Односторонняя: игра наоборот

Раздражение Мегатрона нельзя было описать как «слегка недоволен». Мало того, что вместо нужного куска шлака ему ответил ненужный кусок шлака, так он ещё и доставал лидера Десептиконов своими дурацкими расспросами! Неважно, что Ультра Магнус задал всего два вопроса — и этого было более, чем достаточно, чтобы Мегатрона постепенно начала переполнять ярость. Он требовал одного — ему говорили другое. Он жаждал поговорить с одним — отвечал другой. При чём желанный собеседник даже не мелькал где-то на фоне. И… какого вообще шлака этот капитан зануда на максималках отвечает на звонок, адресованный совершенно точно не ему? Шлак. К своему вящему сожалению, механоид осознал, что не знает, как выглядит кабинет или же личный отсек его заклятого врага. И точно также был не совсем в курсе, как выглядит главный зал на базе Автоботов. Вряд ли, конечно, нельзя было выяснить разницу по заднему фону и размерам помещения, но ответивший на вызов колёсник занимал три четверти всего пространства, и из-за его «компактной» фигуры ничего толком было не видно. В главном зале отвечал на входящий вызов Ультра Магнус или же из отсека Прайма? Юникрон его знает. Но по непонятной причине Мегатрон хотел думать, что оплавок с постной миной сейчас пользовался совсем не личным терминалом своего лидера. Если же всё-таки произошло так, что это происходило в отсеке Прайма… Мегатрон вновь ощутил на глоссе кислый привкус. Снова эта идиотская ревность! Механоид поспешно вышел из себя, из-за чего его губы раздражённо дёрнулись несколько раз, демонстрируя степень его ярости. — Мне кажется, я спросил у тебя, где твой шлаков Прайм, а не оценки моего состояния! Лидер Десептиконов зло стиснул дентопластины, хмуря брови и яростно сверкая кроваво-алой оптикой. Если этот имбецил сейчас же не ответит на его вопрос, то о продолжении затишья на поле боя можно забыть — Мегатрон сейчас же поднимет в воздух несколько эскадрилий сикеров и отправится лично бомбить этот Автохламский гадюшник! — /Я не наделён полномочиями решать, допустимо ли твоё состояние для ведения переговоров с нашим лидером, но я вполне уполномочен дать ему рекомендацию по поводу того, стоит ли вступать с тобой в диалог или…/ — Ещё один гудок с твоей станции, и именно ты станешь причиной завершения перемирия! — Мегатрон не выдержал, сорвавшись на крик, чем вызвал однозначную реакцию со стороны собеседника: Ультра Магнус отшатнулся, изобразив на своём фейсплейте крайнюю степень удивления и непонимания. По всей видимости, он не был готов к такому проявлению недовольства со стороны Десолидера. А чего он ожидал? Ждал, что Мегатрон с милой и терпеливой улыбочкой, подобно Прайму, скажет «ну, пожалуйста, ну, позови его, чего тебе стоит? А я тебе крии-леденечик отправлю, хочешь?». Мегатрон никогда не отличался терпением и обходительностью, тем более с теми, кто не вызывал у него никакого уважения или желания вести диалог. Этот шлакоед раздражал серебристо-пепельного механоида до дрожи и скрипа дентопластин. А сейчас его раздражение усиливалось ещё и тем, что он был, во-первых, под сверхзарядкой, и, во-вторых, Искру изнутри прожигала пустая, не имеющая никаких причин ревность. Почему этот ублюдок тянет время и не даёт ему того, что он хочет? Неужели, сейчас он в самом деле находится в личном отсеке Оптимуса, а этот смазливый библиотекарь не хочет разговаривать со своим врагом, заставляя этого пришибленного уставом шлакоеда разговаривать с ним от его лица?! Ультра Магнус явно собирался сказать что-то ещё из серии «не по протоколу» или «ты слишком пьян, Оптимус свяжется с тобой, когда отойдёшь», но отчего-то нахмурился, опуская взгляд в пол. С тихим «да, сэр» он потянулся к терминалу, нажимая какую-то клавишу, после чего его изображение пропало, и вместо него появилась напряжённая лицевая пластина лидера Автоботов. — /Мегатрон, что-то случилось? / Бывший гладиатор, наноклик назад пылавший от ярости и ревности, в миг расслабился, выпустив из вентиляции перегретый воздух, и поднял со стола очередной куб сверхзарядки. Шрамированные губы растянулись в довольной ухмылке, и сам Мегатрон вдруг перестал быть похожим на разгневанное исчадие Ада, всего лишь… на злобного гения, получившего доступ к желанным хранилищам опасных химических элементов. Пьяная алая оптика удовлетворённо замерцала. Кажется, в таком состоянии Мегатрон не стремился скрывать свои истинные эмоции или же хотя бы чуть-чуть контролировать своё поведение. — Оптимус, скажи мне, — Десолидер сделал большой глоток, — как выглядят твои губы, когда ты скрываешь их от меня под маской? Ты таким образом пытаешься спрятать от меня свою боль во время сражений? Или ты также, как я, скалишься во время нападения, и не хочешь выглядеть столь же кровожадно? Выражение лицевой пластины Оптимуса Прайма тяжело было как-то описать. Смесь удивления, непонимания и привычного спокойствия. Такого хвалённый лидер Автоботов не ожидал. Да и кто в принципе будет ждать, что враг, связавшийся с тобой поздним вечером, начнёт спрашивать у тебя про твои губы? А что на это ответить — вопрос покруче, чем вопрос о том, отчего же Мегатрон так накидался, что решил выйти с ним на связь. — Ну же, Оптимус, я жду. — /Я не знаю, Мегатрон, / — максимально честно и спокойно признался Автолидер. У него в самом деле не было ответа на этот вопрос, и придумать его… чрезмерно тяжело. — Ты просто не хочешь говорить. — /Нет, не знаю. Как я могу знать, как выглядят мои губы со стороны? / — встречный вопрос Прайма заставил пьяный разум в действительности ненадолго задуматься над этим. И, пользуясь короткой паузой со стороны собеседника, Оптимус решился сам задавать вопросы: — /С чего такие вопросы, Мегатрон? И зачем ты связался со мной? Не говори, что ты всего лишь хотел спросить об этом? И… что у тебя за повод столько пить? / — Столько — это сколько по-твоему? — Мегатрон рассмеялся, запрокинув шлем назад, но очень скоро возвращаясь в более удобное для разговора положение, глядя в светло-голубые линзы. — Ну, Оптимус, сколько я по-твоему выпил, а? Твои ставки? Неловкая пауза. Оптимус совершенно непонимающе смотрел на нетрезвого противника, нетрезвый противник выжидающе смотрел на Оптимуса. Меньше неловкости не становилось. Но и что с этим всем делать — яснее не становилось точно также. — Оптимус, ты будешь сегодня отвечать на мои вопросы или как? — /Мегатрон, что тебе от меня нужно? / Вопрос Прайма прозвучал так вымучено, будто бы у него уже просто не было сил и он совершенно запутался. Запутался настолько, что ему было проще сдаться и открыто спросить у Мегатрона, чего же ему нужно и зачем он решил воспользоваться этим каналом связи. Сам Мегатрон неоднократно игнорировал вызовы Оптимуса, когда тот связывался с ним для обсуждения действительно важных вопросов. А теперь Мегатрон напился, связался с ним и решил обсудить его лицо и количество выпитой им самим сверхзарядки. Это похоже на какой-то бред. — Оптимус, почему я не могу просто так поговорить со своим врагом? Тем более, уже мегацикил затишье, быть может, мне просто скучно? — /И я должен развлекать тебя? / Серебристо-пепельный механоид замолчал. Он и сам не знал, зачем и почему он решил связаться с этим библиотекарем в отставке. Ему просто вдруг захотелось его увидеть. Увидеть его фейсплейт и услышать его голос. Просто так захотелось. Разве он не может скучать по врагу? Лидер Десептиконов впился горящей алым оптикой в лицевую пластину единственного своего врага, к которому он испытывал уважение. В прошлом он никогда и никого так сильно не уважал, как Оптимуса Прайма. Хотя, после того его признания… уровень уважения несколько снизился. Заметно снизился. Но всё равно оказался заметно выше, чем показатели уважения других врагов Мегатрона или же просто… просто других. Праймас милостивый, что за шалк у него в процессоре происходит? — Почему нет, Оптимус? Вспомни, как часто раньше ты утолял мою скуку. В какое бы время дня и ночи я не отправил тебе сообщение на коммлинк, ты готов был прибежать куда угодно, лишь бы провести время со мной и развлечь меня своей наивностью. Неужели, с тех пор ты так сильно повзрослел, что больше не желаешь проводить время со своим другом? Оптимус на другом конце видеосвязи тяжело прогнал по системам воздух и ненадолго отвернулся, явно пытаясь как-то абстрагироваться от всей абсурдности ситуации. Он никогда не видел Мегатрона настолько неэнергоненным. Хотя, судя по всему, это был ещё не предел, а останавливаться на достигнутом бывший гладиатор не собирался. Стоило ли пытаться вести с ним диалог подобно тому, как это делается с трезвым и полностью адекватным механоидом? Или стоило пойти иным путём, стараясь как-то… отчасти потакать его «пьяным капризам»? — /То было до войны, помнишь? Мы с тобой уже давно не друзья. Прошло столько ворн, неужели, ты считаешь, что ещё хоть сколько-то возможно повторение того прошлого? / Гладиатор презрительно фыркнул, приложив губы к уголку куба и сделав ещё несколько глотков. Сверхзарядка уже совершенно не обжигала чувствительные рецепторы, да и вкус… вкус смазался. Шарк его знает, понравился ли в этот раз лидеру Десептиконов его напиток для «скрашивания вечера» или же нет. Хотя его крепость была на уровне — однозначно хороший знак для того, кто желал надраться в металлолом, но вот вопрос: планировал ли Мегатрон такой исход своего вечера? — До войны… но, заметь, Оптимус, — Десолидер изменил своё положение в пространстве, опустив ноги со стола и малость наклонив шлем набок, при этом не отрывая фокуса оптики от линз собеседника. — Ты до сих пор не отключился и продолжаешь со мной разговаривать, хотя уже прекрасно понял, что этот разговор не несёт никакой смысловой нагрузки. — /Так мне отключиться? / — Пф, как хочешь. Лидер Десептиконов раздражённо прыснул, «закатив» оптику и отпив ещё половину оставшегося в кубе сверхзаряженного энергона. Плевать! Пусть делает, что хочет. Вообще всё равно! Пусть отключается, не разговаривает с ним, да и вообще… пусть ползёт к своему «мистеру Уставу». Оптимус тем временем потёр оптику. Мегатрон и так-то был не самым приятным механоидом, если он не хотел показать обратное, а Мегатрон, выпивший Юникрон его знает, сколько сверхзарядки, был и того невыносимей. — /Хорошо, Мегатрон. В таком случае, лучше и правда закончить этот разговор. / Бывший гладиатор наигранно-безразлично потягивал топливо, даже не поворачиваясь в сторону собеседника. Только в тот самый момент, когда манипулятор Прайма почти что дотянулся до сенсорной панели управления, он неожиданно посмотрел на него в упор просто убийственным взглядом, отчего Оптимус подсознательно замер, так и не нажав необходимую клавишу. — /В чём дело? / — Ни в чём. — /Мегатрон, ты ведёшь себя, хуже спарклинга. / — Скажи мне одно, Оптимус, — игнорируя замечание врага, заговорил серебристо-пепельный, с раздражением поставив почти пустую ёмкость на стол. От удара куб покрылся мелкой паутинкой трещин, но так и не разбился. — /Что именно? / — То, что ты сказал мне тогда, — Искра Прайма пропустила удар. — Ты это серьёзно? Лидер Автоботов замялся. Он надеялся, что они никогда больше не будут поднимать эту тему. Оптимус признался Мегатрону в своих чувствах лишь для того, чтобы получить в ответ отказ и пламенное «ненавижу», и он получил желаемое. Теперь ему нужно было время, чтобы погасить в собственной Искре это неправильное, непозволительное чувство. Нужно было заставить себя перестать любить. Убедиться до конца, что объект его страсти был лишь конченным оплавком, неспособным ни на что, кроме ненависти, манипуляций и разрушений. Прошло ещё слишком мало времени, рана на его Искре ещё не затянулась, а Мегатрон принялся тыкать в неё куском арматуры, от души поливая антисептиком с выражением лицевой пластины а-ля «что же получится?» или «ой, неужели, тебе больно?». Но с другой стороны… такой подход со стороны лидера Десептиконов был даже более удачным. Так, понимая, насколько ужасен и бесчувственен этот механоид, Оптимус сумеет куда быстрее избавиться от своих глупых чувств. Но разве Мегатрон был способен на такого рода заботу и помощь врагу? Хотя, в тот орн он столько раз говорил об «игре», которую Прайм портил своими чувствами. Должно быть, он в самом деле слишком сильно любил играть с Оптимусом Праймом в войну, что готов был столь «самоотверженно» помочь ему избавиться от всего лишнего. — /Да. / Коротко, чётко, без лишних слов. — /Это то, что ты хотел услышать? / — Пф-ф-ф, — Мегатрон снова прыснул, но отчего-то этот звук сейчас был не столько презрительным или раздражённым, сколько… Оптимусу показалось, или он услышал в нём какое-то удовлетворение? Бывший гладиатор и впрямь отчего-то был более, чем доволен услышанным. Нет, он совсем нисколько не был рад, что его враг зачем-то в него влюбился и всё ещё испытывал это глупое, совершенно никому не нужное чувство. Оптимус всё портил этой своей любовью — со влюблённым не так интересно сражаться, ведь если Прайм будет побеждать, то он не сможет нанести последний удар не из-за уважения к врагу, благих побуждений или чего-то вроде того (чем там обычно обосновывают нежелание убить того, кого нужно убить?), а просто из-за того, что его Искра привязана к этому кому-то и он не в состоянии переступить через привязанность, через свою любовь. Разве есть кто-то в мире, кто способен погасить Искру любимого? Да даже если от этого будет зависеть судьба всей вселенной — чёрта с два! Проще убить себя или же всю вселенную, чем того, кого любишь. Ну, наверное. Откуда об этом Мегатрону-то знать? Для этого он должен был хотя бы раз в жизни кого-нибудь любить, а он мог признаться в любви только кубу сверхзарядки в своей руке или же своему связисту, справлявшемуся со всеми своими обязанностями настолько превосходно, что ему только и оставалось поставить памятник, а после вручить грамоту от лидера, на которой будет большими буквами написано: «самому любимому офицеру связи на всём Кибертроне — лучше тебя никого не существует!». Стоило Прайму вновь потянуться к панели, как Мегатрон задал ему новый вопрос: — Оптимус, скажи… как ты понял, что любишь меня? — серебристо-пепельный совершенно спокойно разглядывал трещинки на кубе в своей ладони. Ему было как будто бы всё равно, а вопрос был задан просто так, мол, ответишь — здорово, нет — да и болт с тобой. — /Мегатрон, я не думаю, что стоит…/ — Я задал вопрос. Неужели, тебе так сложно ответить? — в хриплом голосе снова зазвучали нотки раздражения. — Я хочу понять природу твоих чувств. Мне интересно, как это происходит и что я должен сделать, чтобы ты перестал меня любить. В кои-то веки, Оптимус, воспользуйся процессором! Я впервые за весь актив захотел совершенно искренне тебе помочь, а ты ведешь себя, как будто бы тебе всё это в тягость. Тон лидера Десептиконов был совершенно безразличным. Его слова подразумевали за собой что-то похожее на назидательный тон абсолютно бескорыстного альтруиста, но отчего-то гладиатор решил, что это будет лишним, поэтому говорил так, словно его это совершенно не касалось, да и вообще он просто мимо шёл. Какой же он… квинт бы его побрал! — Ты будешь отвечать или как? Оптимус уже в который раз за эти несколько кликов тяжело прогнал по системам воздух. Кажется, стоило отключиться раньше, чем разговор дошёл до этого момента. Да вот только уже некуда было деваться. Хотя, нет. Всё ещё можно было нажать на одну-единственную клавишу, после чего этот странный разговор будет завершён. Только почему же тогда механоид в красно-синей броне так и не сделал этого до сих пор? — /Это… нельзя как-то объяснить или понять, Мегатрон. Это… это нужно чувствовать. / — Так расскажи, как ты это почувствовал. — /Нельзя передать чувства словами. Их нужно почувствовать самому. Чтобы понять меня, ты должен был сам хотя бы раз в жизни… забудь. / Алая оптика опасно сощурилась. — Договаривай. — /Нет. / — Ты хотел сказать «любить»? — ответа не последовало. Мегатрон с трудом держался долгих полклика, прежде чем его губы растянулись в хищной ухмылке и он громко, хрипло рассмеялся. — А-ха-ха-х, Оптимус, вроде бы взрослый механоид, а несёшь такую чушь! — Мегатрон смеялся так, что не мог ровно сидеть на месте, наклонившись вперёд и почти что коснувшись шлемом стола. — Неужели, ты настолько наивен, что считаешь, будто бы я способен любить?! Всё то время, пока Мегатрона разрывало от смеха и издёвок, Оптимус смотрел на него в упор. В холодно-голубой оптике на первый взгляд не отражалось совершенно ничего. Но если бы обычно крайне внимательный лидер Десептиконов сейчас перестал насмехаться, он сумел бы заметить отблески просто невыносимой боли в этих линзах. Когда Мегатрон ответил на его «люблю» своим «ненавижу» — Оптимус был готов к этому, он хотел и надеялся это услышать. Тогда он хотя бы не посмеялся над его чувствами, отреагировал отчасти даже спокойно. Разозлился, отчитал его, как провинившегося спарка. А сейчас… сейчас он смеялся над ним, над его чувствами — над тем, над чем он не властен. Как будто бы в этой проклятой любви было хотя бы что-то смешное! Ха-х, нет, в самом деле, что-то ироничное, достаточно смешное в этом было. Любовь к врагу — похоже на синдром «идентификации с агрессором», когда жертва похищения начинает испытывать к своему похитителю тёплые чувства, на подсознательном уровне ассоциируя себя с врагом и считая его цель и своей тоже. Как же глупо. Как бессмысленно. Мегатрон правильно смеялся над ним, да вот только легче от понимания этого не становилось. — /Желаю тебе удачного вечера, Мегатрон. / В этот раз нажать на клавишу завершения вызова оказалось легко. Но стоило экрану померкнуть, как смех в личном отсеке лидера Десептиконов прекратился. Около клика понадобилось Мегатрону, чтобы осознать — Оптимус сбросил вызов. Он прервал их разговор до того, как этого захотел сам Десолидер. Новая вспышка ярости не заставила себя долго ждать. Куб полетел уже отточенным движением в стену, со стола резким взмахом манипулятора на пол полетело совершенно всё лишнее, не считая двух оставшихся кубов сверхзарядки, а когти Мегатрона быстро нажали несколько сенсорных клавиш. Он снова нажал на «звонок». Но в этот раз ответа не последовало даже через брийм ожидания и ещё трёх попыток установления связи. Оптимус… игнорировал его? Он серьёзно решил не отвечать ему именно сейчас, когда он был так нужен Мегатрону?! Серебристо-пепельный, осознавая некоторую безвыходность сложившейся ситуации несколько кликов сидел в полных неподвижности и тишине. Он даже непроизвольно перестал вентилировать. Что это за мерзкое чувство в Искре? Что за ноющее чувство, которое будто бы стягивало всё изнутри тонкой сеткой колючей, давящей боли? Губы Мегатрона несколько раз дёрнулись от раздражения. Механоид потянулся, открывая очередной куб. Отчего-то в этот раз топливо так сильно обожгло его чувствительные рецепторы. От этой горечи бывший гладиатор с отвращением скорчился, презрительно глянув на куб в своём манипуляторе. Что бы всё это значило? И почему… перед его оптикой стояла эта вся из себя печальная, смазливая мордашка с оптикой так раздражающего его цвета? В лице Оптимуса не было ничего особенного, ничего такого, что привлекало бы внимание или сам Мегатрон считал неописуемо красивым. Да, этот шлакоед, без каких-либо сомнений, был хорош собой, обладал правильными, приятными чертами лицевой пластины. Не было в его внешности ничего, что сильно выделялось бы и было бы настолько прекрасным, чтобы помнить его фейсплейт и видеть его перед внутренним взором, когда отключаешь оптику. А цвет его линз… вот он был отталкивающим — слишком бледным, скучным. Да в целом не за что было зацепиться вниманию «искушённого ценителя»! Такой обычный, непримечательный. Вот только… Мегатрон судорожно сглотнул ротовую смазку, неосознанно проведя глоссой по своим губам. Губы. Они в самом деле были такими же мягкими, какими казались со стороны? А какие они… на вкус? Целовал ли их кто-нибудь раньше? Или Оптимус всё ещё сохранил целомудрие даже в этом плане? В процессоре лидера Десептиконов всплыл один момент. В тот орн, когда Прайм спустился к нему в камеру, на его губе был маленький прокус. Откуда он? Не сам же Оптимус прокусил себе губу от нечего делать? Так кто… кто же сорвал этот цветок вперёд Мегатрона?! Серебристо-пепельный до боли сжал пальцы в кулаки. Не настолько сильно, чтобы прорезать когтями металл на внутренней стороне ладоней, но боль оказалась достаточно ощутима, чтобы несколько отрезвить его процессор, заставив тот задаться простым вопросом: а ему-то какое дело, с кем там Оптимус целуется перед признаниями ему, Мегатрону, в любви? Но этот мысленный вопрос нисколько не успокоил. На глоссе снова появился привкус ревности. Ещё более глупой и бессмысленной ревности, чем раньше. Мегатрон жадно приник губами к вскрытому кубу с топливом, уже в который раз опустошая его чуть ли не одним глотком и совершенно не обращая внимания на его вкусовые качества. Правда, в этот раз он всё ещё продолжал чувствовать этот мерзкий вкус ревности, но это никак не было связано со сверхзаряженным энергоном. С чего бы взяться ревности, если к её объекту в Искре не было никаких чувств, кроме уважения? Он что, совсем процессором повредился или как?! Мысли снова вернулись к «критической оценке внешнего вида оппонента». Он уже выяснил, что лицевая у него самая обычная и ничего интересного, привлекающего внимания не содержит (пора и забыть о недавнем «срыве» из-за губ). А что же корпус в целом? Хм, ну тут уже что-то интересное было. У Оптимуса Прайма была такая тонкая талия. Это было даже немножко непропорционально. Такие широкие плечи и грудная пластина, а талия, тазобедренная секция настолько… узкие. Но, вместе с тем, они обладали такой гладкой, обтекаемой формой… должно быть, этой гладкости даже некоторые сикеры могли бы позавидовать. А длинные ноги? В самом, шарк возьми деле! Ему стоило активироваться сикером с таким-то строением корпуса! Тонкая талия, плавный изгиб бёдер, длинные ноги… а как же, должно быть, здорово они выглядят, когда Оптимус лежит на платформе, раздвинув их… Мегатрон вздрогнул, поймав себя на подобных мыслях. Но он уже был в достаточной мере пьян, чтобы решить не пресекать подобные размышления. Механоид лишь задумчиво прищурил оптограни, открыв последний из имевшихся под манипуляторов куб со сверхзаряженным и сделав не менее задумчивый, чем его взгляд, глоток. Интересно, снизошёл бы Оптимус Прайм до того, чтобы стонать в голос во время коннекта? Или изо всех сил пытался бы сдерживать свой голос? Как широко он может раздвинуть свои длинные и гладкие сервоприводы? Как долго его можно трахать перед тем, как он начнёт умолять о пощаде? Это была в действительности интересная мысль. Мегатрон нажал несколько клавиш на панели управления терминалом, открыв запись с недавним разговором. Его мало волновало то, что говорил лидер Автоботов. Да и вообще его крайне мало волновала вся запись, за исключением последних нескольких секунд. Да-да-да, именно тот момент, когда оскорблённый в своих лучших чувствах Оптимус Прайм смотрел на Мегатрона, подобно брошенному кибер-щенку. Даже оптика этого мерзкого бледного цвета сейчас была как никогда гармонична с этим жалким выражением лица! Бывший гладиатор снова медленно облизал свои губы, не отрывая фокуса линз от чужого фейсплейта. — Это с таким выражением лица ты бы просил меня остановиться? — усмехнулся механоид, озорно блеснув оптикой. Кажется, он придумал, чем развлечь себя этим поздним вечером. Когтистая ладонь медленно, плавно скользнула по укреплённой брюшной броне, ловко отстёгивая интимную броню. Он уже очень много ворн не делал ничего подобного самостоятельно — у него всегда был партнёр, так что Мегатрону оставалось только наслаждаться процессом и отдавать указания. В какой-то момент своей «юности» он даже считал это чем-то совершенно неприемлемым и даже грязным. А сейчас… ему просто хотелось поразвлечься. Поразвлечься наедине с Оптимусом Праймом, но раз уж Оптимуса при себе не оказалось, то почему бы не составить компанию самому себе, не разбавляя её никем лишним? Должно быть, он совершенно потерял все навыки. Едва активировавшийся девайс был чрезмерно чувствителен. Не сказать, что экс-гладиатор когда-либо испытывал проблемы с «эрекцией», но в этот конкретный отрезок времени, стоило ему на долю наноклика отвлечься от объекта пока что не такой уж и сильной страсти, как определённая часть корпуса начала сдавать позиции. Удивлению Мегатрона не было предела — и это мягко сказано! — Что это ещё за фокусы? — механоид поднял фокус обратно на экран, с издёвкой спрашивая у стопкадра: — Видишь, Оптимус, ты даже завести меня как следует не можешь, а ещё что-то о любви говорить пытаешься. Лидер Десептиконов провёл глоссой по нескольким когтистым пальцам, чтобы смазать их, возвращая их на собственный коннектор и медленно проводя ими по всей длине. Он задел несколько чувствительных датчиков, довольно ухмыльнувшись, стоило почувствовать отклик в своих системах на подобную стимуляцию. Всё же, одними лишь физическими воздействиями не добиться желаемого результата. Нейросеть, процессор, проводка, да, шарк возьми, каждый миллиметр корпуса должен откликаться на все воздействия, чтобы получить удовольствие в действительности. Мегатрон запрокинул шлем, притушив оптику до минимума и фокусируя её на с трудом различимом фейсплейте на экране. Теперь самое время было включить и без того болезненно разошедшуюся фантазию. Что там привело его к нынешнему занятию? Ах, да… Механоид представил, как красно-синий колёсник медленно подходит к нему, чуть более соблазнительно, чем обычно, переставляя сервоприводы. Он шёл не вот этой походкой «я сильный и уверенный в себе, да и вообще меня некоторые считают святым», нет, совсем нет. Он медленно переставлял свои длинные сервоприводы, шагал… от бедра, как сикер. Такая походка более, чем, подходила ему к строению корпуса. Так он выглядел… соблазнительным, более… мягким. Таким же мягким, каким он был в Искре. Таким же мягким, как его губы. Он опустился перед ним на колени, медленно проведя манипуляторами по бёдрам Десолидера, медленно спуская ладони к его острым наколенникам, проводя по ним пальцами, чтобы скользнуть чуть ниже и снова подняться к основанию бёдер. Пальцы едва-едва касаются открытых интимных систем, но тут же удаляются и… Нет, такой Оптимус Прайм был слишком развратным, слишком похожим на Старскрима — это ему не шло. Мегатрон напряжённо выпустил горячий воздух из систем. Что же он должен бы был сделать? М-м-м… да, наверное, он должен был смотреть на него полной смущения и непонимания оптикой. Должен был одним лишь взглядом молить о том, чтобы Мегатрон рассказал ему, что он должен делать. А сам Десолидер должен был высокомерно ухмыльнуться и сказать… — Подумай сам, Оптимус, зачем ещё тебе процессор под шлемом? Прайм опустил бы взгляд на открытые системы. Он бы так неумело, неловко прикоснулся к чувствительным системам, не подумав, как следует, и сразу обхватив коннектор всей ладонью, без промедления принимаясь двигать ею вверх-вниз. Это позабавило бы Мегатрона, и он сказал ему: — Думать ты научился. Тогда подумай ещё над одним вопросом: зачем тебе нужен приёмник? Оптимус послушно поддался бы вперёд, столь же неумело взяв в рот навершие уже полностью развернувшегося, твёрдого и горячего девайса. Но, в виду неопытности, он точно случайно коснулся бы коннектора дентопластинами, на что получил бы недовольное рычание со стороны бывшего гладиатора. Механоид в красно-синей броне тут же исправился бы, постаравшись быть как можно более осторожным. Но у него всё равно не очень получалось бы синхронизировать движения ладоней на весьма крупном агрегате с движениями головы. И снова Мегатрону пришлось бы наставлять его, направлять манипулятором… Цикл вентиляции Десолидера сбился. Он уже полностью погасил оптику, сконцентрировавшись на своих фантазиях. Механоид настолько увлёкся, что и в самом деле начал считать, что рядом с ним есть кто-то ещё, и этот «кто-то ещё» отчаянно старался удовлетворить все его грязные желания. Должно быть, более сильной уверенности в реальности этой «иллюзии» способствовал сверхзаряженный… и плевать. Главное, что Мегатрон в самом деле возбудился и даже испытывал наслаждение, нарастающее с каждым кликом. Темп движений всё нарастал и нарастал. Вентиляция пока справлялась, но корпус лидера Десептиконов был уже не в меру горячим. Волны удовольствия одна за одной накатывали на гладиатора. В какой-то момент, в его фантазиях, Оптимус сбился, а он сам не стал ждать, пока колёсник сумеет исправиться. Он порывисто поднялся на сервоприводы, заставив встать и Прайма, а после толкнул меньшего механоида на стол, резко разводя в стороны его длинные сервоприводы, открывая тем самым для себя ещё более соблазнительный вид на то, что было между ними. Напряжённые соединительные системы, истекающие смазкой соединительные… Он представил всё это настолько ясно, что был вынужден судорожно сглотнуть ротовую смазку, облизывая пересохшие губы. Мегатрон рванул вперёд, входя в колёсника без какого-либо предупреждения и подготовки, срывая с его мягких губ протяжный, полный болезненного удовольствия стон. Механоид под ним стонал и выгибался от каждого толчка, пока он сам злорадно скалился, время от времени покусывая свои губы. Бывший гладиатор наклонился вперёд, прислоняясь лбом к холодной поверхности стола. В его мечтах он только что прильнул к мягким, соблазнительным губам Оптимуса Прайма. Он почти что в самом деле чувствовал запах чужих систем, ему казалось, будто бы он ощущает, как на его броню выдыхают перегретый воздух, как чужие манипуляторы сжимают его плечи и обнимают шею, как… ох, шла-а-ак! — Оптимус, — хрипло застонал Мегатрон, приближаясь к разрядке. — Оптимус… я… я не люблю тебя. Частая вентиляция. Дрожь по всему корпусу. Онемение в районе затылка и шеи. Мегатрон до боли стиснул дентопластины, чувствуя, как горячий трансфлюид брызнул ему на ладонь и на поверхность стола, а его самого постепенно накрывает полная перезагрузка систем. — Я не люблю тебя… тебя… тебя я не люблю… Оптимус…