Лунная песня

      Квартирка так себе. Стены не помешало бы покрасить, полы нужно хорошенько отскрести от грязи, а окна — вымыть. Визуально, она нуждается в генеральной уборке. — …ты чувствуешь этот запах? — тихо спрашивает стоящая рядом девушка, словно боясь потревожить пыль, которая покрывает всё вокруг. Саске медленно кивает. Этому месту может многого не хватать, но затхлый запах, ввинчивающийся в нос, определённо тут лишний. Всё станет лучше, как только они проветрят этот склеп. Но сначала… — Нам нужны чистящие средства… Ониксовые глаза встречаются с бледно-аметистовыми. — Не хочешь пройтись по магазинам? Хьюга в ответ немедленно суёт ноги обратно в туфли.

***

Совместная жизнь не входила в планы Саске. На самом деле, их сожительство вызвано скорее удобством, нежели чем-то ещё. Обучение обходится недёшево, учитывая, что он может работать только неполный рабочий день, и поэтому проживание в дешёвой скромной квартирке, — это выход и жертва, на которую Саске идёт без колебаний. В конце концов, Токио — дорогой город. Хьюга Хината, подруга его самопровозглашённого лучшего друга, была в кругу его общения с самого детства. Оба тихие и сдержанные, они никогда много не разговаривали, если вообще разговаривали… что сделало акт согласия на совместное проживание намного более ироничным. Хотя денег у её семейства не так уж и мало, у Хьюги имеется собственный набор обстоятельств, над которыми он не хочет задумываться. Это её личное дело. За долгие годы он успел выделить из своих наблюдений и со слов сверстников и семьи, что Хината не из тех, кто будет насильно лезть в душу, и это замечательное качество, которым обладают немногие из его друзей. Кроме… — …Всё болит, — стонет её усталый голос. Она лежит на полу в позе морской звезды. Её собранные в небрежный пучок волосы немного растрепались. Саске что-то невнятно бормочет в ответ, и падает на пол, повторяя позу Хьюги. Мышцы спины слишком ноют, чтобы заботиться о чём-то столь бесполезном, как достоинство. В квартире больше не пахнет плесенью и старым деревом. Стеклянные окна открыты, и свежий весенний воздух беспрепятственно проникает внутрь. Стены очищены для будущей покраски, а полы отполированы до блеска. Саске не может поверить, что под всей этой грязью скрывались настоящие дощатые полы. Кроме того, отмечает он рассеянно, она опрятна. Если и есть что-то, что Саске ценит в людях, так это организованность. К сожалению, данную добродетель не удалось сохранить многим из тех, к кому он мог бы переехать. Хината не разочаровывает. Коробки с их вещами прибыли по отдельности ранним днём ​​и теперь аккуратно составлены вдоль самой дальней стены гостиной, все подписаны и не мешаются под ногами. Квартира сияет чистотой, и даже некоторые скромные предметы мебели уже расставлены. Между ними звучит молчаливое соглашение, что на сегодня достаточно. Одна только мысль о переезде вызывает агонию. Саске больше ничего не хочется, кроме как отдыхать. По крайней мере, так он думает, пока его пустой желудок не выдаёт голодную трель. Удивлённый смешок срывается с её губ прежде, чем она успевает его сдержать. Саске слишком устал, чтобы обращать на это внимание. — Голодный? — слышится вопрос. — Нет, — ложь, которую разоблачает второе голодное урчание. Саске приглушённо ругается. Хьюга тихо смеётся.

***

Однажды, недели через три, он приходит домой пораньше. Такое случается нечасто, но на последнем занятии был контрольный тест, и как только он его выполнил, то без колебаний ушёл. Саске кажется, что прохладная комната буквально зовёт его, и он спешит вверх по лестнице дома, думая только о том, чтобы упасть на свой футон под включённым на полную мощность кондиционером. На работу сегодня тоже не нужно, и хотя некоторые коробки до сих пор не распакованы, Саске слишком измотан морально, чтобы считать их достойными своего времени. Когда Саске отпирает дверь квартиры и бездумно снимает обувь, мелодичный инструментальный звук заставляет его замереть на месте. Пианино? Он озадаченно хмурится. Учиха посетил слишком много светских мероприятий, чтобы знать, как звучит пианино. Он идёт на звук и сразу же находит источник; повернувшись к нему спиной, Хьюга сидит на скамеечке, которой утром точно не было. Большую часть гостиной занимает чёрное пианино (а ведь оно совсем не велико), а на пюпитре лежат ноты. Однако девушке, которая играет, кажется, они совсем не нужны, потому что её пальцы порхают по клавишам с пугающей самостоятельностью. Саске молча наблюдает, и мысль о послеобеденном сне быстро растворяется. Разум наводняет совершенно иное. Хьюга играет? Да так хорошо? Какого чёрта, думает он, совершенно сбитый с толку. И с каких это пор? Он копается в памяти, выискивая воспоминания о том, когда она успела научиться играть. Неизвестно, как долго он остаётся неподвижным, но к тому времени, когда она заканчивает вторую часть мелодии, его ноги онемели из-за отсутствия кровообращения. Последняя нота затихает, и вдруг её плечи напрягаются, словно она только что поняла, что больше не одна. Она начинает поворачиваться… И чуть не падает с сердечным приступом, когда видит его. — Учиха-кун! — выдыхает она, прижимая ладонь к часто вздымающейся груди. — О-о, о, ты меня напугал. Я не… я не слышала, как ты вошёл. — Она застенчиво улыбается дрожащими губами. Мать велела бы ему немедленно извиниться, как и следовало бы (бедняжка дрожит), но он не извиняется. Его взгляд на мгновение замирает на клавишах, а затем возвращается к её лицу. — …Когда?.. — Он неопределённо машет рукой. Хьюга удивлённо моргает, а затем улыбается ярче, и на её щеках появляются трогательные ямочки. — Его привезли сегодня утром. Я, гм, я надеюсь, ты не возражаешь? Её ответ должен был всё прояснить, но случается обратное, и Саске чувствует себя ещё более сбитым с толку. — Как ты вообще умудрилась поднять его на второй этаж? — спрашивает он, не удосужившись скрыть сквозящее в голосе недоверие. Хьюга стоит, сложив вместе кончики пальцев. — Его привезли в разобранном виде, а я собрала. Хочешь чаю? Хочет ли он чай? Чай? …чай… Боже. Он не поспевает за этим человеком. Так зачем беспокоиться? — …не откажусь.

***

Когда около восьми вечера снова звучит нежная мелодия, Саске скатывается с футона и пробирается в гостиную, волоча за собой одеяло. Оказавшись там, он на цыпочках подходит к дивану, не желая пугать играющую девушку. Она распахнула шторы, впустив в комнату лунный свет поздней весны. Серебристый оттенок осыпает Хьюгу металлическим блеском, и Саске не может отвести взгляд.

***

Иногда стресс, беспокойство или ещё какие-то неизвестные факторы не дают ему спать по ночам. К его несчастью, зачётная неделя уже наступила, и стресс, беспокойство и ещё какие-то неизвестные факторы собрались в кучу, чтобы окончательно его добить. Огромные тёмные мешки под его глазами тому подтверждение. Легкие шаги привлекают его внимание. Хьюга, одетая в толстовку с длинными рукавами и пижамные штаны, слишком большие для неё, впархивает на кухню, что-то напевая себе под нос. По сравнению с его угрюмым и раздражённым «я» девушка излучает солнечный свет и удачу. Лицо Саске мрачнеет. Хьюга тянется к воде, стоящей на низком столике и, наконец, замечает его. — О! Учиха-кун. Ч-что ты здесь делаешь? — удивлённо спрашивает она. — Я здесь живу, — следует язвительное замечание. — А-а… — Она поднимает брови и вопросительно на него смотрит, однако её лицо проясняется, как только она замечает разбросанные блокноты, книги, ручки и записи. — …Зачёты, да? — спрашивает она со знанием дела. — Хн. — Не можешь сосредоточиться? Саске вздыхает. — Понятно, — бормочет она и уходит. Проходят минуты, и слова перед ним расплываются, совершенно теряя смысл. Он хмурится, упорно пытаясь закончить читать последнюю страницу, но безуспешно. Разочаровавшись, он встаёт, решая дать себе передышку. Когда он входит в гостиную, то находит Хьюгу на обычном месте: её ноги в смешных носках у педалей пианино, а тонкие пальцы осторожно касаются клавиш, пока она внимательно изучает лежащие перед ней ноты. Саске невольно задумывается, что за произведение она хочет сыграть на этот раз. Он подходит ближе. — Что делаешь? Она вскрикивает от неожиданности. Саске широко распахивает глаза — он и сам испугался. — О-ох, тебе нужно перестать так делать, — увещевает она тоном, который он просто не может воспринимать всерьёз. — А тебе не нужно так погружаться в себя, — парирует он, защищаясь. Хьюга кажется недовольной его ответом и бормочет: — Я когда-нибудь умру от испуга. Саске фыркает и расслабляется. — Да ну. Всё с тобой будет хорошо. — Он кивает на ноты. — Почему ты читаешь, но не играешь? Девушка смотрит куда-то между пианино и Учихой. — Ну… у тебя было плохое настроение… Я не хотела мешать твоей учёбе. Саске останавливается на полпути к маленькому дивану. Он вздыхает, потом садится. — Я не хотел грубить. — Черты его лица искажаются от недовольства, и он отводит взгляд, тяжело сглатывая. — Извиняюсь. — Мм, — она качает головой, длинные пряди её чёрных волос сияют индиго-синим в лунном свете, проникающем сквозь окно. — Я понимаю. Саске тихо фыркает. — Мне не мешает, ты же знаешь. — Хм? Он снова отводит взгляд, делая вид, что свежевыкрашенные стены представляют собой нечто чертовски интересное. — Твоя игра. Я не против. Она молчит, и он осмеливается бросить быстрый взгляд в её сторону. Хьюга замерла, от удивления приоткрыв рот. — Что? Ты будешь играть или нет? — А-а! Д-да! — запинаясь, бормочет она, поворачиваясь к инструменту. Мгновение она молчит, по-видимому, обдумывая, что сыграть. — Хочешь послушать что-то конкретное? Саске удобно устраивается на подушках. — Я не знаю никаких музыкальных произведений, так что нет. Хьюга кивает. — Тогда пройдусь по репертуару своего сольного концерта. Саске закрывает воспалённые глаза, чувствуя, как его поджаренные нейроны пробуждаются к новой жизни. — Как хочешь. Вскоре после этого мрачный и меланхоличный мотив наполняет квартиру нота за угрюмой нотой. Саске выдыхает, позволяя себе плыть на волнах музыки. После четвертой мелодии Хината поворачивается к нему. И застаёт его спящим.

***

Это становится привычным. Она играет, он концентрируется на домашнем задании. Она посещает ночные концерты, он не ложится спать и ждет её возвращения. Она готовит, он делает покупки, и вместе они убираются. Саске вполне устраивает такое положение вещей и он надеется, что впредь так и будет. Однажды ночью она возвращается домой, одетая в вечернее платье, подчёркивающее её стройный силуэт. Она держит что-то в руках, её щёки раскраснелись. Один взгляд на её лицо, и он понимает, что произошло что-то хорошее. Уголки его губ приподнимаются от её явного удовольствия. — Что это? Она молча машет золотым трофеем, что был скрыт под чёрной шалью, и осторожно постукивает аккуратными ноготками по табличке внизу. Ему достаточно прочесть на ней её имя и цифру «1», чтобы понять причину радости. — Поздравляю. Она сияет. — Какую мелодию ты использовала, чтобы подкупить судей вручить тебе награду? — дразнит он, уперев руки в бёдра. Она показывает язык. — Я использовала свои навыки. — Ага. — Ты мне не веришь? Конечно, верит, но прежде чем успевает сказать ей это, она хватает его за руку и тянет в свой угол гостиной. — Садись, садись. — Она похлопывает по свободному месту рядом с собой и подтягивает длинное платье, чтобы усесться поудобнее, после того, как Саске делает, что ему велено. — Где ноты? — Они не нужны, — говорит она, поднимая крышку, чтобы обнажить чёрно-белые клавиши. — Я уже запомнила её. Саске присвистывает. Она хихикает, опускает пальцы на нужные клавиши и начинает. Музыка начинается с длинного ярко выраженного гула. Ноты текут медленно, неторопливо, капая одна за другой, заставляя кровь Саске ускориться в предвкушении того, что должно произойти. Он не остаётся разочарованным, потому что вдруг, почти мгновенно, её скорость увеличивается до безумного рывка, который не должен (судя по одному только внешнему виду) звучать так удивительно хорошо. Её пальцы почти размываются, когда она мастерски скользит по клавишам, ни разу не промахнувшись. Саске может только глядеть на её игру расширившимися глазами и сомневаться во всём своём существовании. Так же резко она замедляет темп, и быстрая мелодия медленно превращается в спокойное, почти чарующее душевное переживание. А Саске наблюдает, сбитый с толку и впечатлённый, потому что... когда она это практиковала? У него не хватает духу прервать её и спросить, поэтому он слушает и восхищается музыкой, видом её тонких пальцев на белых и чёрных клавишах, закрытыми глазами и высокими скулами. Её макияж не бросается в глаза, за исключением губ, накрашенных в малиново-красный, которого он никогда раньше на ней не видел. На них он задерживает взгляд дольше, чем следует. — Как называется это произведение? — наконец удаётся спросить Саске, после того, как он отводит взгляд. Хината открывает бледные глаза. Тёмная тушь делает их больше. Яснее. Резче. — Фантазия-экспромт, — говорит она, хитро улыбаясь. — …Ты говоришь самодовольно, — сухо замечает он. Она морщит нос. — Знаешь, это сложная штука. Но ни разу её движения не прекращаются и не сбиваются, поэтому Саске не уверен, насколько можно доверять этому заявлению. — Тем не менее, ты играешь с закрытыми глазами. Она расправляет плечи, как будто хочет стать выше и внушительнее. Это всё притворство, хвастовство, но Саске видит — она гордится своими достижениями, и он не может её винить. Совершенно. Чёрные глаза продолжают внимательно следить за скоростью её рук. — …Как у тебя пальцы не отваливаются? Она смеётся, и он снова не может отвести взгляд.

***

Когда парень и девушка живут вместе, определённые вещи обязательно случаются. Какое-то время Саске превосходно игнорирует суету семьи и друзей, когда те узнают, что он живёт с кем-то противоположного пола. В конце концов, Саске не интересуется свиданиями, сексом или отношениями в целом. Или так он предполагал. Медленно, день за днём ​​его начинают донимать всё более навязчивые мысли. Когда она готовит завтрак, его руки жаждут обнять её за талию, а пальцы — запутаться в длинных волосах. Когда она сонная, ему хочется баюкать в ладонях её лицо и сжимать ей щёки, пока они не станут красными, как яблоки, слышать её недовольство и дразнить, пока она его не отшлёпает. Когда она носит эти большие футболки, которые соскальзывают с одного плеча, его рот наполняется слюной при мысли о том, чтобы поцеловать её обнажённую шею и провести кончиками пальцев по выступающей тонкой ключице. Саске ненавидит это. Почему всё не может оставаться как раньше? В довершении ко всему она становится всё более занятой, участвуя в музыкальных турнирах неделя за неделей. Саске не уверен, хорошо это или плохо. С одной стороны, он скучает по ней, порхающей по дому и напевающей песенки собственного сочинения. С другой стороны, стало легче избегать её в те дни, когда их графики не совпадают. Он уверен, что она заметила странности в его поведении, но ему плевать, потому что… Он свободен от соблазнов. Но боже, находит её соблазнительной. — Я схожу с ума, — бормочет он однажды ночью. Он один в квартире, растянулся на полу в гостиной. Стоит лето, в Токио жара, и от этого его кровь кипит только сильнее. Его взгляд скользит по скамейке Хинаты — пустой и холодной. Желание подойти и сесть на её место одолевает Саске, но он борется с этим. Учиха вздыхает. И вообще, когда он стал так легко звать её по имени? — Да ты шутишь… — он потирает лицо, устав бороться с самим собой. — …Спасибо, что подвёз. Он прислушивается к женскому голосу, раздающемуся за дверью. Хината? Она не должна вернуться до полуночи, думает он, сверяясь со временем. Сейчас только пять минут восьмого. — Ты уверена, что справишься сама? Дома есть кто-нибудь, кто может позаботиться о тебе? — слышится другой голос. Мужской. Однозначно мужской. Саске поднимается на ноги, не обращая внимания на лёгкое головокружение, вызванное резкой сменой положения. Без колебаний он распахивает дверь. От увиденного из лёгких вышибает весь воздух. Снаружи стоит Хината, красивая, как фарфоровая кукла, и её платье цвета индиго переливается в отблесках заката. Рядом с ней стоит молодой человек в сшитом на заказ костюме и поддерживает её под левую руку. Их разговор прерывается, и оба поворачиваются в его сторону. — У-Учиха-кун, — восклицает девушка. — Хината, — здоровается Саске в ответ. — Ты рано. Что-то случилось? — Он останавливает взгляд на красноволосом юноше. — Ах, просто небольшой несчастный случай, — выдыхает она, весело посмеиваясь. — Не о чем беспокоиться. — Хьюга-сан, — протестует незнакомый парень. — Правда, я в порядке! Саске ни на секунду не верит в это и понимает, что не один такой, судя по тому, как неодобрительно поджимает губы юноша. — Что случилось? — решает он спросить у незнакомца. — Учиха-кун… Её спутник перебивает: — Хьюга-сан упала со сцены. При падении она подвернула левую лодыжку и вывихнула правое запястье. — Гаара-сан! Саске встречает аквамариновый взгляд парня. — Мы с сестрой отвезли её в больницу. В течение следующего месяца ей не следует нагружать лодыжку. Пожалуйста, позаботьтесь о ней. Камень, сидевший всё это время в желудке Саске, исчезает, оставляя после себя тошноту и холод. Учиха тупо моргает и сжимает челюсти. — Спасибо за помощь. — Он слегка кланяется, забыв про гордость. Гаара кивает, осторожно передавая Хинату в ожидающие руки Саске. — Береги себя, Хьюга-сан. Скорее всего, Темари приедет завтра, когда ты отдохнёшь. — Поклонившись и уважительно кивнув Саске, он уходит. Саске ничего не говорит, пока помогает ей войти в квартиру, и когда усаживает её на диван и кладёт подушку под повреждённую лодыжку тоже молчит. Она первая неожиданно нарушает затянувшееся молчание. — Прости. Саске смотрит на неё снизу вверх, нахмурив брови. — За что ты извиняешься? За то, что проиграла гравитации? За то, что ушиблась? За то, что кто-то чужой привёз тебя домой? Или за то, что не позвонила мне и не сказала, что тебе больно? — требует он. Хината никогда не видела его таким злым, и её глаза быстро наполняются непролитыми слезами. — Я-я-прости, что побеспокоила тебя. — Её здоровая рука крепко сжимает край дивана. — За то, что побеспокоила меня? — Он не может поверить в услышанное. — Ты серьёзно? Думаешь, я расстроен, потому что ты меня побеспокоила? Хината, ты упала с чёртовой сцены! Зная места, где ты обычно выступаешь, высота явно была приличной. Я думаю, есть более важные вещи, чем глупая мысль о том, что ты беспокоишь меня. Она не может сдержать слёзы, и Саске осекается, чувствуя на языке горький привкус вины. — Тц. — Саске проводит пальцами по встрёпанным волосам, злясь на себя и на ситуацию. Он садится на пол рядом с ней, и впивается глазами в пол. — Извини. Я не должен был читать тебе лекции. Хината не отвечает; от слёз у неё потекла тушь. Две длинные чёрные полосы окрашивают её щеки. Саске вздыхает и оглядывается в поисках коробки с салфетками, которую они держат в гостиной. — Держи. Она их не берёт. Саске поджимает губы и сердито вытаскивает стопку салфеток, чтобы самому вытереть ей лицо. Он становится на колени лицом к ней. — Ты выглядишь как чёртов енот, ты знаешь? — бормочет он, крепко ухватив её за подбородок. У Хинаты вырывается влажный смешок, но она тут же подавляет его. — Н-не смеши меня, я так на тебя злюсь! О, Господи. — С ума сошла? На что ты злишься? — спрашивает он, слегка сжимая её щёки и отчаянно пытаясь не сорваться. — П-потому что ты! — она смешно говорит сложенными бантиком губами. — Т-ты избегал меня, а теперь кричишь. Конечно, я с-сошла с ума! Думаешь, я не заметила, как ты меня игнорируешь, ты… ты, глупый, глупый Учиха! Он позволяет Хинате оттолкнуть его руки, понимая, что она права. Он был дураком, если думал, что эти острые глаза не заметят его трусливых поступков. — …Прости. Она всхлипывает. — Ты вёл себя странно, н-но я не хотела на тебя давить. — Саске кажется, что если бы кролик мог осуждающе смотреть, то это сейчас олицетворяет Хината. — Извини… — Он никогда не извинялся столько раз за день. — Так? — Хм? Она хмурится. Её волосы спутаны, а нос красный. — Почему ты меня избегаешь? Я тебя обидела? Я слишком надоедлива? — Её губы дрожат, и Саске не может заставить себя солгать. Он стонет, закрыв лицо руками. — Учиха-кун… — Дай мне свою левую руку, — говорит он. — Э? Зачем? — Просто дай сюда. Пару секунд она обдумывает его просьбу, но в итоге сдаётся. Саске осторожно берет её непострадавшую руку, и медленно кладёт себе на грудь. Тук. Хината вздрагивает. Резко ускорившееся сердцебиение Саске ощущается сквозь кожу и одежду, и это ошеломляет её. — Учиха-кун… Его уши краснеют, и он говорит: — Чувствуешь? Странно, да? Когда я вижу тебя, моё сердце словно разрывается. Это раздражает. Она приоткрывает рот и распахивает затуманенные слезами глаза. — Я думал, что если не увижу тебя какое-то время, то вернусь к нормальной жизни. — Он замолкает, обдумывая результаты этого плана. — Кстати, не сработало. Она так долго молчит, что Саске не знает, что делать, поэтому крепко сжимает её пальцы. В конце концов, она, должно быть, собралась с мыслями, потому что говорит вдруг: — Нэ, Учиха-кун, знаешь название мелодии, которую я люблю играть каждый раз, когда ты рядом? Не секрет, что он не успевает запомнить все произведения, которые Хината играет, и она это знает, поэтому начинает напевать знакомую нежную мелодию. — Помнишь? — …Да. Но я не знаю названия. — Он даже не помнит, чтобы видел ноты, когда она её играла. Впервые за несколько дней её губы растягиваются в улыбке. — Она называется «Поцелуй меня под дождём». Саске смотрит на неё, переваривая эту информацию, а затем делает двойной вывод, когда до него, наконец, доходит. Она смеётся, как обычно, но не может заставить себя встретиться с ним взглядом. — Какое-то время я просто довольствовалась тем, что живу здесь, с тобой. Я не могла просить большего, поэтому и не стала. — …А сейчас? — Прости? — Ты довольна тем, что просто живёшь здесь? Она, наконец, поднимает голову, и на её лице отражается сомнение. — …Я могу попросить тебя о большем? Он осторожно убирает чёлку с её глаз, всё ещё прижимая к своей груди маленькую ладошку Хинаты. — Можешь, если я поцелую тебя хоть раз. Она вздрагивает, и медленно смачивает языком нижнюю губу. Эта девушка станет его смертью, однозначно. — Отодвинься, если не хочешь, — говорит он и медленно сокращает дистанцию, давая ей шанс отказать ему. Хината остаётся на месте, смежив веки. Первое прикосновение — совсем лёгкое, но действует на нервы. Саске ждёт, когда она ударит его, закричит или даже укусит. Он готовится к худшему. Однако худшее так и не наступает. Вместо этого её пальцы тянут его за рубашку, одновременно требовательно и неуверенно. Саске легко подчиняется и снова прижимается к ней губами. Её теплота захватывает дух, и он понимает, что никогда не променяет это ощущение на что-то иное. Несмотря на то, что поцелуй совершенно целомудренный, это неимоверно приятно. И правильно. Но затем их губы расходятся, угол меняется, и вдруг нет ничего целомудренного в том, как касаются друг друга их языки, или в том, как она кладёт ладонь ему на щёку и шепчет его имя. Сдерживаемое желание становится невыносимым и первобытным, почти удушающим. Саске чувствует, как её помада размазывается по его коже, но ему всё равно и он не останавливается. Слышится тихий удивлённый вздох, когда зубами он мягко прикусывает её нижнюю губу. Жар от ушей распространяется на щёки, но Саске плевать. Он слишком занят, утопая в запахе её волос и кожи, и сосредоточен только на её губах. Поцелуй прерывается, когда жжение и покалывание на чувствительных губах становятся невыносимыми, а лёгкие требуют столь необходимый кислород. Боже. Ему кажется, что он летит. Но потом он смотрит на неё и… — Почему ты плачешь?! — П-потому что я могу держать тебя только одной рукой! — рыдает она. — Я хотела… я ждала этого, но даже не могу толком обнять тебя! Саске почти делает фейспалм. Он до сих пор не может поспеть за этой девушкой, но понимает, что и не должен. — Глупенькая. Ты сводишь меня с ума, понимаешь это? Она кивает, осознавая целиком и полностью. — Мм. Но даже если так… Я могу поцеловать тебя ещё раз, да? Он щиплет её за щёку. — Ого, наконец проявилась твоя истинная сущность, а? Когда ты стала такой жадной? Однако внутренне он расцветает от восторга. — Значит, ты не хочешь меня целовать? Саске обхватывает лицо Хинаты своими большими ладонями. — Я этого не говорил, — ворчит он и снова её целует.