Нехватка кислорода

Яркость чувств, влюбленность, смерть, насилие, убийство, полароид. Оно все имеет что-то общее, что-то объединяющее в себе приговор самого главного Адского создания — Люцифера, а что это конкретно? Ответ очевидный и простой, коли его даже слепой может увидеть, столь понятный и невозмутимый, заставляющий даже самых настоящих идиотов понять его, потому что душа их лежит так вплотную: воспоминания. Все эти вещи бессмертны, и люди, наивно полагающие, что уничтожив одно, они смогут забыть все — идиоты. За каждым новым действом, чувством, вещью скрывается еще больший обвал воспоминаний, покрывающий новой лавиной всю ту ненависть, что испытывалась все это время, словно давящая ее сверху новым слоем, возрастающая выше. Единственное лекарство после смерти — искупление, принятие дара вечности существование, лишь после этого, породнившись с Жар-птицей, сможешь переродиться. Котелок то варит, то парит, то снова готов ударить по незажившим ранам, заставив скорчиться от боли наседающего существа, и хрен кому что докажешь ведь! Даже когда пальцы буду до хруста сжимать шею, заставляя жертву перегибаться и пыхтеть от желания наконец-то вдохнуть жаркий воздух, мокрые глаза будут уже красными от полопавшихся сосудов, они никогда не признают того, насколько были жалкими в глазах Господа Бога. Карие глаза, наполненные болью, страхом, пробитая почти насквозь грудина, а его хрипеж, больше напоминает монотонные стоны, все чаще перевоплощающиеся в болезненное хрюканье и мычание. Насильник сидит сверху, сжимая руку на руке, глядит таким бестактным и холодным взглядом, не ожидая никакой отдачи или сопротивления, он так привык получать все своим насильственным путем, что лишь сейчас готов полностью поддаться порыву неземной эротической страсти, превратив ночной кошмар в полное безумие наяву, танец мертвых душ и перехлест арматур, вот-вот норовящий упасть на голову одного из самых бесполезных трудяг. Темная рука сжимает пальцами тонкую вазу, горло которой издали могло бы напоминать фаллоимитатор, полупрозрачная, так отлично ложащаяся в руку. Он уже теряет сознание, когда его мозг неосознанно уже кричит: «бей, блять!» — прямо с матом, без каких-либо отступлений. Это было больно. Едва он наконец-то сможет ощутить острый воздух, режущий собой глотку, которую только что сжимали до хруста костей, как он выгибается в спине, смотрит в потолок и превращается в практически жижу, а на его избитое лицо, красные щеки, отек под глазом начинает капать кровь. Адам словно очухался, он моментально подскакивает с места, ощущая чертовски сильную боль в области висков. Пусть ваза и была старая, но ударить стекляшкой можно очень больно, что даже Мюррей, проглотив язык, запихивает себе в глотку горячее дуло пистолета, прикончив свои страдания хоть на мгновение. — Блядский ублюдок! — да он и не ожидал, что, доведя его до предсмертного состояния, когда даже вдохи становятся чем-то нереально тяжелым, — Ты мразь! — даже крик уже становится нечетким, в ушах звон у обоих, а слова двоятся, ощущение, что он их просто ради прикола дважды произносит. Еле сдерживая рвоту, которая так и хочет выйти из глотки, будто ее вновь прорезали ножом, он переворачивается на живот, молит о спасение самого Бога, пытается отползти. Он растворился в этой блядской любви, он потерял желание быть снова тем, кого люди не могут признать, быть куском мяса, тряпкой для пола. Джона дрожащими руками тянется к ножке стола, опирается на пол, старается встать, пока на фоне слышится невероятно злое дыхание, а после тихий скулеж, будто псину ударили по ноге. Маршалл больше не будет терпеть такого уебского отношения к себе. Он встает на ватные ноги, дышит этим пропахшим наркотиками и сигаретами дымом, приоткрывает красные глаза. В его руке все та же бутылка. Джона проходит к Адаму. Вся истина лежит на самой почве: они расстались так давно, Адам так сильно разбил его сердце, растоптал в мясо, превратив в непонятную смесь боли и разврата, наслаждаясь тем, как он все больше ненавидит свое существование и желает его внимания. Мюррей нашел себе другую игрушку, потешившись с одной, он переложил руки на другую, заставив Маршалла забыть как дышать от страха. Вот же мразота. Его рука замахивается и ударяет острым куском стекла прямо по кровоточащему виску, заставляя Адама застонать и почти заплакать от боли. Прошлый кусок стекла вонзился в затылок, заставив Мюррея сидеть на коленях перед стеной. Взгляд Джона холоден и безразличен. Пусть Бог его накажет за убийство, отправит в Ад, да хоть в небесную тюрьму! Он не пожалеет о том, что случилось, он не пожалеет о том, что сломал ебасосину этому ублюдку. Пусть он плачет, просит о пощаде, заставит Маршалла ощутить себя настоящим зверем и монстром, но человека тяжело сломать. Лишь с каждым ударом он ожесточается, но если показать, каково страшно убийство, а после показать, что ты этим наслаждаешься, то лишь тогда натуру зверскую они прознают. Лишь тогда по-настоящему смогут прозвать тебя монстром. — Плачь, мразота, плачь, — он не жалеет сил, ломает черепушку, размазывает мозги в кровь, доводит до слез несчастного абьюзера. Теперь угнетенный стал угнетателем. Его руки в крови, они дрожат, на пол стекает что-то противное и мерзкое, заставляющее Джона дергаться с непривычки. Но его это не пугает. Вовсе нет. Уголки его рта нервно подергиваются, расплываясь в издевательской улыбке и заставляя того начинать хихикать от перевозбуждения и удовольствия. Его взгляд устремлен на окровавленную вазу, которая раскромсала голову. Маршалл падает на пол, поджимая к себе дрожащие колени и закрывая кровавой рукой свои глаза. Он тяжело дышит, его зрачки бегают по полу. Ненависть и безумие взяли контроль над его сознанием, заставив того понять по новой, что значит «боль». Открыть с новой страницы книгу жизни, чтобы вновь прочитать определение слова «месть».

Он не жалеет.

Он никогда не пожалеет о том, как обошелся с тем, кто сломал всю его жизнь, заставив чувствовать себя самым жалким созданием на земле, что в будущем Джона будет тратить сотни, если не тысячи долларов на психиатров и психологов, которые по итогу перечеркнут в его жизни многие двери, со словами: «вы псих, мы дальше Вас не пустим».

Ах, какое блядство!

Маршалла прорывает на нервный смех, а его глаз начинает дергаться от тика, пока сам он прижимается вплотную к стене, понимая, что вновь не сожалеет о произошедшем. Он действительно стал монстром или это было его спасение? Бог его направил или Сатана держал за руки?

И нет. Нет, это не убийство.

Это называется

справедливость.