Односторонняя: игра наоборот

Мегатрон уже в бесчисленный раз закашлялся энергоном. Постепенно, одна за одной, отключались системы. Повреждения, сбои, утечки топлива, бесконечные уведомления от систем — всё это раздражало, отвлекая внимание от основного «вопроса», стоящего перед лидером Десептиконов. Точнее, нависающего над ним. Голубая оптика Прайма всё ещё нисколько не нравилась Мегатрону. От нехватки энергона в системах и всевозможных сбоев, этот и без того бледный голубой цвет стал ещё более бледным, тусклым, даже серым. В добавок ко всему, мигает то и дело, выбешивая до конца. Но может ли варьироваться уровень бешенства, когда рядом с твоей Искрой находится холодное лезвие? Или в таком положении всё вокруг должно быть просто… просто безразлично? Наверное, весь остальной мир должен померкнуть, а единственной мыслью в голове должна быть мысль о любом способе выживания. Отчего тогда Мегатрон продолжал думать лишь о том, как сильно раздражает его оптика механоида перед ним? — Оптимус, сделай милость — отвернись, — хрипло буркнул лидер Десептиконов, стараясь немного отвернуться в сторону сам и притушить оптику, чтобы не видеть так раздражающие его окуляры. — Меня бесит твоя оптика. Это не то, что я хочу увидеть последним. — Что значит «устал лгать», Мегатрон? В чём именно ты солгал тогда? А Прайм не унимался. Бывший гладиатор надеялся, что он достаточно удачно увёл разговор чуть в сторону, чтобы отвлечь внимание противника, но оказалось показалось. Механоид, оповестив лидера Автоботов о своей лжи и усталости от всех игр, решил, что этого будет достаточно, никаких пояснений и уточнений не нужно — устал, да и всё тут. А слова о лжи самому себе… он крайне надеялся, Оптимус сочтёт это признанием в многовековом самообмане в собственной правоте и праведности выбранного пути. Ну, надо же было этому червю библиотечному докопаться до его слов и начать задавать вопросы вместо того, чтобы сказать «да, согласен, давай наконец покончим со всем этим, да будет мир во всём мире!» и благополучно вогнать в беззащитный кристаллик Искры заклятого врага всей Вселенной клинок. Занудный ублюдок. Он всё время это делает! Всё время портит все планы, постоянно мешается, тянет время и просто… просто… шлак! — Оптимус… почему ты не можешь просто убить меня? Зачем нужны эти лишние вопросы и весь этот шлак? Хватит тянуть киберкота за хвост. Мы итак затягивали с этим моментом слишком долго. Красно-синий механоид опустил шлем и нахмурился. Мегатрон был прав, тут не поспорить. Война могла закончиться много раньше, их планета не была бы мертва, больше половины её обитателей также не погибли бы, если бы только эти двое могли довести дело до конца. Физически они оба были способны победить и убить оппонента, при чём у Мегатрона в самом начале их противостояния было значительно больше шансов. Лидер Десептиконов давным-давно мог уничтожить оплот сопротивления, подавить все недовольства и построить на месте разрушенного новый мир, новый порядок. Но он решил «поиграть». Или же просто сама Судьба вмешивалась в судьбы миллионов кибертронцев и самого Мегатрона, раз за разом отдаляя его от победы на несколько шагов, когда он готов был уже сомкнуть свои когтистые пальцы на шейной проводке своего визави. Ровно также и Оптимус никогда не мог сделать последний шаг. Сейчас… квинт возьми, у него никогда за все эти миллионы лет не было такой хорошей возможности покончить с войной и главным её разжигателем. Просто чуть поддаться вперёд. Нажать на лезвие, применить совсем чуть-чуть силы. Мегатрон рядом с ним абсолютно беззащитен. Он уже не может пошевелить даже пальцем. Колёсник был полон решимости клик назад. Ни капли сомнений. Ни единой мысли из серии «а может можно найти другой выход?». Он был готов, да, шарк дери, он никогда за весь актив не был настолько готов к чему-либо! Но Мегатрон снова нашёл, чем его зацепить. Снова сказал то, отчего Искра болезненно сжалась. Нет, Оптимус Прайм давным-давно похоронил свои неправильные, недопустимые чувства к врагу. Единственное, что он испытывал к Мегатрону — серая печаль по минувшему довоенному прошлому и безразличие. Ему было всё равно, правда, всё равно. Каждый удар по ехидной физиономии не сопровождался глубоким раскаянием и тихой ненавистью к себе, как то было много ворн назад. Когда Мегатрон игрался с ним, стараясь вывести на эмоции и надавить на больное, ему больше не было больно, как раньше. Когда же враг валялся в грязи и энергоне у его ног — ему было всё равно, ни капли боли. Ни любви, ни тоски, ни жалости. Хотя, нет, отчасти он всё ещё немного скорбел по Мегатрону из прошлого, с которым он провёл свои, должно быть, самые счастливые моменты юности. Но тот механоид уже давно был мёртв. Тот, кто был перед ним — не тот Мегатрон. Это озлобленный, мелочный, эгоцентричный и властолюбивый ублюдок, способный лишь сеять хаос и убивать. Он не заслуживает ни прощения, ни жалости, ни скорби. Но почему же убить его оказалось такой сложной задачей? — Просто… ответь на мой вопрос, Мегатрон, и я это сделаю. — Как же ты меня бесишь, Оптимус. Пусть Мегатрону и хотелось поскорее со всем закончить, хотелось поскорее просто… исчезнуть, чтобы перестать испытывать всю боль этого мира, но он до сих пор оставался упёртым гордецом. Он не желал просто так сдаваться и выдавать все свои секреты. В конце концов, Мегатрон он или не Мегатрон? И без того уже сдался Прайму, чтоб его, уже оставил победу за ним и приготовился принять поражение с несвойственным ему спокойствием. А этот шарк ещё условия ему ставит перед тем, как погасить его Искру! Да не ошалел ли? Пока Оптимус опять тянет время, что-то может пойти не по плану. Кто-то может вмешаться. Или же сам колёсник уже не выдержит и отключится от полученных повреждений. Хотя, лидер Десептиконов оказался в куда более худшем состоянии, ему сейчас не приходилось расходовать оставшиеся ресурсы на поддержание вертикального положения корпуса. Но если так и дальше пойдёт, то что помешает Мегатрону аккумулировать остатки сил и самому нанести удар? Или же поддаться вперёд корпусом, чтобы самостоятельно насадиться на клинок грудью? Для таких вариантов… то, как Прайм оттягивал неизбежное, было только на руку. — Я лгал тебе так много раз… какая к Юникрону разница, в чём я тогда солгал? Оптимус… давай это останется моей тайной, которую я унесу с собой в Колодец Искр, а ты будешь пытаться разгадать до конца своей жизни? Или не будешь, забыв о ней и обо мне, как о страшном сне… — Почему даже сейчас ты продолжаешь увиливать? Неужели так сложно хотя бы раз за весь актив задвинуть свою гордость назад и просто ответить? — кажется, даже на смертном одре, с еле горящей Искрой и жутко сбоящим воколайзером Мегатрон умудрялся выводить одного из самых холодных и безэмоциональных механоидов на эмоции? Вот это действительно феноменальная способность! — Оптимус, не говори мне про гордость сейчас: я задвинул её настолько далеко назад, позволив тебе одолеть меня, что ты и представить не можешь, что такие расстояния вообще существуют. Снова отчасти правда, но больше ложь. Мегатрон в самом деле заткнул свою гордость, чтобы проиграть, но сейчас… разве мог он прямо и правдиво ответить, поступившись последним, что осталось — гордостью? — Тогда просто ответь! — надо же, он даже повысил голос… Всё ещё достоин считаться самым раздражающим Оптимуса Прайма механоидом! Мегатрон рассмеялся булькающим смехом. У него не было сил даже на то, чтобы вздрагивать от своего смеха. Ну, не совсем так. Он просто старался всё-таки собрать всё, что осталось от его энергии в манипуляторах, чтобы закончить начатое сегодня. — Что мой ответ может изменить, Оптимус? Ты убивать меня передумаешь? Так это не в моих интересах на этот раз. Или же ты только из-за своего эгоистичного желания получить ответ на вопрос сохранишь мою жизнь? — покрытые шрамами губы растянулись в широкой, но болезненной улыбке. — В таком случае, будь уверен, Оптимус… больше шанса покончить со мной у тебя не будет. Это однократная акция, так что пользуйся шансом, пока он есть, и просто убей меня. Долго я ещё тебя уговаривать буду, в самом-то деле? Бледная оптика цвета льда с трудом фокусировалась на фейсплейте во всю изгаляющегося Мегатрона. Он снова издевался. Снова откровенно намекал на то, что без его «дозволения» у Оптимуса нет шансов победить. Быть может, это отчасти так и было. Сколько бы ни прошло времени, сколько бы Прайм ни учился, ему никогда не приобрести те навыки, которыми обладал Мегатрон. Мегатрон — гладиатор. Он прошёл через сотни боёв на арене, у него были тысячи противников. Многие из них были такими же именитыми гладиаторами, имели за плечами огромный опыт сражений с различными оппонентами. Это может показаться невозможным, но практически каждый из противников Мегатрона-гладиатора был крупней него, сильней и старше. Но этот механоид сумел справиться со всеми. Он не проиграл ни одного сражения. Стал Лучшим, свергнув с этого пьедестала его предыдущего владельца. А что же Оптимус Прайм? Или лучше сказать, Орион Пакс? Он почти весь свой актив провёл в застенках Архива Аякона. Изучал историю, политику и культуру, а не искусство боя. Если так смотреть, то Мегатрон вовсе стал его персональным тренером. Матрица Лидерства, конечно же, привнесла в его программы некоторые необходимые данные и навыки, но, тем не менее, в случае сражений с Мегатроном даже такого объёма знаний было катастрофически мало, пусть это и были накопленные веками знания и умения предыдущих Праймов. Мегатрон был тем, кто вытащил Ориона Пакса в реальный мир. Мегатрон был тем, кто научил его сражаться. Мегатрон был тем, кто… сам того не ведая, научил Оптимуса Прайма любить и испытывать леденящее Искру безразличие. Этот механоид был для хранителя Матрицы Лидерства первым во многом, а в чём-то и единственным. Именно это не позволяло просто взять и убить его, не получив от него последнего ответа. — Мегатрон… — Оптимус. В процессоре колёсника всплыло давнее воспоминание о странном вечере. О странном сеансе связи с его чуть ли не извечным врагом. Мегатрон был тогда жутко пьян. До этого, ещё до начала войны и их размолвок, Орион Пакс никогда не видел этого механоида в подобном состоянии. Сколько бы Мегатронус ни выпил — его не возьмёт! Вокруг него уже громоздкие танкботы и громадные шаттлы падали с ног, наэнергонившись чуть не до отказа систем, а этот механоид лишь смотрел на них и саркастично ухмылялся, хотя пил наравне с ними. Тогда в воспоминаниях Оптимуса самым ярким свидетельством нетрезвости Мегатрона было то, что он становился более расслабленным, а его слова — более искренними. В тот вечер Прайм увидел Мегатрона, который задавал откровенно странные вопросы. Пытался «помочь» в решении чужой проблемы странным образом. Он пытался узнать что-то о чувствах. Неужели, именно тогда Мегатрон столкнулся с туманным пониманием своих чувств и единственное, что он смог придумать — связаться с врагом и поговорить об этом? Это… учитывая характер Мегатрона и его манеру поведения, это было очень мило. Если бы только Оптимус ещё тогда задумался о мотивах неэнергоненного врага, то, быть может, обжигавшие его Искру и разум чувства не превратились в замёрзший океан… — Мегатрон, в тот вечер, ты спрашивал у меня, как я понял, что… — Заткнись. Ты сказал, что тебе уже давно всё равно, так на кой, шарк дери, болт ты сейчас размусоливаешь весь этот шлак, как будто бы в нём есть смысл? А вот это уже было плохим знаком. Теперь разозлился Мегатрон. Уже Оптимус вывел его. Он выводил его на протяжении всех этих нескольких кликов, пока между ними происходил весь этот идиотский диалог. А теперь этот Автохлам включил процессор и зачем-то начал им думать! Ни раньше, квинт возьми, ни позже. Хотя, нет, слава Праймасу, что не начал раньше — тогда всё могло окончательно испортить игру и войну в целом. Как же его… Кристаллик Искры Мегатрон полыхнул чем-то вроде «осознания». Белый всполох осветил сероватую лицевую Прайма, привлекая его внимание. На губах Мегатрона появилась вымученная усмешка. — Оптимус, к чему ворошить прошлое? Нам, вроде бы как, войну закончить нужно, не думаешь? Мигающие окуляры Прайма снова перевели свой фокус на фейсплейт врага. А что если ещё не все его чувства были уничтожены временем и самим Мегатроном? В конце концов, если недавние выводы Оптимуса верны, то он… этот упёртый оплавок столько ворн скрывал что-то в своей Искре, много ворн отчаянно стремился к достижению одной цели — помочь расстаться с чувствами другому, превратить их в ничто, в прах, в космическую пыль. Смог бы сам Оптимус так поступить? Мучиться, страдать, терпеть все внутренние противоречия, только бы… Должно быть, смог бы. Всё, что мог Мегатрон — мог и он. Так уж повелось… — Почему бы тебе не прекратить всё это словоблудство. В последний раз, Мегатрон, дай мне ответ. И в первый раз… скажи мне правду. Губы бывшего гладиатора чуть дрогнули, с них сошла ухмылка, которая, казалось, к ним просто приросла. Механоид опустил шлем на землю и отключил оптику. Всё, хватит. — Сил не осталось. Наклонись, не хочу голос повышать, — устало прохрипел механоид. Сейчас Оптимус должен был его послушать, должен был поверить — Искра почти не горела, и Прайм это видел. Ха-х, всё-таки, очень предсказуемо с его стороны. Он действительно поддался вперёд, нависая над раскинувшимся перед ним механоидом. И столь же послушно он приблизился к его лицевой пластине, услышав слабое «ближе, не собираюсь орать». А потом снова. И снова. До тех пор, пока чуть ли не прижался к нему вплотную. Какой же Оптимус, всё-таки, послушный и забавный… святая наивность, Юникрон его возьми! Между их лицевыми пластинами оставалось буквально несколько сантиметров. Прямо как тогда, в камере на базе Автоботов. Только в тот раз они оказались в таком «интересном» положении в ходе короткой драки, похожей больше на беспорядочные катания по полу. И тогда оба смотрели друг другу в оптику. Наверное, стоило в полной мере воспроизвести ту сцену. Будет забавно. Бледно-алые линзы медленно-медленно загорелись. Не с первой попытки, после нескольких повторов запуска, но загорелись. Фокус в фокус. Какая прелесть… всё же, последним, что он увидит, будет эта дурацкая оптика… — Оптимус, когда я связался с тобой по закрытому каналу, я хотел узнать, как ты понял природу своих чувств. Мне было интересно, почему твоё дурацкое признание постоянно преследовало меня в мыслях. Почему это всё так сильно меня злило, — механоиду пришлось замолчать, перезапуская голосовой модуль, срывавшийся на один сплошной статический треск. — Ты мне не помог. Пришлось думать самому… знаешь, какие четыре слова я повторял раз за разом, пока не отключился? Мегатрон снова ухмыльнулся, ожидая ответа на свой риторический вопрос. — Мегатрон… — «Я не люблю тебя». Раз за разом, раз за разом, как будто бы что-то могло измениться от этого, — Мегатрон в Искре рассмеялся. На деле сил на этого у него уже совсем не было. — А знаешь, что я понял только что? Оптимус Прайм оказался в прострации. Кажется, он уже вовсе не слышал, что там говорил бывший гладиатор, не видел его гаснущей оптики. В его аудиорецепторах раз за разом повторялись те самые четыре слова. Это было так глупо. Столько ворн прошло. Столько всего случилось. Он сам убедил себя в безразличии, он сам… в самом деле, стал безразличен! С какого перепугу сейчас вдруг что-то поменялось?! Из-за того, что Мегатрон вдруг начал рассказывать… и он… что?! — Мегатрон, что… почему ты… Оригинальный неоригинальный способ кого-то заткнуть — что это? Самое банальное действие в том положении, в котором оказались два лидера? Мегатрон поддался вперёд, касаясь губ Оптимуса своими. Он давно хотел это сделать. Давно хотел узнать — какие на вкус губы Оптимуса Прайма? Желание оказалось исполнено. Но… он чувствовал лишь вкус энергона, горькую иронию и отголоски острой боли. Шлак. Вернуть бы время немного назад, до сегодняшней «встречи». Он сумел бы узнать вкус этих губ по-настоящему, ощутил бы… ощутил бы настоящий их вкус! Бывший гладиатор обессиленно рухнул на землю под совершенно шокированным взглядом Оптимуса Прайма. О, да, напоследок он смог снова его удивить. Это будет его последняя победа! — Знаешь… она не так уж меня раздражает… Алые линзы отключились. — У тебя самые красивые глаза… Белый, чуть заметный свет померк. Невидящей оптикой Прайм посмотрел на собственный клинок, рассекающий совершенно серый кристаллик Искры самого известного тирана во вселенной. Самого жестокого механоида из всех когда-либо существовавших. Самого хитроумного ублюдка, растянувшего войну ради забавы на миллионы лет. Самого сложного и непонятного механоида из всех, кого Оптимус Прайм когда-либо встречал. По всему корпусу медленно разливалась дрожь, похожая на смертельный синтетик, проникающий в каждую систему. Оптимус перевёл фокус бледной оптики на застывшее выражение фейсплейта своего… врага. Даже в смерти он… смеялся над ним? Или эта улыбка не была насмешкой? — Мегатрон? Ответом была тишина. В самом что ни на есть прямом смысле — мёртвое молчание. — Мегатрон?! Сколько бы Оптимус Прайм ни кричал, срывая вокодёр, сколько бы он ни звал… ответить было уже некому. Некому было усмехнуться. Некому было огрызнуться и сказать «я знаю, как меня зовут». Какой забавный финал у любимой игры Мегатрона. Обратный от того, к которому он стремился. Игра наоборот. Не Мегатрон стал победителем, не он занял пьедестал и не он стал героем для будущих поколений в исторических летописях. Но именно он… он победил. Оптимус Прайм склонился вперёд, прижимаясь лбом к развороченной грудной броне с погасшей Искрой. Несколько прозрачных капель упали на осколки когда-то белого кристаллика. — Только ты… только ты, Мегатрон, мог победить, проиграв…