слушать по сто голосовых о Хёнджине, — он переложил ногу на ногу, потягивая холодный чай через трубочку.       — Лино-хён, он бросает нашу семью, да? — стоящий на лестнице Джисон присвистывает.       — Да, Хан-и, теперь только мы с тобой против этого жестокого мира, — он драматически изображает плач.       — А вы, я гляжу, спелись?       — Да, розы, свечи, все дела — хмыкает Минхо. — Хан-и, дорогой, сбегай-ка в магазин и купи мороженное, — после долгих уговоров и «купи себе на сдачу всё, что угодно» Джисон убежал, сверкая пятками.       — А вы и впрямь не разлей вода, раньше цапались, — старший жмёт плечами и предлагает сесть на диван, изучая лицо Сынмина.       — Сходил один раз помолился и такого красавчика подцепил, зря времени не теряешь, — он убрал эту бесячую улыбку и стал серьёзным. — О твоей ориентации он не знает, так?       — Так, — выдыхает Сынмин.       — И ты должен ему рассказать, так?       — Так, — Минхо выдаёт что-то на подобии «мгм» и кладёт руку на плечо. Сынмин начинает опять нервничать. Он же обманывает Хёнджина.       Они с Джисоном всегда рядом. Всё хорошо, они его поддержат. Но Хёнджин — это не Джисон и Минхо, как он отреагирует? Если отмахнётся… но это же Хёнджин, он так не поступит, наверное…       — У тебя есть ещё и финальный босс в виде родителей, я так понимаю? — и он отмахивается, потому что пока его друзья здесь, они не будут ничего говорить.       В начале лета Сынмин правда думает, что будет отдыхать, когда приезжает на каникулы. Теперь в его голове слишком много мыслей, от которых он устаёт. Ничего страшного, если только на время, только на чуть-чуть он о них забудет и попробует почувствовать.       Как Сынмин и думал, отец его игнорирует, и маме приходится стать мостом между ними двумя. Минхо и Джисон на пару часов выгоняются из дома погулять и осмотреть окрестности, Сынмин успевает услышать лишь несколько слов перед тем, как они ушли: «Ты стащил его телефон?» и «Там номер Хёнджина-хёна».       Ему искренне жаль своих родителей, но он не намерен отступать. Крики почти с самого начала разговора, и Сынмин правда старается быть спокойным в начале.       — Ты не должен быть таким! — кричит отец. Его родной отец, который любит его всем сердцем. Больно. Почему настолько больно?       — Каким?!       — Педиком! Вот кем, — кулак приземляется на стол, и Сынмин морщится.       — Папа, так выражаться совершенно неправильно. И если ты переживаешь, что я стану геем, не переживай, не стану. Потому что я…       — Ты?!       — Бисексуал я. Вот, — он морщится, когда видит непонимание. — Пожалуйста давайте мы спокойно всё обсудим, я хочу, чтобы вы меня услышали и поняли, узнали, каким я вижу Хёнджина.       Сынмин думает, что это не такая большая ложь, по сути своей он биромантик, точно, можно просто говорить, что ты бисексуален, и ни у кого не возникнет вопросов. Если чуть-чуть потерпеть, все будут довольны и ничего не случится.       Уезжает он в Сеул практически в хорошем расположении духа, последний месяц лета оказывается немного сложным, волнительным, но по-прежнему прекрасным, потому что рука Хёнджина сжимает его руку, и это прибавляет какой-то уверенности и стабильности.       Родители до конца не принимают, но, кажется, смиряются, по крайней мере Хёнджина не выгоняют из их дома с криками, как раньше. Джисон и Минхо, как его лучшие друзья, устраивают Хвану испытание на руку и сердце Сынмина, которое тот прошёл, неделю покупая этим двоим мороженое и скитлз.       После жалоб Йеджи на жару они все отправляются в небольшое путешествие к морю. Сынмин действительно счастлив, видя, как его друзья и бойфренд (да-да, его парень, любимый, самый замечательный на земле, его родственная душа) наслаждаются летом. Хочется, чтобы это было навсегда. Лёгкие волны, крики Джисона, в которого Минхо кидает качан кукурузы, Йеджи, снимающая их для потомков, и Хёнджин, сидящий совсем рядышком, так, чтобы можно было положить голову на его плечо.       Квартира у Хёнджина в Сеуле меньше, чем у них с Джисоном и Минхо, но гораздо чище и даже нигде не валяются пустые пачки от рамёна и пустые бутылки от соджу, которое любит Минхо. В его комнате много эскизов, пара полок с книжками, много конспектов и разноцветных стикеров, приведённых по всем поверхностям. Гардероб по цветам спокойнее, чем то, что носил Хван летом, и ещё кровать, божественно мягкая кровать. Наверное, это мой рай, — подумал Сынмин, валяясь в чужой кровати.       — Ты теперь отсюда не вылезешь, да?       — Ни за какие деньжища, — кивает он.       — Хорошо-хорошо, рад, что понравилось, — он быстро чмокает его в губы и уходит за ноутбуком. Они уже давно планируют посмотреть этот фильм. И так как Хёнджин живёт довольно далеко от самого Сынмина, он остаётся на ночь.       Сынмин немного, ну совсем капельку упускает тот момент, когда Хёнджин начинает его целовать и сам втягивается поцелуй, он не против просто начал переживать насчёт того, что будет. Они взрослые люди, в конце концов.       — Ты покраснел, — говорит он шепотом на ухо, — такой красивый, — Сынмин проводит рукой по чужому животу. Интересно, что он должен чувствовать прямо сейчас? Хёнджин его безмерно любит, и Сынмин понимает, что рано или поздно это должно произойти. Он просто боится разочаровать его. — Сынмин-и, — Хёнджин смотрит на него озадаченно. Шестерёнки начинают крутиться быстрее, пока Сынмин соображает, как выйти из этой ситуации и что сказать.       — Что? Я просто завис на тебе, ты слишком невероятный, — это всё, конечно правда, но в данный момент Сынмин думает о том, как бы Хёнджин не узнал правду о нём. На самом деле его разрывает от мысли сказать правду или же не говорить. Медленно они оба остаются без свитеров, а штаны удаётся снять только с помощью Хёнджина.       Сынмину не противно, не страшно, может быть, слегка нервно, да, но по большей части ему всё равно. Он не может дать Хёнджину именно то, что тот хочет. А Хван настолько нежный и ласковый, столько целует, говорит, только чтобы Сынмин почувствовал себя лучше, но, кажется, он чувствует себя только хуже, и в итоге шёпотом просит его остановиться.       — Прости, — Хёнджин качает головой и говорит, что всё в порядке, но Сынмин думает «сгорел сарай, гори и хата», набирая в лёгкие воздуха и говоря чуть громче: — прости.       — Что такое? — Хёнджин искренне не понимает и придвигается ближе, чтобы обнять его.       Сынмин не знает, что ещё сказать, и продолжает тихо извиняться, пока его гладят по волосам. До чего он докатился, надо же. Был бы тут Минхо, наверняка бы сказал «Ким Сынмин, ты, конечно, умный, но ты такой тупой».       — Можно… можно я попробую кое-что объяснить? — он зажмуривает глаза. — Конечно, если ты захочешь уйти, я всё пойму.       — Так, давай обозначим, Минни, если ты скажешь, что всё это время был принцем из другого мира и тебе надо на родину, я всё пойму, не переживай, — он издаёт смешок.       — Это про моих бывших, — он хлопает глазами, и Хёнджин отодвигается, чтобы приподнять его лицо за подбородок.       — Ах, я поражён в самое сердце, лежишь тут, понимаешь ли, перед ним в одних труселях, знаешь вообще, за сколько я их купил? — Сынмин только тихо смеётся, получая свой поцелуйчик в губы. — Ты слишком милый, так вот, лежу тут перед тобой, а ты о бывших?       — Не драматизируй, — отмахивается он, отводя глаза. — В общем, встречался я с девушкой, — Хёнджин принялся хрустеть попкорном, да, специально, — это было в первом классе старшей школы, и у нас были действительно замечательные отношения, — Хёнджин показательно закатывает глаза, — но нам пришлось расстаться из-за того, что она хотела большего, а я нет.       — В общем, ты был мальчиком не подготовленным, а она хотела трахаться, — поясняет он.       — Фу, Хёнджин.       — Что? Тебя смущает слово «трахаться»? А как тебе больше нравится? Секс? Ебаться? Заниматься любовью? — Сынмин бубнит что-то о скотче и вздыхает. — Давай-давай. Мне нравится последний вариант, — он не унимается, явно наслаждаясь.       — И когда я встречался с Минхо…       — Ты встречался с Минхо?!       — Да.       — С ним? С ним?! Он же… — рот Хёнджина открывается, и он пыхтит, возмущаясь, Сынмин находит это милым. Минхо, возможно, иногда перегибает палку, много шутит, но по-своему заботиться о близких, Хёнджину просто нужно больше времени, чтобы это понять. — Я разочарован…       — Мной?       — Твоими стандартами.       — Я в тебя по своим стандартам влюбился.       — Я их поднял.       — На запредельный уровень.       — Я хочу тебя поцеловать, — совершенно серьёзно.       — Две минуты, и целуй сколько угодно, — Хёнджин закрывает рот и удобно устраивается, слушая.       — Я раньше много думал и размышлял, думал, что на самом деле гетеро, би или, может, вообще гей, но ничего из этого мне не подходило, потому что я просто не чувствую влечения.       — Не чувствуешь влечения? — глупо повторяет Хёнджин.       — Я асексуал, — твёрдо признаётся он, смотря на Хёнджина, почему-то именно сейчас он не может его прочитать, но Хёнджин лишь фыркает.       — Хорошо, что ты не принц из другого мира, а то тебя бы могли навсегда забрать, — он укладывает голову на чужой живот, и Сынмин чувствует облегчение и чужую улыбку.       — Это может измениться, а может и нет, просто, пожалуйста, не думай, что я тебя не люблю.       — Сынмин-и такой дурачок, как можно не любить меня? — он усмехается и поднимается, чтобы утянуть своего парня в долгий поцелуй. — Я слишком идеален, чтобы меня не любить. И мне достаточно того, что ты рядом со мной. Мне без разницы, бисексуал ты или асексуал, главное, что ты любишь меня и мы идеально совместимы в сфере выбора еды на ужин.       — Хёнджин, ещё хоть одно слово, и, клянусь богом, мы поедем на Рождество к моим родителям.       Хёнджина данная перспектива не слишком обрадовала, поэтому он рад переключиться на кое-что более занимательное, а именно губы Сынмина, остававшиеся без внимания слишком долго.