Не знаю любви иной

      Тонкие пальцы мягко очерчивают острые скулы. Зарываются в белые, словно снег, шелковистые волосы. Прочесывают. Приглаживают невыносимо ласково.       — Драко, — ее мурашечный шепот у его уха.       Бледную кожу предплечий щиплет от волны покалываний. Черная метка контрастирует со светлым фоном, проступая четким рельефом. Мурашки поднимаются к плечам, и он прикрывает глаза, шумно выдыхая.       Прильнув к нему, Гермиона жадно обнимает его руками за шею, прижимает стройные ноги к его бедрам, плотно насев на мужской пах. Отчего его обдает волной жара и неистового желания. Нежное прикосновение ее губ к мочке его уха. Посасывание.       — Ох, черт, — хрипло стонет Драко, сдавливая вспотевшими ладонями ее упругие ягодицы, вжимая ее податливое тело в себя.       Член, затвердевший и прижатый к телу, болезненно ноет и дергается, когда ее язык скользит в его ушную раковину, облизывая по кругу изнутри.       Ее пушистые густые волосы щекочут его лицо и шею, навязчиво лезут в глаза. Он плотнее смыкает веки. Приоткрывает рот и ищет ее инстинктивно, ведомый жаждой. Ее губы накрывают его: горячие, нежные, мягкие. Он тает и растворяется в плавных движениях их языков, сплетающихся в томном танце.       Мне мало. Слишком мало тебя. Я хочу больше. Ближе. Теснее.       Голова кружится, как от тяжелого опьянения, и мысли стираются под ее влажным языком, лобызающим его губы, проникающим в его глубину.       — Блять, что ты творишь, ведьма? — рычит он, вызывая у нее ехидный смешок.       Ласкающий язык соскальзывает на его квадратную челюсть, скользит по внушительной шее. Зубы смыкаются на сгибе плеча, он выстанывает проклятие.       Она встает с его колен, отталкиваясь от потертого дивана. Взъерошенная и манящая в своем тонком шелковом сарафане на широких бретелях. Черном, как он любит.       Соблазнительная чертовка. Улыбается ему, показывая безупречно белые ровные зубы. Сверкает горящими карими глазами. Дразнит, подмигивая. Завлекая в свой омут.       Омут, в котором он тонет.       Она изящно поворачивается к нему спиной, нагибаясь и облокотившись на деревянный стол перед ним.       Он знает, чего она хочет, ненасытная ведьма. Знает, что с ней делать.       Медленно поднимает подол, задирая его ей на спину. Проводит ладонями по сбитым плотным бедрам. Кремовым и бархатистым, безумно приятным на ощупь. Черные кружевные стринги. Почти невесомые: пара лямок и прозрачный треугольник посередине. Возбуждение вскипает и бьет кровью в висках. Член давит и распирает ткань брюк. Драко расстегивает ширинку, чтобы не задохнуться от боли. Стонет, задев гладкую натянутую до невозможности головку.       Трепетно спускает с ее бедер блядские трусики, из-за которых хочется немедленно кончить на ее тугие ягодицы.       Нежно разводит ее розовые складки, проводя пальцем между ними. Мягко. Влажно. Ее обрывочный стон возбуждает еще сильнее. Невыносимо хочется погрузиться в эти жаркие глубины, но он медлит. Желая запустить свою леди в космический полет сплошного кайфа.       Первое прикосновение его языка трепетно-осторожное. Невесомое. Он, словно исследователь, изучает строение ее вульвы. Мучительно долго и тщательно. Вылизывает каждый миллиметр кожи, собирая языком вязкую смазку. Проникает внутрь, погружаясь во влажное лоно.       Она громко стонет, выгибаясь и подаваясь ему навстречу. Подставляется. Жаждет, чтобы он прикоснулся к ней там: в самом чувствительном месте. Ее ноги дрожат и подгибаются, но она стойко выдерживает его новые атаки.       Драко перемещается на ее клитор, лениво и медлительно, искушая ее и мучая.       Она нетерпеливо вскрикивает, открывается для него, прогибаясь до боли.       — Да, — восклицает в исступлении, — да! — приподнимаясь на цыпочках, чтобы почувствовать его язык сильнее.       — Ты так блядски течешь, Грейнджер, — шепчет он, окуная в нее палец, который сразу становится полностью мокрым. — Похотливая ведьма.       — О, Драко! Прошу, еще, — дрожащим голосом взывает она. — Умоляю! Я хочу…       — Чего ты хочешь, сладкая? — усмехается он, размазывая ее смазку между розовыми складками.       — Хочу тебя, — шепчет она хрипло.       — Громче, Грейнджер, я не слышу, — дразнит он, обводя подушечкой большого пальца набухший клитор.       — Я хочу тебя, Драко! — выкрикивает Гермиона, охрипшая от возбуждения. — Возьми меня. Не могу больше, — почти рычит, подставляя зад.       — Вот так, хорошая девочка, — хвалит он, с нажимом гладя ее выпуклые ягодицы, между которыми вытекают соки, — теперь я услышал твое желание.       Драко освобождает набухший член из давящей ткани и приставляет головку к ее лону. Проводит по промежности вверх-вниз. Доводит до изнеможения. Гермиона хнычет и дрожит, подмахивая бедрами и требуя его член внутри.       — Быстрее, не мучай меня! — ноет она, почти дошедшая до предела.       Он усмехается и вводит в нее лишь головку, слыша настолько мелодичный и сладкий полустон, что у него напрочь срывает крышу.       Каждый раз, когда он погружается в нее полностью, гортанный стон-мольба разрывает тишину и колет его сотнями иголок по всему телу. Она с готовностью насаживается на его член, смакуя каждый толчок. Они гармонично сливаются, идеально дополняя друг друга.       Драко заполняет ее до основания. И по телу пульсируют раскаты грома. Внутри нарастает бурлящий поток, готовый вырваться наружу.       Обхватив тонкую талию, он крепче сжимает Гермиону руками, тянет ее на себя снова. Остервенело бьется в ней. В глубине жаркого, пылающего источника жизни. Щупальца похоти обвивают их, пронизывая покрытые испариной тела любовников насквозь.       Истомленная плоть словно взрывается сотнями фейерверков, затопляя мир вокруг. И все становится единым.       Он есть она. Они — одно целое. И едины с миром. Неделимы. Песчинки во вселенной, ощутившие свою связь друг с другом и с планетой, породившей их и многие поколения до них.       Все едино. Естественно. Совершенно.       Нега, истома, умиротворение.       Драко нехотя открывает серые, подернутые поволокой глаза. Фокусирует взгляд на ее грушевидной фигуре. Он все еще в ней, пульсирует. Растворяется. Но уже чувствует себя. Отдельно.       Драко Люциус Малфой.       Реальность бьет по лицу пощечиной. Он моргает и приходит в себя, выходя из нее. Восстанавливая сбитое дыхание.       Блять, сука. Мы опять сделали это слишком быстро…       — Гермиона, — шепчет он, застегивая ширинку, и поворачивает ее к себе, усаживая на стол.       Ее затуманенный взгляд расплывается, она смотрит сквозь него, словно слепая. Тяжело дышит. Тоже кончила.       — Посмотри на меня, Гермиона, — его тихий голос превращается в теплый мед, незаметно обволакивающий ее сердце.       Она с трудом промаргивается и уставляется на него более осмысленным взглядом.       — Я люблю тебя, — еле слышно шепчет Драко, вставая перед ней на колени, обнимая ее все еще подрагивающие после оргазма ноги.       — Мне надо идти, — говорит она отстраненно, прочищая горло. Виновато отводит глаза. — Гарри с Роном ждут меня в гостиной Гриффиндора. Я обещала проверить их домашние задания…       — Ты издеваешься? — Драко срывается на крик, вскакивая. — Ты слышала, что я сказал, Грейнджер?       — Да, — произносит она мертвым голосом с отрешенным выражением лица. — Но мы уже говорили об этом. Я не могу… Они не поймут… — она тяжело сглатывает, вздыхая. — Нам нельзя… — ее приговор прибивает его к земле. Он валится на диван позади себя, опадает без сил. Будто она убила его. Словами.       — Извини, мне пора, — смущенно бросает Гермиона, поспешно натягивая трусики. — Встретимся, как обычно. Здесь…       Драко не успевает ничего сказать, как она стремительно покидает выручай-комнату, сбегая от него в очередной раз. Он тоскливо окидывает взглядом уютное полутемное помещение. Гобелены на стенах, плотный бархатный ковер под ногами. Небольшую кровать для двоих в углу. Столик перед диваном, на котором они только что…       Забылись друг в друге.       Это повторится вновь. Она придет, неистово трахнет его и тут же исчезнет. Словно кошка, гуляющая сама по себе. А потом будет игнорировать в Большом зале, будто он — лишь пустое место.       Проклятая ведьма.       Почему все так сложно?       Я ведь просто люблю тебя…