Сомнительный ритуал

      Тягучие струи тёплого света, преодолевая преграду стёкла и занавесок, наполняли собой тот самый уголок, который Ятаро выделили для отдыха после ритуала. Этот свет принадлежал уже давно не первым утренним лучам — время приближалось к полудню. Ятаро проспал с вечера до позднего утра и, в отличие от многих других ночей, за эту он не увидел ни одного сна. Твёрдо уперевшись обоими руками в перину, Ятаро сел и потянулся к потолку. Середину груди совсем ничего не тяготило, а в протоках забился чистый обновлённый поток энергии без ничего постороннего. После изнурительного ритуала это было такое приятное ощущение.       Сегодня, залитая полуденным светом комнатка, показалась ещё уютней, перина ещё мягче, а простыня с подушками ещё белее. Обзору на всю эту прелесть мешала лишь истрёпанная копна волос. Жаль под рукой не было щётки или хотя бы гребня. В родном мире Ятаро никогда не позволял себе отпускать волосы длиннее, чем позволено быть "мужской причёске". Но здесь многое изменилось.       Лёгким взмахом руки он повторил свою вчерашнюю попытку в заклинание. И сегодняшняя попытка имела успех. Мягкий поток коснулся его головы, прибирая спутавшиеся волосы, а затем широкой струёй пролетел над кожей, избавляя её от липкости. Не замена щётки и полноценным водным процедурам, но лучше, чем совсем ничего.       Из-за слегка прикрытой двери показалось лицо Ивы. Заметив, что здесь уже никто не спит, она глянула внутрь гораздо смелее: — Ох, доброе утро! Простите, вы так долго спали, что мы начали беспокоится. — Ничего... Это ты извини, что заставил нервничать. Со мной всё в порядке, просто переутомление. Давно не приходилось так растрачивать ресурс. — Я так и поняла. Но люди зачастую принимают магов за что-то абсолютно дикое. Сильвер всё убеждал меня, что я непременно должна дать вам "что-то волшебное", чтобы восстановить ваши силы.       После этих слов она ступила в комнату, и Ятаро смог увидеть, что та принесла с собой пирог. До этого момента Ятаро даже не замечал насколько был голоден. — Я буду рад подтвердить, что ты в точности выполнила его указание. Потому что это действительно что-то волшебное, — пробурчал Ятаро с набитым ртом.       Пирог оказался из удивительно мягкого сдобного теста с начинкой из рыбного фарша. Чёрт его знает, как так сложились звезды, что Ива сумела подгадать его слабость к рыбе, но сейчас он без пустых подозрений радовался этому совпадению. Наслаждаясь каждым пережеванным кусочком, Ятаро совсем не замечал на себе почти пристальный взгляд Ивы. — Знаете, сейчас вы совсем другой, — вдруг заговорила она. — Я имею в виду... Выглядите гораздо более живым.       На это Ятаро не нашёлся, что сказать, но чтобы заполнить молчание между поеданием пирога, он решил всё таки задать вопрос: — Ты раньше была в стае? Твоё имя очень необычно для родившиеся в обычном смешенном поселении.       Ива напряглась, застыв взглядом в одной точке. Ятаро ясно почувствовал, что этот вопрос поднял в ней облако разных переживаний, пусть она и попыталась изобразить смиренное спокойствие. — Да, это так. Моя мать сбежала от туда вместе со мной, когда я была ещё волчонком. Я мало помню из стайной жизни, и всё то мало — ужасно. Имя дала мне мать, а я очень благодарна ей за всё, поэтому не меняю его в память о ней.       Признать, Ятаро слегка заворожило то, как она с лёгкого слова рассказала свою сокровенную историю, словно это случилось вовсе не с ней. — Перебравшись в поселение я выучилась целительству и все последние годы посвящаю себя ему. Наше поселение немногочисленно, редко кому требуется серьёзная помочь, так что у меня много времени для того, чтобы продолжать изучение магии, — задумчиво рассматривая собственные руки, Ива снова перешла на откровенности: — В этом я иногда завидую долгожительности магов. В вашем распоряжении столько лет, трудно представить сколько знаний вы накопили и, сколько ещё накопите.       Ятаро сухо усмехнулся. Если бы она только знала, что он никак не добывал все те умения, которыми пользовался.. — Энгэль по-прежнему без сознания? — Ох, нет, он пришёл в себя немногим раньше вас, но всё ещё отдыхает, дожидаясь вас. — Он уже в сознании? Чего же ты до сих пор молчала? Мне нужно увидеть его, — резко подорвался Ятаро, чувствуя частую дробь собственного сердца. — Потому что понимала, что вы тут же побежите к нему. А вам для начала нужно было хотя бы поесть в спокойствии.       Если до этого забота Ивы казалась ему чем-то, что вызывало искреннюю благодарность, то сейчас это, на его взгляд, это перешло некоторую границу. С другой стороны он и не мог серьёзно винить её за это: она оказалась совершенно права, Ятаро понёсся в комнату, где положили Энгэля, тут же, как только узнал о том, что он в сознании.       Не раздумываясь, он распахнул дверь перед собой, завалился на порог и в то же мгновение застыл. Прямо напротив входа располагалась шаткая постель, застеленная мелово-белой простынью. А на ней, в одной лишь тонкой рубахе, выделенной ему явно в спешке, сгорбившись сидел юноша, чей силуэт узнался бы им независимо от любых обстоятельств. Когда в комнате возник Ятаро, он остался неподвижен, словно всё его тело стало застывшей скульптурой. Лишь только повернул голову, врезаясь взглядом в глаза напротив. В этом взгляде к неожиданности отразилась палитра чувственных и трепетных эмоций, но Ятаро не сумел считать ни одну из них. Грудь чем-то стеснилась, не давая сделать вздох, что в конце концов и вынудило его сделать пару робких шагов вперёд. Он совсем не думал, что скажет Энгэлю в этот момент, а если бы и думал, то сейчас бы всё равно забыл каждое слово. Но Энгэль избавил его от надобности что-то говорить первым. Виновато опустив перед ним голову, он с глухой насмешкой проронил: — Много же я успел натворить, да?       Наверное, он ждал справедливого укора, но к Ятаро ни разу за всё время не приходила мысль осудить его за всё случившееся. Он вытянул руки и поднял низко опущенную голову Энгэля, чтобы затем обвить его шею своими руками. Верно от того, что всё же тоска была гораздо сильнее, чем обида.       Кроткие волны волос Энгэля мягко щекотали подбородок, грудью ощущалось тёплое прерывистое от волнения дыхание. Спустя пару мгновений спину Ятаро накрыли ладони, ещё сильнее сближая их тела. Кислый птичий запах сырых перьев растворился без остатка, уступив терпкому аромату человеческого тела, который Ятаро принимал в себя с каждым вздохом. На него снежной шапкой опустилось до дрожи оглушительное спокойствие, словно до этого момента он ходил с зияющей дырой разорванной плоти, а сейчас она смогла затянутся. — Говорят, что ты держал здесь всё в страхе целых полтора года , — проговорил Ятаро, слегка ослабляя свою хватку. — Полтора... Полтора года? — не поверил Энгэль, ошарашенно поднимая глаза. — Боже, неужели я правда оставил тебя так надолго? — Да, но не сокрушайся так. Время здесь идёт иначе. — Иначе? В каком смысле? — Полтора года здесь равносильно где-то месяцу.       Ятаро с самого своего появления в этом мире заметил, что здесь нечто странное происходит с временем, но только после расставания с Энгэлем он смог до конца это осмыслить. Течение времени тут пролегало будто обособленно от всего материального. — Надо же... — после недлительного молчания проронил Энгэль, подбито уставившись куда-то перед собой.       Ятаро обвел его взглядом. Он выглядел как едва оперившийся птенчик, когда сидел так: подобрав к себе голые ступни и понурив голову со своими пушащимися во все стороны волосами. Только взгляд его был преисполнен трезвой взрослой тоски. Почему-то в этот момент облик Энгэля показался ему неподходящее молодым. И спустя лишь мгновение от того, как Ятаро об этом подумал, Энгэль, точно подслушав его размышления, обратил на его свой замутнённый взгляд. — Ты знаешь, а я только недавно заметил, что меня сильно омолодили здесь, — Всё с тем же выражением лица, он слегка дрогнул бровями и уголками губ. — Где-то только двадцать один от моих бывших тридцати. — Правда? — делая вид, будто бы даже не догадывался об этом переспросил Ятаро. — Да. А вот ты выглядишь старше свои двадцати трёх. Хотя...       Взгляд его посерьезневших глаз разъедал душу, проглядывая всю её насквозь. — Впрочем, может и не старше. Но вот в нашей родине ты ох как не тянул на свои года. — Прошу, не напоминай, как я выглядел там, — болезненно выдавил Ятаро, уязвлённо морщась.       Энгэль тут же спохватился, поняв, что это вовсе не то, что следовало говорить влоб. — Извини.. — смущённо вполголоса пробормотал он, от чего его извинения прозвучали ещё искренней.       Он вытянул ладонь и бережно накрыл ею щёку Ятаро, пытаясь так загладить свою моральную пощёчину. Ятаро взялся за его руку, судорожно выдыхая, и крепко зажмурился. Пару секунд он мялся, прислушиваясь к ленному ощущению тепла, исходящего от его души по несчастью. — Мне часто снится отец, — на одном дыхании признался Ятаро, распахнув взор на Энгэля.       Энгэль принял эти слова смятением с остринкой унизительной жалости. — И что происходит в таких снах? — Не могу описать точно. Оно видится мне очень замылено... Даже не уверен, вижу ли я его самого, — Ятаро начал несмело, почти робко, но с каждым следующим словом его голос стал набирать уверенную твёрдость. — Это очень странное, но в то же время будто знакомое мне место. Я не могу различить земли под ногами, да и ничего вокруг себя — везде молочная густая дымка. Я вижу только голое дерево. Оно всегда позади, и его крона накрывает меня, как подранный зонт. После того, как я осознаю, что нахожусь там, слышу голос. Не понимаю смысла слов, но ясно узнаю смесь интонации, тембра, высоты и низкости, даже чёртову примесь прокуренного придыхания. Я не чувствовал, нет, я знал, что это он! Дымка перед мной слегка разряжается, и я вижу облик. Он очень далеко от меня, но как будто прямо перед собой вижу длинные белые пряди и растянутые в улыбке ледяные губы. И тогда меня одолевает невыносимый порыв, словно я что-то вот-вот упущу. Бросаюсь вперёд, и меня насквозь облетает едва тёплый пар. Проходит ещё немного времени, а потом просыпаюсь.       Ятаро утомлённо выдохнул, поражаясь тому, что смог описать это тревожащее его видение почти на одном дыхании. Быть может влияние рассказа Ивы? — Ты скучаешь по нему?       Абсолютно логичный, основанный на твёрдых для того причинах вопрос вызвал неминуемый боязливый трепет в душе Ятаро. — В том то и дело, что нет, — сокрушённо признался он, поглядев на Энгэля мелкой украдкой, в страхе нарваться на полный заслуженного осуждения взгляд.       Однако в глазах Энгэля не было и тени осуждения. Кивнув на эти слова, он даже не стал требовать никаких дальнейших разъяснений. Ятаро захотелось тут же расплыться от благодарности. Вновь сжав его ладонь он безмолвно прильнул к нему. Только потом ему подумалось о том, что возможно Энгэль так спокоен к его равнодушию потому, что сам имел, мягко говоря, несладкие отношения с собственным родителем. — Мне кажется, что я обманываю всех обитателей этого мира. Они считают меня многовековым магом, а какой я маг, если все свои умение я получил просто по факту оказавшись здесь? Всё, что я делаю просто диктуется мне в моих мыслях и будто бы я знал это всегда. Чувствую себя подлейшим самозванцем, — не смог удержать ещё одну откровенность Ятаро, уперевшись лбом в плечо Энгэля. — Почему мы не могли переродится здесь с младенчества? Для чего нам оставили все воспоминания из прошлого мира? — Я уверен, ты втянешься, как только перестанешь воспринимать себя отдельно от нового тела, — терпеливо заверил Энгэль, невесомо притягивая его к себе одной рукой. — И думаю, нашими личностями очень дорожили, раз сохранили то, на чём они построились.       Взгляд Энгэля был устремлён куда-то в сторону, когда он произносил эти заключения. Они произвели на Ятаро значительное впечатление, ведь раньше он не думал об этом с такой точки зрения. — Не к слову, но мне есть что спросить у тебя, — вдруг абсолютно сменил свой тон Энгэль. — Вряд ли ты об этом догадывался, но я практически целиком видел ритуал своими глазами.       Ятаро резко отпрянул назад будто обожжённый. Сердце быстро зашлось, а сам он весь вспыхнул. — Ох, не надо, не надумывай себе сейчас ничего. Я не собирался тебя осуждать. Я верю, что ты сделал всё так, как было необходимо в моей ситуации, — поспешно продолжил Энгэль, как бы успокаивающе положив поверх рук Ятаро свои ладони. — Я только хочу спросить, кто мы теперь друг другу?       Уперевшись взглядом в ладони, лежащие поверх собственных, Ятаро только сильнее вогнался в смущение. Но больше, разумеется, его сбил с толку оставшийся висеть в воздухе душным напряжением вопрос. — Я всё таки должен сказать, что я не хотел так вторгаться в твоё личное пространство, — твердо, несмотря на высохшее горло, выговорил Ятаро. — Так действительно пришлось сделать, а что произошло к концу так это... — Сплетение двух энергетик, вспышки магии, приближение чувственной кульминации тел, — резко, но столь непринуждённо оборвал Энгэль.       Он понизил тон до полушепота, в его глазах отразилось ощутимое пафосное лукавство. Ятаро был беспомощно скован его шармом, едва смея сделать вдох. Между тем Энгэль в плавном наклоне головы сократил расстояние меж их лицами, и теперь уже не оставалось сомнений, что он нарочно ввёл Ятаро в ещё большее смятение. — Ну же, я ведь чувствовал, как ты трепетал тогда. Неужто ты бы зашёл так далеко, будь на моём месте кто-либо другой, и что главное, ты так же бы наслаждался этим?       Кожа щёк заполыхала от хлынувшей к ним крови и ровного дыхания Энгэля. — Ответь, я не прошу от тебя большего.       Ятаро был готов усмехнутся от того, насколько глупой формальностью был этот прямой вопрос. Ведь Энгэль давно понял всё сам, не просто понял, а про себя уже и трижды убедился, иначе не стал бы так нескромно, даже откровенно, вести себя сейчас. Он видел Ятаро точнее, чем если бы он лежал перед ним обнажённой книгой с выбеленными страницами и максимально сухим тестом. Долгие годы прошлых жизней наградили его острейшей проницательностью, заточив чувства на всех уровнях под распознавание самых тонких и неочевидных вещей. Находится рядом с таким человеком, всё равно что без кожи. Но даже эту черту Ятаро не мог возненавидеть в нём. Слишком велико было влияние всего остального. — Ты ведь обо всём догадываешься сам, — еле выговорил он, кладя свою руку поверх ладони Энгэля. — Мне незачем признавать это вслух, прав–..       Он хотел докончить фразу, глядя ему прямо в глаза, но стоило чуть приподнять голову, как расстояние меж из лицами окончательно растаяло. Энгэль только лишь невесомо докоснулся губами до нижней губы Ятаро, а тот уже ощутил, как всё внутри приходит в неописуемый хаос. Дыханье замерло, а сердце наоборот, зашлось таким ритмом, что кровь разгорячилась и стала обжигать вены. И в такой момент Энгэль вдруг посмел отодвинутся, бросая его со всем этим наедине. Ятаро уже почти уколол этот незаслуженно подлый жест, однако он скорее прочел в его выражении причину этому отстранению — Энгэль хотел, чтобы Ятаро сам сделал шаг к нему. И он сделал. Вновь окунаясь в почти болезненное тепло поцелуя, Ятаро почувствовал, как жадно его лицо притянули те самые ладони. А с какой же уверенностью чужие губы встретили его, принимая к себе всё глубже, но только Ятаро не смог позволить себе отдаться их цепкой пленительной ласке. — Погоди... постой... — Отстраниться оказалось тяжело, но всё же не так, как взглянуть в полное тоскливого недоумения лицо Энгэля. — Мне тоже нужно знать кое что. Ты действительно готов оставить в прошлом всё то что у тебя было с...       Ятаро осёкся, не решившись назвать имя. Каждый раз, когда оно произносилось, Энгэль болезненно морщился, точно на его теле разворошили язву, и потом ещё долго не отходил от болевого приступа. По возможности Ятаро даже вскользь не затрагивал эту тему, но теперь, когда они подошли так близко, этого было не избежать.       Энгэль похолодел, от его лица отхлынула кровь, а глаза точно стали каменными пиками. — Ятаро, я прожил с ним лучшие пять лет своей жизни. И это не считая тех лет, когда линия сводила меня с ним в иных ветках нашего прошлого мира. Я был уже на пороге того, чтобы завести с ним общих детей... Конечно, я не смогу после всего этого просто выбросить его из памяти, но я вынужден свыкнутся с мыслью, что в этом мире места для него не оказалось.       Он ненадолго замолчал, подавив горестный вздох, но всё ещё растерев лицо ладонью. Ятаро невыносимо уколола жалость. — Я не могу оставить эту боль в том мире. Она пришла сюда со мной вместе с воспоминаниями, но я готов начать здесь всё заново. И я бы не нашёл для этого никого лучше тебя.       Их родной мир был не единой историей. Из нее, как побеги, выходили альтернативные развития событий, в разных условиях, с разных углов зрения. И каждый из них ощущался здесь, как отдельная прошлая жизнь. В самом первом повествований Энгэль был травмированным жестокостью ребёнком, что сумел же разобраться в себе, загладить последствия своей травмы и прийти к хорошему финалу. Повествование сводило его с Ятаро жалким урывками, однако же в самый длинный из них Ятаро выпало запечать его образ в глубине своего сердца. Образ, как и их встречи, был соткан из бархромистых клочков, коим не предавали ничего существенного. Улыбка похвалы, зачесанный вьюнок волос за ухо, острые крупицы сожаления во взгляде, длиннопалые ладони, треплющие плечи сквозь грубую белую рубашку, и наконец брошенная на станции фраза "ты остаёшься в надёжных руках, я могу не тревожиться за тебя". Вот и всё. Всё их первое взаимодействие значилось, как мимолетная несуразная дружба меж иностранным студентом по обмену и школьником.       В ином повествовании жесткость не травмировала Энгэля, напротив, он внял её в себя и построил на ней весь смысл своего существования. Ему было начертано стать главной отрицательной фигурой. Юный принц, который после бала сжигал свои белые перчатки, а с ними и очарованных партнёрш по танцам, только лишь от того, что они не могли колыхнуть в нём сердечных чувств. Страсть исключительно к собственному полу оставалась за ним в любых ветках. Хоть там её и притупила иная страсть — к власти. Ятаро оказался вплетен в его кровавые интриги, будучи сыном правителя, который стоял на пути Энгэля. Наверное, лишь благодаря тоненькой шёлковой ниточке их детской дружбы Ятаро не повторил судьбу своего родителя. Вместо сего он превратился в непевчую белую канарейку, которую Энгэль заключил в драгоценной клетке и почти нежно лелеял. И всё завершилось по традиции детских сказок: злодей отправился в изгнание, а жертва злодея спасена принцем, с которым ей предстоит жить долго и счастливо.       Остальные же повествования почти не подразумевали их общей связи. И причина тому здесь ясна и прозрачна — Ятаро и Энгэль были обещаны другим людям. Людям, с которыми в теперешнем мире они навсегда разлучены. И это было не так ужасно, как звучало, ведь отлучившись от них, Ятаро наконец смог взглянуть на самого себя со стороны. Осознать как обещанные ему люди терзали его под видом любви. Как Ятаро был зависим от них, и от боли, что постоянно ему приносили, как он стремительно терял свои некогда и неким заложенные кирпичики личности. Эта зависимость ещё горько напоминала о себе первое время разлуки, а потом горечь присмирела перед чем-то...       Он не мог не влюбиться в Энгэля. Влюбиться во всей тривиальности этого слова. Наиглупейшее словечко для подростков, одно произношения которого оставляет ощущения какой-то стыдливости. Разве оно могло подходить под описание серьёзных взрослых чувств? А впрочем, в чём было это такое кардинальное отличие зрелых чувств от юных? Разве что лишь количеством задних мыслей и подводных камней.       Наружность Энгэля была создана для влюбленности. Эти проницательные глаза, надолго встревающие в память, нежно вьющиеся густые волосы, притягательный говор, гордая статность, и эта до безумия умилительная улыбка смущения. Едва оказавшись в этом мире наедине с ним, в Ятаро всколыхнулись всё то восхищение и отчаянное притяжение, что испытал школьник к студенту. А всё дальнейшее, что происходило с ними, подкрепляло это новыми узелками. Словно поняв всё с самого начала, Энгэль как нарочно стал манить его к себе, то обнажая, то пряча перед ним собственную душу. Где-то в тот момент Ятаро понял, что образ истинного злодея никогда не принадлежал Энгэлю. Он мог сколько угодно пользоваться своей тонкой проницательностью, давать слабину, позволяя лишний приступ гнева, ненавидеть себя и обвинять других за то, что не мог простить в себе. Но при этом оставаться поистине ранимым, искренне заботящимся, и просто желающим счастья совёнком.       И сейчас Ятаро кристально видел, как сильно его ранило то, что он отказался принять шаг на встречу. Но это было не так. Ятаро вовсе не собирался отказаться. Он лишь хотел убедиться, насколько сам нужен ему. Ведь Энгэлю гораздо больше повезло с общанным человеком в прошлом мире, и Ятаро не мог и не хотел быть вынужденной заменой.       От последней его фразы по телу резким потоком прокатилась взволнованая дрожь. — Это потому, что ты давно знаешь, что я влюблен в тебя? — Потому что я чертовски дорожу тобой, — вдруг неожиданно резко и твёрдо выговорил Энгэль, его глаза сухо блеснули. — Я не хотел оставлять тебя ни в чьих руках, я хотел лично увидеть, что ты будешь счастлив. Хотел... Возможно, чтобы счастлив ты был где-то рядом со мной. Если уж не в роли любовника, то хотя бы друга.       Он украдкой выдавал свою скромную улыбку, а затем отвёл словно провинившийся взгляд. Ятаро всем свои существом ощутил, как треснули тяжёлые оковы сомнений и колебаний. Он больше не нуждается ни в каких словах. — К черту роли.       Ладони Ятаро завились в волосах Энгэля (до него едва донёсся их маслянистый запах), решительно, но с трепетной бережностью притягивая его к губам. Теперь уже не сдерживаясь не перед чем, он сам провел поцелуй дальше невинного соприкосновения, начав аккуратно посасывать нижнюю губу. И кажется, что Энгэль был безмерно рад этой инициативе со стороны Ятаро. Он тут же возбужденно стиснул в объятьях его вытянутую талию, жарко отвечая на поцелуй. Блуждающие по плечами кончики пальцев перемешивали мысли в одну несвязную субстанцию, так что Ятаро просто закрыл глаза, не пытаясь её связать. Вскоре мыслей совсем не осталось, вместо них в голове заиграли медленно меняющиеся картинки воспоминаний: повзрослевший студент возвращается в богом забытый город и снова встречает уже немаленького школьника, новоиспечённый жених принца пробирается в потёмках, через чёрный ход, чтобы втайне от всех помочь сбежать врагу, которого готовились казнить на рассвете, и юный наследник, тискающийся с совсем крошечным сыном друга своего отца. — Мне сейчас вдруг вспомнилось то, чего никогда не было, — внезапно произнёс Энгэль, прислонившись к шее Ятаро, так что тот кожей ощутил произнесённые слова. — Хах, и как такое может быть? — Не может, — согласился Ятаро, — значит это всё таки было.       Почему-то он был уверен, что в голове Энгэля пронеслись те же воспоминания, что и у него. И почему-то ему тоже сперва показалось, что ничего из этого на самом деле никогда не происходило. — Знаешь, что ещё я понял только сейчас? Мне всегда хотелось, чтобы всё было именно так. Попасть в то место, где меня никто не знает, где меня ничего не может приплести к моему прошлому, потому что теперь у меня его попросту нет.       Энгэль признался в этом взволнованным откровенным шепотом. И Ятаро ясно внял каждое слово, не только потому что сидел вплотную к нему, но и потому что знал, как Энгэль страдал от своего прошлого в родном мире. — Ну... Историей, в которую ты влез на эти полтора года ты уже точно обеспечил себе известность. — Я-Ятаро, это жестоко! — нарочито выпалил Энгэль, кривя нервную усмешку. — Если только немного, — виновато улыбнулся тот, но затем вновь посерьёзнел. — Но если серьёзно, что ты собираешься делать с этим? Я-то понимаю почему ты поступал так, но боюсь за тобой уже успела закрепится нелучшая репутация... — Я мог бы лично принести свои извинения, как уже сделал это с жителями этого поселения, — неуверенно предложил Энгэль, задумчиво хмурясь. — Что ж, а отец семьи единорогов уже сообщил мне, что не хочет тебя прощать, — саркастично заявил Ятаро, чтобы показать бессмысленность этой затеи, но поймав взгляд Энгэля, который, очевидно, воспринял это слишком всерьёз, добавил: — Шутка.       Тогда тот окончательно помрачнел, а Ятаро почувствовал себя откровенно паршиво за отпущенную шутку. Скользнув рукой вдоль его плеча, он уже было собирался предложить блеклую идею того, чтобы залечь в какой-нибудь глубинке, как вдруг Энгэль вскинул голову. Его глаза так и горели. — Кроме того сборища гарпий, в котором я состоял, было ещё много других кучек подлецов, занимающихся воровством магии. Что если бы мы могли устранять их? Как думаешь, это подняло бы наш авторитет? — Ну... Наверное... — несколько растерялся Ятаро, никак не ожидая подобного предложения. — Я бы мог так же, как и местные охотники ловить проклятых или каких-либо других опасных существ, а ты бы смог обезвреживать их, — с живым энтузиазмом продолжил тот. — А я уже понадеялся на размеренную жизнь без приключений, — нарочито усмехнулся Ятаро. — Ох... Точно, извини, я как-то сильно поспешил переходя на "мы". Прокляли ведь только меня, я... Чёрт, прости, — осёкся Энгэль. Разумеется, он распознал шутливую интонацию в фразе Ятаро, однако она заставила его заново осмыслить сказанное в своей поспешной идее. В первую очередь то, что он даже не спросил мнения Ятаро. — Я не буду втягивать тебя в это. — Нет, что ты! Я ведь это не всерьёз! Мне кажется, это замечательна возможность сделать что-то со своими новыми способностями для этого мирка, — поспешил бодро объяснится Ятаро.       Было видно, как Энгэль едва облегченно выдохнул, и в его зрачках вновь зажёгся воодушевлённый огонёк. Он резко подскочил на ноги, и кажется, попытался обратиться, но лишь бессильно пошатнулся. — С ума сошёл! Ляг немедленно, — Ятаро потянул его обратно на постель, чуть наваливаясь сверху. — Я ведь только опустошил тебя, ты ещё день как минимум не сможешь менять обличие.       Энгэль странно улыбнулся сквозь затуманенный слабостью взор и слегка закусил губу. Когда же Ятаро бросил на него взгляд полного недоумения, то он вдруг закрыл глаза и замотал головой. — Нет-нет, ничего. Мне всего лишь показалось, что тебе чертовски идёт такой повелительно-приказной тон. — Дурачок... — раздражительно вспыхнул Ятаро и с легким недовольством на этот дешёвый, но так отлично сработавший трюк, положил голову на грудь Энгэля, чтобы у него больше не возникало желания вскочить. — Не смей больше открещиваться от меня, раз сам сказал, что хочешь, чтобы я был рядом... — А? Ты к чему это? — Это твоё: "Я не буду втягивать тебя в это". — Я вовсе не пытался открестится от тебя! Я просто не хочу, чтобы ты жертвовал своими желаниями из-за моей ошибки. Не говоря уже о том, что ты можешь пострадать от этого. Хоть я и сделаю всё, чтобы защитить тебя. — Старая песня. Меня не нужно ни от чего защищать! — почти с болью отрезал Ятаро. Как же часто ему доводилось слышать подобные слова. — Ты как и они собираешься считать меня хрупким и слабым? — Ятаро, я буду защищать тебя не потому что считаю беззащитным, — голос Энгэля стал серьёзен, как никогда, но почему-то твёрдость заглушалась: он говорил нежно. — А потому что ты теперь самое дорогое, что у меня есть. Ты не слаб, я знаю это, ты сам уже много раз убедил меня в этом. Но я всё ещё беспокоюсь о тебе. К тому же на мне теперь ещё и должок. Ты, чёрт, спас меня от проклятья прошлой ночью. Потому прошу, оставь сейчас плохое на меня, а хорошего будет ещё много. Это я чувствую.       Ятаро ощутил, как у него перехватило дыхание. Он пару секунд смотрел в лицо Энгэля, никак не веря в то, что тот произнёс только что. К горлу поднялся тугой ком, и Ятаро крепко прильнул к груди Энгэля. Никогда. Никогда и никто в родном мире не мог сказать ему чего-то даже близкого к такому, хоть он, казалось, только в этом и нуждался всю свою жизнь. В груди всё накалялось и таяло от той нежности, с которой Энгэль оставлял поцелуи на его макушке, словно это солнце пригревало кожу из не зашторенного окна. Сморённые обеденным теплом они скоро вновь уснут, так и не сумев оторваться друг от друга. Возможно, снова заглянет любопытная Ива, но даже со всей своей проницательностью вряд ли сможет всё понять.