Да исцелятся раны твои

Я пытаюсь подслушать хоть что-то, но из-за двери не доносится ни звука. Они разговаривают уже больше часа. Когда мы с Малфоем вошли, Дамблдор поприветствовал нас и сказал: — Гарри, подожди, пожалуйста, снаружи. Мне нужно будет потом поговорить с тобой. Естественно, он меня отослал. Я изо всех сил стараюсь не обижаться. До последнего я надеялся, что Дамблдор посвятит и меня в планы относительно Малфоя: в конце концов, это ведь была моя идея! Я думал, директор спросит моего мнения, но… но я почти убил Малфоя, и вот моя расплата. Наконец, Малфой выходит: он белее белого. Даже не смотрит на меня и просто уходит. — Гарри, — зовет меня Дамблдор. — Заходи. Ты молодец, что уговорил Драко прийти ко мне с его горестями, — продолжает он, как только я усаживаюсь напротив. — Я рад, мой мальчик, что ты мудр не по годам. У тебя доброе сердце: я никогда в этом не сомневался. — Спасибо, сэр. — Это тебе спасибо. Правда… — Дамблдор зачерпывает здоровой рукой пригоршню конфет из вазочки на столе, — правда, я бы хотел попросить тебя об одной услуге. Он выкладывает конфетки в круг левой рукой; правая — черная, высохшая — безжизненно лежит на столе. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на нее. — Я поручил Драко ответственное задание; я сказал бы даже — первостепенной важности. От него зависит все. Гарри, я бы хотел, чтобы ты… — он встречается со мной взглядом. Я не даю ему договорить. — Вы хотите, чтобы я помог ему. Дамблдор вздыхает. — Выслушай меня, Гарри. — Простите, сэр. — Драко, по моему приказу, выполняет одно важное задание в Выручай-комнате. Я хочу, чтобы ты оставил его в покое и не пытался выяснить, что он делает. Тебе нельзя вмешиваться. Запрещено. Понятно? Я ожидал чего угодно, но только не этого. — Вы не доверяете мне. — Мой мальчик, я бы доверил тебе свою собственную жизнь, — голос Дамблдора мягок, но ясные голубые глаза пронзают меня насквозь. — Дело не в доверии, а в твоей безопасности. Я должен разделить вас, чтобы уберечь друг от друга. — Друг от друга? — Да. Чтобы никто из вас не выдал другого. — Дамблдор встает и подходит к окну. — Есть еще одна вещь, о которой ты должен знать, Гарри. Он стоит спиной ко мне и вглядывается в непроглядную темень. В животе что-то скручивается. Мне не по себе. Я не хочу слушать то, что он сейчас скажет. — Я в курсе той неприглядной ситуации в ванной для мальчиков, Гарри. Черт. Вот и все. — Профессор Снейп в деталях рассказал мне. Ну, естественно. — Я не собираюсь отчитывать тебя, мой мальчик. Я уверен, что твоя совесть и так постаралась за меня. Я смотрю на свои руки, сложенные на коленях. Там, на левой руке, белеет шрам. “Я не должен врать”, — смеются надо мной выцветшие буквы. Поэтому я молчу. — К тому же, одно твое присутствие здесь сейчас показывает, как ты хочешь исправить содеянное. — Я надеюсь, сэр, — я чувствую, как мое лицо горит. — Он не принял мои извинения, но согласился на помощь. — И это кардинально меняет ситуацию, мальчик мой, — Дамблдор смотрит на меня. — Но есть кое-что еще. Узел в животе все не отпускает: что же он скажет теперь? — Так случилось, что, когда ты ранил Драко Сектумсемпрой, между вами образовалось нечто, вроде связи. Узы особого толка, что принуждают тебя защищать его, окажись Драко в смертельной опасности. Они могут быть разрушены только силой защитного заклинания — такого же мощного, как Сектумсемпра, но его антипода. — Мне нужно будет спасти его, если будет угроза жизни? — Да. — Что, если у меня не выйдет? — Ты умрешь, — отвечает он мягко. Я в полном ужасе. — А этого, Гарри, не должно произойти ни в коем случае. Ты понимаешь? — Понимаю, — эхом повторяю я. — Тебе нужно оберегать Драко от любой беды. Я киваю. Мерлин превеликий. Теперь мне придется вечно присматривать за Малфоем. А что, если с ним что-то случится в мое отсутствие? Меня тошнит; наверное, на лице у меня написаны схожие чувства, потом что Дамблдор вздыхает и чешет переносицу пальцами здоровой руки. — Гарри, я понимаю, что ты не рад это слышать, но хочу напомнить тебе: мы в ответе за все наши действия, пусть даже бессознательные. Прости меня, но я не могу избавить тебя от уз. Они падут не раньше, чем ты исполнишь свой долг. Если ты исполнишь его. — А если… если не случится ситуации, где ему будет угрожать смертельная опасность? — Долг все равно останется. Я киваю, вычерчивая круги на деревянной поверхности стола. — Уже поздно, мой мальчик. Пора тебе возвращаться в свою спальню. Я встаю. — Спокойной ночи, сэр. И уже подходя к двери, добавляю: — Сэр? Мне рассказать о долге Малфою? — Это решать только тебе.

***

Во время обеда все коридоры пустеют. На пути к Выручай-комнате я не встречаю ни души. Слава Мерлину, Поттер перестал меня преследовать. Может быть, Дамблдор его попросил. Он постоянно болтался рядом, стоило мне выйти из Большого зала или какого-нибудь кабинета. Чувствовал себя мастером-маскировщиком, не иначе! Идиот пустоголовый. Да пьяный медведь прячется лучше, чем Поттер. Но теперь он оставил меня в покое, и к лучшему. Я, наконец, подхожу к пустой стене на восьмом этаже и озираюсь. Никого. Я закрываю глаза и концентрируюсь; думаю о комнате и о том, что хочу в ней увидеть. Трижды прохожу туда-сюда и мысленно повторяю: “Мне нужно попасть в комнату забытых вещей”. Я открываю глаза. Знакомая дверь висит на стене, приглашая. Стоит мне зайти, как она тут же растворяется за спиной. Я прохожу пыльные нагромождения мебели и сворачиваю вправо, иду мимо кучи котлов, чулана для метел и скелета какого-то крупного животного: может, медведя? Еще раз направо — и вот он: высокий, узкий шкаф, с темными замысловато-резными дверями. — Мне надо уничтожить Исчезательный шкаф? — спросил я Дамблдора неделю назад, той ночью, когда Поттер затащил меня в кабинет директора. — Нет, мой мальчик. Отныне тебе надо стараться еще больше и все же починить его. Обязательно надо, чтобы ты его починил. Я тогда в полном шоке уставился на него. — Сэр?.. — Волдеморт дал тебе задание. Если ты не справишься, это поставит под угрозу твоих родителей. Я вздрогнул, когда он легко произнес имя Волдеморта — так, будто оно не значило ничего; будто он говорил “Драко Малфой” или “Миссис Норрис”. — Но… но как же мне справиться? Ведь это будет значить, что… — Что ты пустишь Пожирателей в Хогвартс, — закончил за меня Дамблдор, — а остальное, мальчик мой, предоставь мне. Я так и не понял, что он имел в виду. Было ясно только, что это не та помощь, на которую я рассчитывал. Какой же я дурак! Повелся на защиту Дамблдора, понадеялся, что он спрячет меня где-нибудь, а потом найдет способ и моих родителей вытащить из цепких лап Темного Лорда. Я думал, директор успокоит меня, скажет не волноваться, заберет себе мое бремя — мое задание, что поручил мне Темный Лорд. Я надеялся, что это будет конец страданий и бесконечного страха. Знал бы я тогда, что то было лишь начало… Что он даст мне свое задание: одновременно так похожее и непохожее на то, что приказал мне сделать Темный Лорд. Так я и оказался между молотом и наковальней; и на чьей бы стороне я ни был, итог был одним: мне надо было пустить в школу Пожирателей. Я открываю узкие двойные дверцы и заглядываю внутрь шкафа. Ничего нет. Он пуст. Я достаю из кармана орех, кладу его посередине пустой полки и сосредотачиваюсь. — Harmonia Nectere Passus, — шепчу я слова заклинания и закрываю двери.

***

Мы аппарируем на самый верх Астрономической башни. Дамблдор, оступившись, спотыкается. Я ловлю его под руку. — Спасибо, Гарри. — Сэр, с вами все в порядке? — выходит слегка резковато. Меня до сих пор трясет от того, что я увидел в пещере: я точно знаю, что с Дамблдором что-то происходит. — Нам нужно к мадам Помфри! Может, лучше позвать ее… — У нас нет времени, Гарри. Скорее, доставай свою мантию. Я не знаю, что у него на уме, но без дальнейших вопросов достаю мантию-невидимку. Я давно уже привык подчиняться Дамблдору, не спрашивая подробностей. — Вот, сэр. — Спасибо. Он перекидывает мантию через свою покалеченную правую руку и… наставляет кончик волшебной палочки на меня. Вспышка белого — и я лечу в угол за колонной; сильно ударяюсь спиной и головой о каменную стену. Боль пронзает меня; что-то теплое течет по шее. Кровь. Я кричу — нет, хочу закричать. Только беззвучно открываю рот. Язык во рту немеет. Заклятие полного обездвиживания — страшная вещь. Я не могу пошевелиться, я как бревно — абсолютно бесполезный. Кажется, даже сердце перестает биться. Одни только мысли вихрем проносятся в голове, кричат, взывают о помощи; я чувствую боль и гнев. Я не понимаю, что происходит. Я даже подумать не мог, что… Дамблдор накрывает меня мантией-невидимкой. — Прости меня, Гарри, — он отходит, облокачивается на перила и тяжело дышит. Дамблдор сейчас кажется настоящим стариком, хилым и беспомощным — но я знаю, как обманчива бывает внешность. Я пытаюсь выбраться из своих оков, пусть даже только мысленно. На деле я не могу пошевелить и пальцем. — Выслушай меня внимательно, Гарри. Скоро здесь будут Пожиратели, и Драко будет их вести. И что бы ни случилось, Гарри, помни: он выполняет мое задание; я приказал ему сделать это. Что бы ни случилось, Гарри. Хорошо? Ты должен пообещать мне, что будешь защищать его до конца. Ты приведешь его в чувства, вытащишь его отсюда и спрячешь. Это мое последнее желание, Гарри. Моя к тебе просьба. Я понятие не имею, о чем он говорит. Все звучит как-то неправильно, так не должно быть… и я не могу даже задать ему ни единого вопроса. Я пытаюсь, пытаюсь… пытаюсь… — Экспеллиармус! Палочка Дамблдора с тихим звуком падает на пол. — Сделай это, Драко, — слышу я голос. Такой знакомый, сумасшедший и ледяной. Я узнаю его повсюду. Я не вижу ее. Не вижу, но она тут. Я не вижу ничего, кроме Дамблдора, который стоит у перил башни. — Добрый вечер, Белла, — мягко говорит Дамблдор. — Как я рад тебя видеть. — Старик… — теперь я вижу: Беллатриса Лестрейндж стоит позади Драко. — Старик, ты слишком много прожил. Сделай это, мальчик! Но помни: ты должен желать убить его, — она щекочет ногтями затылок Малфоя и делает шаг назад. Палочка Малфоя дрожит в тусклом свете свечей. Дрожит не палочка, а его рука, вдруг понимаю я. На лице Малфоя неописуемый ужас. — Дамблдор… — шепчет он. Хорошо, что Беллатриса не видит его. — Закончи уже с ним поскорее, — слышится чей-то грубый голос. — Или я помогу тебе. Малфой стоит, не шелохнувшись. — Фенрир, — Дамблдор приветствует его левой рукой. Из его ладони вдруг вырывается зеленый луч и бьет Малфоя прямо в грудь. Тот падает, словно тряпичная кукла, с палочкой, все еще зажатой в руке. Я вижу его глаза — огромные, распахнутые в ужасе, — безжизненно уставившиеся в потолок. Нет. Этого не может быть. Дамблдор бы никогда… В голове отчаянно крутятся мысли. Все не так, как должно быть. Это просто страшный сон, и скоро я проснусь. — Ты убил мальчишку, — говорит Беллатриса. В ее голосе нет ни сожаления, ни страха — только капля удивления. — Иначе бы он убил меня, — Дамблдор откидывается на перила. Нет. Он бы никогда этого не сделал. — Беспалочковая Авада… — Беллатриса кружит вокруг тела Драко; кончик ее палочки все время держит Дамблдора на прицеле. — Пусть я старик, — говорит Дамблдор, — но у меня много секретов. Лунный свет делает его лицо похожим на восковую маску — ту, что обычно снимают с покойников. Страх пробирает меня до кончиков пальцев. Я не понимаю ничего. — Старик достаточно пожил, — Беллатриса поворачивается к нему и только крепче перехватывает палочку. Нет, нет, нет! — кричу я. Хочу закричать. — Нет, — вторит мне чей-то голос. Глубокий и низкий и такой знакомый. Я бы умер от облегчения, если бы мог. Снейп. Никогда бы не подумал, что буду так рад видеть его. Снейп здесь и все будет хорошо. Он обязательно поможет. Беллатриса поворачивается. — Северус-с-с-с-с… Теперь я вижу его: темная фигура выходит из тени и резким движением отталкивает Беллатрису. — Ты убил мальчишку? — его голос на удивление ровный. Он даже не смотрит на Малфоя. — Северус, — говорит Дамблдор, мягко и как-то нежно, будто умоляет, — Северус, пожалуйста. Снейп вскидывает палочку. Наконец-то. Наконец-то он убьет эту бешеную суку Лестрейндж, и оборотня, и всех этих мерзких Пожирателей, которые пробрались в Хогвартс. Снейп защитит Дамблдора, вызовет подмогу и… — Авада кедавра! Что. Что?! Вспышка зеленого — и Дамблдор падает, падает сквозь перила, его руки тщетно ищут опоры. Секунда — и его больше нет. На башню опускается тишина. Мысли тягучие, словно желе: я просто смотрю на то место, где мгновение назад стоял Дамблдор. Нет. Нет. Это какая-то ошибка. Такого просто не может быть. Только не Дамблдор. Только не он! — Пошевеливайтесь, — разрезает тишину голос Снейпа. — Живо отсюда! — и он пропадает из моего поля зрения. Топот ног, скрип тяжелой двери, быстрый стук каблуков по лестнице, затихающий вдали. Дверь хлопает; эхо еще отдается от стен, а потом я остаюсь совсем один. В тишине — и с мертвым Малфоем. Я, наконец, стряхиваю оковы чар и скидываю с себя мантию. Падаю и приземляюсь на вытянутые руки. Матерюсь, — ноги запутались в мантии, — поднимаюсь на колени и ползу к Малфою. Нет. Нет. Это ведь был его план. Правда ведь? Дамблдор не мог умереть. Он жив. Конечно, жив. Просто это его хитроумный план. Он всех их провел и не умер, и не упал с башни — его поймал Фоукс и унес куда-то. Конечно, все так и было. Он ведь говорил мне. План, план, план, — кричит мой бедный воспаленный мозг. Я не знаю, он ничего не говорил мне, но ведь так и должно быть. Правда ведь? Я смотрю в широко распахнутые, безжизненные глаза Малфоя. На его лице застыл шок; палочка все еще крепко зажата в кулаке. Я касаюсь его руки и тут же отдергиваю свою: Малфой холоден, как лед. Прижимаю пальцы к его шее, туда, где должен биться пульс. Ничего. Или… может я просто не могу его найти? Я не знаю, как проверять пульс. Нет. Все это просто хитроумный план. “...приведи его в чувство…” Это ловушка! “...вытащи его отсюда…” Он не умер! “...спрячь его…” Так значит, Малфой жив! Жив — как и Дамблдор! “...это мое желание, Гарри, и моя просьба…” Я вскакиваю на ноги. “...пообещай мне, что будешь защищать его…” Я смотрю на Малфоя. Я ведь и вправду пообещал. Разве теперь у меня есть выбор? Нет времени размышлять: я хватаю Малфоя за лодыжки. Он только с виду худой, а весит целую тонну: я едва могу сдвинуть его с места. Руки трясутся. — Черт бы тебя побрал, Малфой, — ворчу я, пока тащу его в угол, за колонну, туда, где сам лежал недавно, обездвиженный Дамблдором. — Мог бы и сам встать и пойти. Оказал бы мне услугу. Малфой не отвечает, лишь буравит пустым взглядом потолок. Его затылок бьется о неровные каменные плиты. Наконец, я роняю его в углу и замираю, чтобы перевести дух. Так хочется пить; на языке привкус дыма и пыли. — Я скоро вернусь, — говорю я Малфою. Не знаю, слышит он меня или нет. Я вытаскиваю из его хватки волшебную палочку и прячу ему за пояс брюк, а потом накрываю его мантией-невидимкой. Поддеваю что-то носком ботинка: палочка Дамблдора. Я поднимаю ее и бросаюсь к двери.

***

На лестнице я чувствую запах дыма. Вниз, вниз. До меня доносится эхо криков. Пустые коридоры пропитаны едким дымом. Скорее. Грохот где-то внизу. Почти тут. Топот ног; громкий лязг тяжелых дверей. Вестибюль усеян осколками; повсюду обломки камней и дыры в стенах — там, где раньше висели портреты. И ни души. Я выбегаю на улицу, присоединяюсь к толпе, что торопится куда-то вдоль стен замка. Дальше, за теплицы, за темную калитку на поле. Кусты сливаются в единую стену; я все ускоряю шаг. Наконец, подножие Астрономической башни. Он должен быть тут, среди толпы; он должен предупредить всех о нападении Пожирателей. Да, тут я его и найду. Наверное, он призывает студентов не бояться; может быть, раздает указания МакГонагалл, Флитвику, Снейпу… Нет, нет. Не Снейпу. Я расталкиваю тех, кто заслоняет его. Я должен сказать ему, что Снейп предатель. Он должен знать — и больше не доверять ему. Мерлин, мне одновременно дурно и смешно. Что со мной? Кто-то всхлипывает. То тут, то там. Почему все плачут? И где Дамблдор? Высокая и худая, как струна, рядом со мной стоит МакГонагалл. Я смотрю на ее неопрятный пучок, из которого выбились седые пряди и рассыпались по шее. Я никогда не видел, чтобы она так небрежно… МакГонагалл поворачивается. На ее лице следы грязи и слез и выражение бесконечного горя. — Гарри. Почему она говорит так? Я трясу головой. Что бы она ни хотела сказать, я не буду слушать. Я не хочу. Не буду. Где же… где же..? МакГонагалл отходит в сторону. Я вижу лужайку; там что-то лежит. Что-то, завернутое в ткань, и… — Где Дамблдор?! Никто не отвечает. Я делаю шаг вперед. Что это? Тряпичная кукла? Что… почему… Я встаю на колени. Меня будто раздавили гранитной плитой. — Это все его план… его план… — повторяю я, — его план… — а потом слезы душат меня, и я больше не могу говорить. Вечность спустя, стоя на коленях, я вдруг понимаю, что все еще сжимаю в руке палочку директора. Я кладу ее ему на грудь. — Это ваше, сэр. Где-то в вышине ночного неба феникс поет свою песню.

***

Я пытаюсь поднять голову, но со стоном роняю ее обратно. Вспышка острой боли — и яркие искры перед глазами. Вокруг темно; я лежу на полу. Я не знаю, где я и как я сюда попал. Последнее, что я помню… Вдруг надо мной нависает чья-то тень. Лунный свет отражается от очков. Что?.. — Поттер? Его едва видно, вокруг темнота, но я точно знаю, что это Поттер. — Поднимайся, — говорит он. Я не двигаюсь, и тогда он хватает меня за руку и тянет вверх. — Поднимайся, Малфой. Он какой-то грубый. Мне больно. — Живо вставай, мать твою! — в его тоне мне слышится что-то инородное. Голос пустой, как будто это и не Поттер вовсе. Я сажусь, а потом медленно поднимаюсь на ноги. В голове гудит; я опираюсь рукой о стену, чтобы удержать равновесие. — Что случилось? — я, наконец, понимаю, что мы на верхней площадке Астрономической башни. — Где Дамблдор? — Он мертв. Я слышу ответ, но смысл до меня не доходит. Я ничего не понимаю. — Не может быть. — Может. — Поттер отворачивается. — Нужно выбираться отсюда. Почему, почему у него такой странный голос? — Но как? Это какая-то ошибка. Дамблдор не может умереть, просто не может. Я ведь все рассказал ему; раскрыл все секреты. Мой план должен был сработать. Дамблдор не мог умереть. — Заткнись и иди за мной. Поттер шарит по полу, а потом выпрямляется. У него что-то зажато в руке. Мне вдруг становится страшно. — Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь мне, что происходит! — громким эхом отражается от стен мой голос. Поттер вдруг бьет меня по лицу, сильно. В ушах звенит, а щеку обжигает боль. — Я сказал, заткнись! Если не хочешь сдохнуть. — он набрасывает на меня мантию. — Свои вопросы потом задашь. — до боли сжимает мое запястье и тянет за собой. — Куда мы идем? — шепчу я и бегу вслед за ним по лестнице. Я боюсь с ним спорить. — В Выручай-комнату, — так же тихо отвечает он. — Тебя никто не должен увидеть. Мы крадемся по темным коридорам, но наши шаги все равно слышны. Когда мы, наконец, попадаем в комнату и дверь позади нас растворяется, Поттер рывком сдирает с меня мантию. — Дамблдор мертв. Снейп убил его, — отрывисто говорит он, складывая мантию еще и еще, пока она становится не больше носового платка. Сложив, он прячет ее в карман. Снейп?! Я просто смотрю на него; в душе странно пусто. — Он оглушил тебя, чтобы все подумали, что ты умер, — продолжает Поттер. Он падает в кресло, и только тогда я понимаю, что Выручай-комната приняла вид уютной спальни с небольшой кроватью, креслом и прикроватным столиком. На дальней стене виднеется дверь, точно в ванную. С другой стороны — окно; сквозь него видна залитая лунным светом лужайка и небольшая рощица. Должно быть, это обман: мы ведь в глубине замка. — Снейп меня оглушил? — Дамблдор. — Поттер рассматривает свои руки. — Успел до того, как Снейп пришел и… убил его. Дамблдор взял с меня слово, что я… что я буду защищать тебя после его смерти. Спрячу тебя в укромном месте и… — его голос срывается. — Ты знал, что он умрет? — тупо переспрашиваю я. Я все еще стою возле двери, точнее, у того места на стене, где она была несколько минут назад. Я вдруг чувствую себя безумно уставшим: прохожу вперед и опускаюсь на кровать. — Нет, не знал. Поттер снимает свои очки и трет переносицу. — Перед тем, как с тобой пришли Пожиратели, он обездвижил меня. Накрыл мантией и сказал, что ты выполняешь его приказ. Взял с меня клятву защищать тебя. Он говорил, что это его последняя просьба… теперь, если задуматься, это звучало, как… я не знаю. Наверное, он догадывался, что идет на смерть, — обреченно шепчет Поттер. — Его последним желанием было вытащить тебя оттуда. Я сказал всем, что тебя убили на Астрономической башне, и что Пожиратели аппарировали с твоим телом. И поэтому надо… Поттер не успевает закончить: с резким криком он вдруг падает с кресла. — Поттер?! — я опускаюсь на колени рядом с ним. — Поттер, что с тобой?! Он прижимает ладонь к своему шраму и кричит; его тело выгибает судорога. — Поттер! Он вдруг распахивает глаза: стеклянный взгляд устремлен куда-то сквозь меня. — Люциус-с-с-с, — по-змеиному шипит он.