Кризис

      Воздух, переполненный табачным дымом, вызывает тяжелый кашель и, попадая в легкие, обильно снабжает их никотином. Вся мебель пропахла этим горьким запахом, который уже не выветривается. Большая фигура ходит с одного конца кабинета в другой и обратно. Мужчина ростом под 6 футов, крупного телосложения и со шрамом на половине лица говорит громким басистым голосом. Ругается. Господин Чхве любит курить в своем кабинете во время долгих переговоров с партнерами. Даже сейчас он стоит, смотрит в окно; в одной руке между пальцами зажата сигара, а в другой — телефон с мистером Джонсоном по ту сторону трубки. Он свободно разговаривает на английском, который знает почти с пеленок.       — Я прекрасно помню о нашей договоренности. Не нужно считать меня идиотом. Цена не снизится ни на цент. Таковы мои условия. Только вверх, если уж ты решишь раскошелиться. Жадность губит людей. Не будь жадным, дорогой, ты покупаешь не товар, а качество! Не надо меня злить…       Позади мужчины тихонько скрипнула дверь. На пороге появился секретарь с небольшой стопкой бумаг. Увидев его, Чхве без предупреждения положил трубку и отложил сигару. Когда его уши и рот стали свободны, а внимание полностью обратилось на секретаря, тот сделал поклон и заговорил:       — Господин, товар с двух южных точек сегодня утром был собран и сейчас благополучно прошёл через таможню. Вечером его погрузят в самолёт. Подпишите соответствующие документы.       Мужчина сел за стол, взял ручку и поставил пару закорючек на листах.       — Это всё, Сынмин? — спросил Чхве. Секретарь напрягся.       — На самом деле нет…       — Говори.       — Вчера Со Чанбин осуществлял перевозку товара с помощью нанятых подростков, — пальцы нервно перебирали друг друга.       — И?       — Там недостача, господин…       Секретарь Ким окончательно поник и стал еще больше походить на провинившегося щенка, который был в детстве у маленького Чхве Сон Хуна. Он до сих пор помнит, как его любимец погрыз кожаные ботинки отца, купленные в Швейцарии. И он до сих пор помнит, как скулил щенок, пока его бил палками разгневанный папа. Ребёнок плакал громче любимца и умолял прекратить. Это были всего лишь ботинки, которые можно было купить снова, даже лучше, но отец был непреклонен и сказал фразу, которую Сон Хун запомнил на всю жизнь: «Не важно, какова стоимость испорченной вещи, не важно, как легко добыть такую же новую. Важно то, какие шалости ты позволяешь своей псине и как это отразится на её воспитании». Прошло много лет, мальчик повзрослел, и теперь усвоенный урок стал применяться на практике, а точнее — на собственном персонале. Чхве встал с кресла и медленными шагами стал приближаться к парню. Сынмин прекрасно знал: неважно, кто провинился — худо будет всем. Массивная мужская рука замахнулась, и прозвучала громкая пощёчина. Очки слетели с секретаря и улетели в сторону. Жгучая боль обдала щеку и осела красным пятном. По телу Кима пробежала дрожь.       — Поймать засранцев…

***

      Пекарня тёти Джисона находится в той же пятиэтажке, что и их квартира. Женщина приходит сюда рано утром, открывает железные ворота и, как только первые лучики солнца проникают в зал, начинает готовить всё к открытию. Чуть позже приходит госпожа Бом (главный пекарь), и кухня начинает оживать. В печках появляются первые партии выпечки. Хан любит этот приятный аромат и каждый раз ставит для себя одну и ту же цель — пробраться на кухню и стащить что-нибудь съестное, за что всегда получает от тётушки оплеуху.       — Доброе утро, аджума! — кричит парень, заходя в пекарню.       — Джисон, что-то ты сегодня поздно.       — Я проспал, — врёт Хан. Он даже не ложился, заявившись к тёте в той же одежде, в которой несколько часов назад удирал от полиции за городом.       Женщина ставит руки в бока и с грозным видом отвечает:       — Опять ты врёшь, Хан Джи. Ты даже не ночевал дома. Думал, я не замечу?       «Нет, аджума, я знал, что ты заметишь. Ты всегда была прозорлива. Просто когда я вру, ты становишься менее внимательной и не задаёшь уточняющих вопросов. Я выучил тебя «от» и «до». Тебе проще начать читать нотации, чем что-то вытащить из меня».       Парень закатил глаза и, взяв лицо женщины в свои ладони, принялся расцеловывать её мягкие щёки. Подлизывается.       — Ну, тётушка, не ругайтесь. Я такой голодный.       — Дома со вчера стоит ужин, который тебя так и не дождался! Ты даже домой утром не заходил! Думаешь, я тебя тут вкусняшками подкармливать буду? Не выйдет!       Джисон отпускает тётю из объятий и бежит на кухню к госпоже Бом. С порога его глаза начинают шнырять по столам в поисках завтрака, и они его находят. На противне лежит партия ещё горячих печений. Хан берёт пару штук, а точнее целую горстку, и в быстром темпе пихает их за щёки. Сзади к нему подходит «тучная» госпожа Бом с кружкой чая.       — Сони, дорогой, ну куда в сухомятку? На, запей.       Парень кивает в благодарность, берёт тёплый напиток и делает первый глоток. Кипяток приятным теплом обдаёт желудок, в котором со вчера ничего не было. От этого тепла становится хорошо, и приятно клонит в сон, но на него совсем нет времени. Джисон перебарывает приступ сонливости и быстро завершает трапезу. Кружка летит в раковину, а парень направляется к складу за своими верными спутниками: ведром и шваброй. В выходные утром и в будние дни по вечерам он помогает в пекарне, моет тут полы. Большего ему не доверяли, так как Хан весьма неуклюжий. Попытка привлечь его к мойке посуды завершилась потерей нескольких тарелок и кружек. Однако в моменты, когда на кухне полный завал, Джисон помогает мыть противни и формочки, которые уж точно не могут разбиться. Он не требует платы или чего-то ещё взамен за свою помощь. Тётя сначала пыталась всунуть ему какую-то мелочь, но всё было тщетно. На следующий день она находила отданные купюры у себя в сумке. В глубине души она знает, почему парень так категоричен. Хан считал работу здесь своим главным долгом, ведь тётушка вырастила его как родного сына после смерти мамы и тащила все эти годы на своих хрупких плечах. Взяла кредит, открыла свой небольшой бизнес в надежде, что это поможет подзаработать больше. Женщина давала ему всё самое лучшее, несмотря на трудности, и Джисон хотел вернуть ей в два раза больше. Но сейчас у него плохое предчувствие и сожаление. Всё, что происходило ночью, по его мнению, не приведёт ни к чему хорошему. Он оплошал и вместо того, чтобы заработать денег, заработал большой геморрой, который выйдет всем боком. Воспоминания о случившемся всплывают в памяти каждую секунду. Он водит шваброй по полу и, задумавшись, случайно опрокидывает ведро с водой. Перемывать. Джисон тяжело вздыхает и начинает всё убирать.       Время близится к 4 часам. Людей сегодня не так много. Приходили в основном постоянные клиенты, которые покупают тут хлеб каждый день. Желание идти на тренировку у Хана пропало сразу же после опрокинутого ведра. Не хватало ещё по невнимательности травму схватить. Он сидит за кассой и, заскучав, водит пальцем по прилавку.       — Джисон, ну чего ты тут расселся? — говорит тётя. — Сходи погуляй. И так тут каждый день по несколько часов возишься. Иди.       — Не хочу…       Женщина осматривает его с ног до головы и выдаёт следующее:       — Раз тебе здесь делать нечего, а гулять ты не хочешь, иди дома порядок наведи. Давай, давай! А то я на тебя так смотрю, и мне сразу спать хочется.       Джисон встаёт и начинает собираться.       — О, и, пожалуйста, выкинь мусор, когда будешь уходить.       Он бросает взгляд в угол и находит уже собранный пакет с отходами. Поцеловав тётушку на прощание, Хан выходит через главный вход и идёт в сторону ближайшего к пекарне переулка. Там находится единственный в округе мусорный бак. Несмотря на то что на улице светит солнце, там как всегда царит полная темь и вонь… Парень, собравшись с духом и зажав нос пальцами, проходит дальше, но вдруг слышит позади странные шорохи. Это его настораживает и заставляет замереть. Собравшись с духом, он резко оборачивается назад и видит там… рыжего кота, который испугался Джисона не меньше, чем он его. Парень выдыхает и продолжает идти к мусорке. Пакет летит в контейнер, и Хан, казалось бы, собирается уходить, но решает напоследок погладить испугавшего его кота. Он садится на корточки и запускает пальцы в мягкую шёрстку. Животное сначала издаёт одобрительное мурчание, но вдруг, неожиданно шикнув, убегает в сторону.       — Пушистик, куда же ты…?       Джисон с непониманием смотрит на убежавшего кота как вдруг чувствует ноющую боль в затылке и теряет сознание.

***

      В комнате горит жёлтый свет лампочки, из-за которого на окне, за которым кромешная тьма, отражается всё, что происходит в детской. В углу стоит захламленная вещами кровать, рядом комод без одной дверки, а возле стенки — небольшой столик. В центре комнаты на ковре сидит маленький мальчик лет пяти и играет с плюшевым мишкой, который изрядно потрепался. На его пухлых щёчках пятна от грязи, футболка стала сальной и дурно пахнет, а на внутренней стороне бедра ближе к краю трусиков — красное раздражение, причиняющее неприятный зуд. В доме наконец настала тишина, которую прерывает лишь холодильник, гудящий на кухне. Малыш чувствует, как в животе начинает урчать. Это не просто урчание, а колющая боль с приступами тошноты. Ребёнок встаёт и направляется к тому самому гудящему холодильнику, но не находит там ничего, что можно было бы съесть. Мальчик растерянно оглядывается вокруг. Мамы нигде нет.       «Может она в туалете?»       Он доходит до нужной двери, за которой точно горит свет, стучит ладошкой, но ему никто не отвечает.       — Мама? Ты там?       Тишина.       — Я вхожу!       Дверь со скрипом открывается и на полу возле унитаза малыш находит свою маму с закрытыми глазами.       — Мама, что с тобой? Мамочка.       Он берёт её за безжизненную руку и начинает трясти. Никакой реакции. Сердечко в маленькой груди начинает сильно биться, а глазки щиплет от подступающих слёз.       — Мамочка, проснись… Ну пожалуйста…

***

      Глаза открылись, но их встретила такая же темнота, как и прежде. Вокруг замкнутое пространство, и тело швыряет туда-сюда из одного края в другой. Бока ужасно болят от постоянных столкновений. Неожиданно Джисон ощущает, что его руки тесно связаны за спиной. Жарко, и тяжело дышать. Паника. По лицу стекает капелька пота, а затылок так и болит от удара, и, как назло, бьётся об стенки «тюрьмы». Воспоминания блеклыми пятнами всплывают в памяти. Тот самый переулок, в котором он выкидывал мусор, милый кот и… дальше пустота. Сердце, сильно колотящееся в груди, перекрывает дыхание; воздуха не хватает. Неожиданно «скачки» прекращаются, и это пугает ещё больше. Где-то по ту сторону двери слышны голоса, стуки, щелчки. Парень решается прислушаться, прижимаясь ухом к двери, но ему в глаза бьёт свет, от которого он вроде бы щурится, а вроде бы старается хоть что-то разглядеть. У него это получается, однако то, что он увидел, заставило его пожалеть о способности видеть. Два амбала с бицепсами больше Джисоновой головы. Они хватают его за подмышки и, вытащив наружу, бросают на землю рядом с машиной. Да, всё это время его везли в багажнике какого-то крузака. Проскулив от боли, он находит в себе силы поднять голову и оглядеться.       «Блять, это что, лес? Что за нахуй?! Мы в 'Бандитском Петербурге', что ли?»       Кругом полно точно таких же машин, как та, в которой привезли Джисона. Из них также вылазят бандюганы и один за другим вышвыривают Минхо, Чонина и Хёнджина из багажников. Парни связаны точно так же, как и он, но на лице Минхо красуются парочка ссадин и синяков.       «Довыебывался…»       Их выставили на коленях в одну линию друг за другом, как разобранную матрёшку. Парни то и дело переглядывались в недоумении. Бугаи в костюмах начали доставать оружие, суетиться и выстраиваться группами, когда вдали показалась приближающаяся машина с полностью затонированными окнами. Она затормозила прямо перед лицами парнишек, дверь открылась, и из салона вышел он: мужчина ростом под 6 футов, крупного телосложения с шрамом в пол лица. Господин Чхве обводит своих «жертв» взглядом и садится на корточки перед лицом дрожащего Чонина. Как только в руке незнакомца сверкает лезвие ножа, Ян начинает взвизгивать и ронять слёзы. Глядя на это, Хёнджин не выдерживает и неожиданно даже для самого себя выкрикивает:       — В чём проблема?! Что происходит?!       Взгляд Господина Чхве плавно переползает на Хвана. Парень определённо знает, что происходит, кто эти люди и что им сейчас будет. Видимо он решил до последнего отыграть свою роль невиновного.       — Происходит то, что вы, ребята, совсем ахуели, — мужчина встаёт в полный рост и с ноги бьет Чонина по заплаканному лицу. Тот с болезненным криком падает на землю, а из его рассеченной брови мелкими каплями вытекает кровь. Хёнджин дергается в сторону Яна, но его останавливает крик.- Сидеть! Вас, псы паршивые, не учили, что нельзя кусать руку, которая вас кормит?!       В голове Ли на медленном огне варится каша из всего того, что сейчас происходит. Минхо несколькими часами ранее знатно отдубасили в его гараже, когда он пытался сопротивляться и выяснить, что происходит. Неизвестность одновременно и пугает, и до невозможности злит. Он вскипает и выплёскивает всё наружу:       — Да что ты, блять, несешь? — влезает и так знатно побитый Минхо.       — Вы перевозили груз, в котором после ваших поганых ручонок вылезла недостача. Что скажете на это?       Пазл, который и так не успел полноценно сложиться, рассыпается ещё сильнее.       — Недостача чего?! Кресел?! Шкафов?!       Господин Чхве издаёт смешок и поворачивается сначала в сторону нервничающего Хвана, а потом обратно в сторону Минхо.       — Вы либо строите из себя конченых долбаёбов, либо реально таковыми являетесь, — Господин подходит к Ли чуть ближе и, схватив его за шею, притягивает к себе вплотную.- Пять упаковок белого порошка по 200 грамм, плюс 7 упаковок травы по 250 грамм…       — Травы… Типа… Марихуаны?..- уточняет Хан.       — Нет, блять, цейлонского чая! — мужчина медленно, но верно выходит из себя.       — Да что за бред?! — опять влезает Ли.- По-твоему, мы похожи на кого-то из твоих спидозников?! Идите- ка нахуй, Господин, с такими предъявами!       Сзади к Минхо подходят мужчины, валят его на землю и начинают запинывать до болезненных стонов и первых пятен крови.       — Но то всё неважно, потому что сейчас мы вас аккуратненько разделаем на кусочки, а ваши органы продадим на чёрном рынке. Вот так мы с вами и покажемся в расчёте.       Чхве встаёт и, казалось, собирается уходить, но Хёнджин делает рывок в его сторону и падает ему прямо под ноги.       — Умоляю, Господин! Дайте нам шанс отработать! Мы сделаем всё, что вам будет угодно. Бесплатная рабочая сила куда ценнее денег!       «Хёнджин умоляет?..» — думает Хан и ещё сильнее ужасается. Страшно даже не то, что большие дяди могут оторвать голову, страшно видеть, как человек, который может подогнуть любого под себя, сам молит о пощаде. Хван понимает всю абсурдность сложившейся ситуации и пытается хоть как-то выкрутиться. Он елозит возле ног мужчины, как червяк на солнце, что не может не выглядеть жалко.       — Хах, ну надо же. Это кто у нас тут такой умный? Имя назови.       — Хван Хёнджин, господин.       — А… Хван Хёнджин значит. Ну надо же…- мужчина хитро блеснул глазками и задумался, на его лице засверкала улыбка.- Что ж, сопляки, сегодня ваш день. Вы будете первыми, кто остался при своих кишках после такого косяка. Ваш дружок- пирожок подал мне отличную идею. Отработаете. Но! Если вздумаете улизнуть пощады не ждите.       «Что?..» — думает Ли. «Это имя Хёнджина заставило его так переобуться?! Что за нахуй?»       Парни вздыхают с облегчением. Хван бросает взгляд на разгневанного Минхо, вид которого заставляет поёжиться. Теперь обман превратился в веский повод набить ему бока. Младший уже предвкушает разгорающееся пламя новой ссоры, а впоследствии и драки. Они в жопе. Полной жопе.       Господин Чхве быстро садится в машину и удаляется с поляны. Оставшиеся амбалы развязывают парней, а после так же покидают это место. Вот они вчетвером одни в самой чаще леса, из которого только один бог знает, как выбраться. Джисон встаёт, потирает ноющие от верёвки запястья и осматривается по сторонам. Хёнджин тут же бросается к Чонину, чьё лицо и футболка были заляпаны в каплях крови. Он помогает ему встать и привести себя в порядок. Минхо отхаркивается, сплёвывает на землю, а потом обращает своё внимание на Хвана, который так печётся о младшем. Хёнджин чувствует взгляд Минхо на себе и оборачивается к Ли. Тот с лицом, побитым хлеще, чем у Чонина, вселяет вселенский ужас. Они держат зрительный контакт и ни слова не говорят друг другу. Всю полноту разочарования Минхо можно прочитать в его глазах.       — Я думал, что бегство от полиции — это верх твоего идиотизма. Сейчас я понимаю всё. И знаешь, что? Я в ахуе. Ты и до этого был не особо пиздатым товарищем, но это…       — Минхо…       — Заткнись. У меня просто нет больше сил и слов. Просто выведи нас из этого ебучего леса.       Снисхождение Ли повергло парня в шок, но ещё большим шоком стала агрессия со стороны Джисона, который подбежал к Хёнджину и толкнул того в грудь. Он начал выкрикивать, возмущаться, вступаться за Чонина, который и так жил не сладко, а теперь и вовсе пошёл ко дну вместе со всей этой дырявой лодкой, такой же дырявой, как и бошка Хвана. Усугубляло ситуацию и то, что брат Яна работает в полиции, что становится ещё одним балластом. Хёнджин и без этого всё понимал. Они идут как побитые собаки в каком-то лесу, спотыкаясь об торчащие ветки, у кого-то урчит в животе, кто-то издает болезненные шипения, и это всё по его вине. Один тяжкий груз на плечах медленно сменяется другим, ещё более тяжелым.       Густой лесной массив остался где-то позади, впереди только трасса и красующаяся вдали остановка, на которой автобус, судя по всему, бывает раз в год. К тому же на небе уже начали появляться розовые узоры заката. Вся надежда на вечерний рейс. Джисон периодически выбегает на середину пустой трассы и оглядывается по сторонам в поисках уже даже не автобуса, а хотя бы легковой машины. Минхо находит в себе силы вставить шутку про шуструю задницу Хана и дальнобойщиков, но как только Ли слышит смешок Хёнджина, его брови начинают хмуриться.       Наконец-то вдали поблескивает свет фар, на который парни тут же реагируют и выбегают на середину дороги. Старая машина с прицепом тут же тормозит, и из окна высовывается пожилой мужчина в рыбацкой экипировке. Он приветствует незнакомцев и дружелюбно соглашается подбросить их до города. В салоне места хватает только на переднем пассажирском сиденье, куда тут же прыгает Минхо. Остальным приходится тесниться в проржавевшем прицепе. Запах рыбы вызывает тошноту, но выбирать не приходится, ведь солнце окончательно спряталось за горизонт, а ночевать под открытым небом, бог знает где и как, не вариант. Полчаса тряски — и вот они уже на въезде в город. Первым высаживается Чонин, вслед за которым выпрыгивает Хван. Он решил, что ему просто жизненно необходимо проводить младшего до дома и помочь обработать раны. Идти в больницу было бы плохой затеей. Видок у парнишки не самый лучший: подбита губа, рассечена бровь, где-то местами ссадины, но Чонин и не думает жаловаться.       — Твоего брата точно нет дома? — в сотый раз уточняет Хван.       — Нет, нет! — машет руками младший. — Он уже успел заступить на ночное дежурство и вряд ли появится до завтрашнего утра.       Хёнджин удовлетворённо кивает, и они заходят во двор. К небу возвышаются девятиэтажки, которые освещает лишь свет уличного фонаря. Чонин пытается найти в карманах ветровки ключи, но те будто нарочно упали в дыру в подкладке. Парень издаёт несколько бранных слов и пытается вытащить их двумя пальцами. Темно, и совершенно ничего не видно. Хёнджин решает посвятить парню фонариком от телефона. От телефона, который, похоже, он оставил дома… Тут парней обдает ярким светом фар, от чего глаза начинают болеть, а мальчишки рефлекторно щурятся. Хлопок двери, и перед ними предстаёт никто иной как Бан Чан в рабочей форме.       — Чонин, который час? Почему ещё не дома?       Трудно сказать, кого сейчас трясёт больше — Яна или Хвана. И какого хрена ему приспичило сейчас явиться домой? Старший пытается отвернуться, спрятать лицо, что выглядит ещё более подозрительно. Ладони потеют, а во рту пересохло. Мужчина подходит к ним ближе и начинает отчитывать брата, совершенно не обращая внимания на присутствие Хёнджина, чему тот безумно рад. Глаза Чонина бегают туда-сюда: то на лицо брата, то на лицо юноши. Он нервно ожидает дальнейшее развитие событий. Это не осталось незамеченным. Чан следит за его бегающими глазами и, наконец, всмотревшись в лицо Хвана, удивительно с насмешкой выдает:       — Я вспомнил тебя…