Да исцелятся раны твои

— Семь?! — кажется, меня сейчас стошнит. — Седьмая часть в нем самом. Две уничтожены, осталось четыре, включая медальон. — А они..? — я крепче прижимаю его к себе, и он тает в моих объятиях. — Черт знает где. — Но Дамблдор..? — Ничего не рассказывал мне. Он сам не знал. — Я думал… думал, Дамблдор все знает. — Я тоже так думал, — тихо говорит он. У меня урчит живот. — Нам бы еды найти. — Лучше останемся здесь. Он прав. У нас нет палатки, пещера — наше укрытие, и все же… мы не ели ни крошки с тех пор, как расстались с Грейнджер и Уизли. — Запомним место и вернемся сюда. Под покровом ночи мы спускаемся в долину, где меж холмов разбросаны редкие фермы. Собаки нас чуют. Они лают и рычат: наверняка перебудили всю округу. Под мантией двоим очень тесно. Мы залезаем в первый попавшийся курятник, но яиц там нет. Стоит нам выйти, дверь дома хлопает: мимо нас пробегает мужчина. Должно быть, к собакам. Мы опрометью бросаемся через двор прямо в дом. Кухня залита теплым желтым светом; на столе лежит большая головка сыра и бутылка вина. Я хватаю вино, Поттер — сыр, а потом он берет меня за руку, и мы аппарируем.

***

— До войны… мне кажется, я был тогда лучше, — Поттер делает глоток и передает мне бутылку. — Никогда бы не подумал, что буду воровать, — он отламывает кусок сыра, — да еще и еду. Я искоса смотрю на него и тоже пью. Вино сухое; его свежий аромат приятно отдает в голову. Настроение поднимается с каждым глотком. — Я никогда в жизни ничего не крал, — говорю я и тянусь за сыром, — а потом спелся с Золотым Трио, и все пошло под откос. Поттер смеется, и я гадаю, что показалось ему забавным: то, что я никогда не воровал или то, как я обозвал его друзей. А может быть, это просто вино. — Как так? То есть, тот раз в курятнике был твоим дебютом? — Да, но не потому, что я такой из себя правильный. Просто нужды не было. Я из богатой семьи; мне покупали все, чего бы я ни попросил. Так что понятия не имею, почему Уизли решил, что я лучше всех гожусь на роль воришки. Я смотрю на Поттера и вдруг понимаю, что мне стыдно. Я чувствую себя недостойным его общества. Поттер смеется, как ни в чем не бывало; кажется, он слегка пьян. — Да уж. Кто и подходит на роль вора, так это я. Дурсли запрещали мне брать их вещи; моими были только обноски кузена, и все равно… — он неотрывно смотрит в огонь. — Все равно они не уставали попрекать меня каждой крошкой. Даже еду иногда не давали. Понятия не имею, как я умудрился не вырасти бандитом. Отблески костра танцуют на его лице; сейчас он кажется мягче, спокойнее. В груди что-то больно свербит. Мне так жаль маленького мальчика, которым он был. Ребенка, полуголодного, нищего, не видевшего ничего хорошего в своей жизни. — Это потому, что ты хороший человек, — говорю я после затянувшейся паузы. — Ты лучше меня, и… черт, я понятия не имел, какое у тебя было детство. Я вспоминаю вдруг, как дразнил его за потасканную одежду и склеенные очки. Вспоминаю, каким худым он всегда возвращался после летних каникул. Меня тошнит. — Мерлин, они морили тебя голодом! Поттер, прости, я не знал… прости меня. Я бы никогда не стал шутить о твоей семье, я… Он смотрит на меня долгим взглядом и делает еще глоток. — Сейчас, — говорит он, — ты изменился. В лучшую сторону. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Нет, объясни. — Ты носишь его метку, — он кивает на мое предплечье. — Ты совершил большую ошибку. Меня всего передергивает. — Но теперь ты стал лучше. Ты на верном пути. Твои дела сейчас перекрывают то, что ты делал тогда. — Ты не можешь знать наверняка. — За ехидной усмешкой я пытаюсь скрыть дрожь в голосе. Меня тошнит. Я себя ненавижу. На мне метка, и этого никак не исправить. — Но я знаю, — он смотрит мне прямо в глаза. — Ты обратился к Дамблдору, перешел на нашу сторону. Ты спас меня, когда я был под властью крестража. Ты в любой момент мог призвать Сам-Знаешь-Кого, сдать меня ему и получить награду… но ты не сделал этого. — Ты не знаешь меня. Вдруг я передумаю? — Не передумаешь. — Он накрывает мою ладонь своей. Сердце пускается вскачь. Мне кажется, он вот-вот меня поцелует. Я смотрю на наши сомкнутые руки и все жду, жду… но ничего не происходит. Он сжимает мою руку напоследок — и отпускает. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что ты не передумаешь. Он хитро смотрит на меня. Я киваю. Не нужны мне его благодарности. Мне нужно другое, но он не понимает — или не хочет понять, — а я боюсь попросить. Я встаю. — Ладно, пойду в кровать. То есть, в мешок. Мы смеемся; смех заглушает обиженный стук моего сердца. Поттер кивает, но даже не смотрит на меня. Я ухожу в пещеру. Он не оборачивается. Мы не говорили о том, что случилось прошлой ночью. Хочу ли я повторить? А он? Он хочет? Думаю, нет. Наверное, это все медальон. Быть может, одиночество. Отчаяние от потери друзей? Да, наверное, так и есть. Я смотрю на его силуэт у костра. Хотел бы я видеть его лицо, понять, что он думает. Сегодня он не надевал медальон. Значит, все дело в нем. Поттер вдруг поднимается и идет в пещеру. Я приподнимаюсь на локтях. Он снимает ботинки, свитер и футболку. Одежда падает на землю. Сердце заходится в бешеном стуке. Он медлит, а потом расстегивает ширинку. Я пялюсь. Он снимает джинсы и трусы и отбрасывает их в сторону. Он возбужден. Я не дышу. Я так хочу его. Он молча залезает в мешок и прижимается ко мне всем телом. — Ты раздет, — шепчет он. От него пахнет вином. — Да. — Ты ждал, что я…? — Его губы касаются мочки моего уха. Мерлин. — Нет. — Я обнимаю его со спины и поворачиваюсь лицом. — Но я надеялся. Что со мной творит вино? Мне не достало смелости сказать ему там, у костра, но сейчас… — Очень надеялся. Поттер тепло смеется мне в шею. — Значит я угадал. Он проводит влажную дорожку по шее под самой челюстью. Вино опьянило и его. Он отстраняется слегка, снимает очки и аккуратно кладет их на землю, а потом обхватывает ладонями мое лицо и нежно меня целует.

***

Я целую его, и он тает и прижимается ко мне еще сильнее, подставляя губы. Ничего себе. Никогда бы не подумал, что он… что я… В общем, об этом. О том, что между нами. Он на вкус как вино; он ненасытен, а его язык… Однажды Джинни поцеловала меня так. Нет, не так. Но похоже. Не так, как он. Он гладит меня по спине, пояснице: вверх-вниз. Я чувствую, как его бедро упирается мне между ног. Не знаю, как надо — у меня нет никакого опыта, — но меня пьянит вино и его близость, и все вдруг кажется таким простым. Я обнимаю его и целую что есть силы. Его пальцы путаются в моей шевелюре. — Такие длинные, — мурлычет он. — Мне нравится. — Твои тоже, — шепчу я и целую его, — мне нравятся. Я скольжу рукой ниже, по гладкому животу, пока ладонь не касается жестких волос и раскаленной кожи. Он ахает. Я обхватываю его. Вверх-вниз — так просто. Он толкается мне в ладонь; его ногти царапают спину. — Нравится? — я целую его плечи, шею, местечко под челюстью, когда он выгибается подо мной. — Да… — дыхание сбито; он цепляется за меня что есть сил. — Вот так, — и толкается мне в кулак. Моя рука исчезает под тканью спальника. Я отпускаю его и тяну молнию вниз. Мне необходимо видеть. Он перехватывает свой член, проводит по всей длине пару раз и со сладким стоном кончает прямо мне на живот. Я, как зачарованный, смотрю, как в его кулаке то исчезает, то появляется темно-красная головка. Он целует меня долгим и сладким поцелуем, а потом переворачивается на живот, тяжело дышит и замирает. Я целую его затылок, местечко между лопатками; опускаюсь ниже, оставляю влажный след на каждом позвонке. Он поворачивается; мы снова целуемся. Мой член скользит в изгибе его ягодиц; я не могу сдержать стона. — Хочешь? — он выгибается навстречу. — Да… — выдыхаю я и скольжу снова. — Да… очень. — Давай. — Он как-то сжимает ягодицы и подается навстречу. Я смотрю, толкаюсь, снова смотрю; я зачарован движением. Пресвятой Мерлин. Отблески костра отражаются золотом на его коже. Наши тени — переплетенные в единое целое — танцуют на стене, не замирая ни на миг. Я целую его плечо и утыкаюсь лбом ему в изгиб шеи; я с ума схожу от его жара, запаха и бесконечного трения. Мне кажется, что я двигаюсь внутри него; я уже не знаю, где начинается мое тело и заканчивается его. Он хватает меня за бедро и крепко вжимает в себя. — Гарри, — слышу я его голос. — Давай. Я с радостью подчиняюсь. На его спине — белые потеки спермы. Я падаю сверху и чувствую его всем телом. Он поворачивается и медленно целует меня; мои губы щекочет его тихий смех. — Что? — я скатываюсь с него, прижимаюсь грудью к его спине и крепко обнимаю. — Ты занимался этим раньше? — его пальцы невесомо скользят по моей руке. — Да, — отвечаю я. — Как раз прошлой ночью. Он поворачивается ко мне лицом; в его глазах плещется удивление. Не понимаю, чему он изумлен. Вчера был мой первый раз во всех смыслах. — Нет, я… я имел в виду… пусть не с парнем, с девушкой. — Драко утыкается мне в шею. — У тебя же была подружка. — Мы никогда… у нас не доходило до этого. — Прядь его волос щекочет мне нос; я сдуваю ее. — Вчера с тобой было впервые. Драко долго молчит. — У меня тоже, — наконец тихо признается он. Что?! — Быть не может. Ты шутишь. Драко смеется. — Что, думаешь, я такой сердцеед? Частенько мечтал обо мне? — Совсем и не мечтал! — я кусаю его за плечо. Он шипит, но терпит. — Но… — я целую его за ухом, и Драко дрожит. — Но? — он смотрит на меня. — Но впечатление ты точно производишь. Мы целуемся.

***

— Ну как? — Стой смирно, — командует он, колдуя над моими волосами. — Вот теперь все. Я поворачиваюсь. — Отлично, — он кивает. — Тебе нравится? — я осторожно трогаю маленький хвостик, который заплел мне Драко из превращенной травинки. Конечно, нормальной прической это не назвать: волосы хоть и отросли, до полноценного хвоста не дотягивают. Несколько прядок вырываются из плена и тут же падают мне на лицо. — Нравится, — говорит Драко. — А теперь ты. И он поворачивается ко мне спиной и протягивает вторую резинку. Зажав ее в зубах, я пропускаю его волосы сквозь пальцы. Они тяжелые и вьются. Длиннее моих. Солнце золотит их своим светом. Я собираю пряди со лба и висков и завязываю на затылке небольшой хвост. — Ауч! — Прости. — Я такой неуклюжий. Несколько прядей спадают ему на лицо. — Ну вот, вроде все. Драко поворачивается ко мне. Собранные волосы подчеркивают его высокий лоб и острые скулы. У него тонкий нос с горбинкой; ему идет. Выглядит слегка сурово, но непослушные прядки смягчают выражение лица. Я им любуюсь. Он прекрасен. — Ну что, я похож на отца? — Нет. Он совсем не похож на него. Драко весь в мать. Я вспоминаю точеное, надменное лицо Нарциссы. — Ничего общего, — я заправляю золотую прядь за ухо. Секунду спустя она падает обратно. — Мне нравится. — Правда? — он совсем близко. — Правда. Я держу в ладонях его лицо и целую его. Мне можно. Я опьянен такой свободой. Прошло уже две недели, может больше. Я давно перестал считать дни. Мы живем в пещере; бесцельно шатаемся по окрестностям. Обычно голодаем. После той нашей вылазки на ферму нам почему-то не везет. С каждым днем холодает. Но мы есть друг у друга, и назло всем стихиям нам тепло. Моя жизнь — та, другая, в которой мне надо было сражаться и выживать, — кажется совсем далекой. Иногда я думаю о том, что будет, если мы останемся тут навсегда. Интересно, Драко этого хочет? Надеюсь, что хочет. Я боюсь спрашивать. Что, если он скажет нет? Он единственный, кто у меня остался. Я не могу его потерять. Мы не говорим о том, что между нами. Мы просто… просто вместе, и этого достаточно. А еще мы занимаемся сексом. Постоянно. Прошлой ночью он… он позволил мне все. Я до сих пор об этом думаю. Мне кажется, я все запорол. Я сделал ему больно. Очень. Он сам настаивал, он… шептал, что хочет еще; хочет чувствовать, хочет меня целиком. — Еще… да, еще… — он стонал подо мной, впиваясь пятками мне в поясницу. — Стой… — он схватил меня за руку. — Нет… продолжай. Я продолжил. Он закричал и сжал мои пальцы так сильно, что они захрустели. — Нет, нет, не останавливайся. — Тебе больно. — Кровь стучала в ушах так громко, что я едва себя слышал. — Да, — выдохнул он и поерзал подо мной. — Я хочу этого. Давай, черт бы тебя побрал. Я послушался и надавил так сильно, что все его тело пробило судорогой. — Да… — Драко… — мне хотелось сильнее, быстрее, ворваться в него, сделать его своим. Он заткнул меня поцелуем и обхватил мою талию ногами. Я попытался снова. — Драко, я… — Заткнись и сделай это, — он толкнулся навстречу. Я сделал, как он просил. Я двигался мучительно медленно; было жарко и тесно; Драко кусал губы, его ресницы трепетали от боли, но он все равно кивал и просил еще. Я вошел глубже, и Драко запрокинул голову; его дыхание сбилось. Я не мог сказать, от боли или удовольствия. Наверное, от боли. Все мысли покинули меня. Я содрогнулся и кончил так сильно, что на секунду забыл обо всем — даже о Драко, распростертом подо мной. Не знаю, сколько мы пролежали так. Наконец, Драко поерзал. Я хотел было выйти из него, но он только крепче прижал меня к себе. — Останься. Мы лежали, слившись воедино. Я целовал его влажное лицо. Мне было хорошо, и сладко, и стыдно. — Я сделал тебе больно. — Да, — он пропустил сквозь пальцы мои волосы. — Ничего, я ведь сам попросил. — Прости, я не должен был… — Я хотел почувствовать тебя внутри. — Он посмотрел туда, где наши тела соединялись. — И вот, ты внутри. — Он легко коснулся своего члена. — Дай мне. — Я приподнялся на локте, перехватил его член и начал медленно дрочить. Не прошло и минуты, как я почувствовал, что возбуждаюсь сам — внутри него. Очень осторожно я повел бедрами. Медленно, так мучительно медленно. — Можно? — Да. — Драко лег обратно на спину. — Не сильно. Я осторожно входил в него, не переставая ласкать его член. Дыхание Драко сбилось. Я не видел его лица — он отвернулся от меня. — Так? — я немного ускорился. — Да. — Он убрал мою руку и сам перехватил свой член. — Ну же, давай. Я вошел сильнее; теперь было легко: внутри все было влажно от моей спермы. Драко протяжно застонал. Я старался не причинить ему боль; я сдерживал себя и вглядывался в его лицо, и наконец он сжался, вздрогнул всем телом и кончил с тихим криком. Я зачарованно смотрел на белые полоски, окрасившие его живот. Драко выдохнул и обмяк. Я осторожно вышел из него. Драко свернулся клубочком и посмотрел на меня. — Ты как? — Хорошо, — он взял меня за руку. Тогда я понял, что это был не просто секс. По крайней мере, для меня. Его я спрашивать не стал.

***

— Драко, прости меня, — сказал я первым делом, проснувшись с утра. Я видел, как он хромал. Драко только закатил глаза и свернулся рядом со мной. — Мне кажется, — сказал он и нежно убрал прядь волос с моего лица, — что тебе пора сделать прическу. Я был не против. И дело было совсем не в прическе, просто… это было что-то наше, сокровенное, и я был уверен, что Драко сам это понимал. Прошло две недели. Про медальон я ни разу не вспоминал.