Снег в океане

В этих огромных глазах снег, и слякоть и… Жуткий холод, но я бы хотел, хоть немного хотел бы увидеть там лёгкую печаль и усталость. Но вижу лишь ненависть, и поднимаю дуло пистолета. Господи, что же это? Давайте я расскажу вам; ну и так, по порядку. Сначала возьмите тетрадку, не нужно горбиться и возмущаться, сидите прямо, и слушайте во все уши, нет, мы не на русском, не нужно запоминать и писать семьдесят слов в минуту, я буду краток. Сначала я чувствовал крутость, был сто на сто у девушек, позже пришла в мою жизнь Амина, ей я отдал всё, даже рассказал о проблемах, но она загрузилась. После разоблачение, манипуляции, смех сквозь слёзы, и тогда то я понял — нужно убивать, я шакал, мои глаза режутся, зло льётся, я бегу в крайность. Собираю всех вместе, целой толпой, в моих руке автомат, в другой пистолет, пальцы длинные, спусковой крючок — раз, раз, раз — вы записываете? Кровь полилась, всё к моим ногам, веточки рогозии в трупных телах, бах, мои враги все повержены, я гений, я талантливый. Но мой последний враг не повержен. Сидит, он привязан, я с гордо горящим взглядом смотрю, я выпрямляю свою спину, Мокривский на туше, проиграл мне в лото, но моё горло сушит, его глаза слишком большие, я хочу пить, ведь там океан вижу. Я чувствую, как тону, он маньяк, энергетические напитки влияют на цвет глаз? Не важно, из моих уже слёзы градом, не хочу его убивать, хочу сдохнуть нахуй, трясутся руки, пистолет опускаю, не к чему это, что за спешность такая? Смешной я, нам ведь поговорить надо, мне холодно, я больной, ноги скривлены — скот. В глазах Ромы свет, освещает помещение, я гляжу вокруг — все мёртвые, кровь на полу и на стенах, такая ирония, я бледный, но смотрю вновь, я смотрю и спрашиваю у Ромы: — Если бы мы могли всё заново начать, ты бы смог? Скажи, что не ненавидишь меня. Но в огромных глазах только злость, ярость и ярость, этот океан смыл моё тело, я рыдаю, и плачу, и пистолет снова рассёк атмосферу, всё серо, всё пахнет кровью, хоть бы после этого мир вскрылся, жесткостью воды умылся… Пальцы играются со мной, они как в мясорубке кружатся, над головой пламя, я замираю, нажимаю, забираю — не могу дышать. А он смотрит, и даже после выстрела тоже смотрит, и чем-то мне напоминает снег в море, а в голове его дыра огромная — я это сделал. Подхожу на кроссовках — по лбу его пальцем, хрястнул, проверяю — она холодная, сдох, Рома мертвый, глаза стеклянные, потухшие будто, мне больно. Скидываю тело, падаю неловко, и на вкус всё ещё тёплые губы пробую, вокруг тихо, но звонко, двигаюсь в трансе словно — но ничто не поглотит пустоту. Мокрица умер, а с ним и я, и это какая-то чёрная дыра. Лопнули ушные перепонки, тут мокро, грязное болото, мои губы снова ласково целуют его, но кровью плююсь только.

Мне не хочется жить без этого моря.

Вы записываете?