Морская волчица

      Очнулась она пристегнутой наручниками к кушетке в каком-то, видимо, лазарете. Рядом копошился молоденький парень примерно ее возраста. Она криво улыбнулась, наблюдая за собственными руками, скованные железом. Что интересно они сделали с шуханцем? — Сколько… — попыталась она спросить у парня, но вышло плохо, горло также саднило, и она снова закашлялась. — Вам лучше ничего не говорить, — спохватился целитель, приподнимая ее голову, чтобы дать попить воды. — Ваши связки были повреждены, даже позвонки пострадали, что уж говорить про дыхательные пути. Как вы вообще дожили?       Это ее саму удивляло. Но теория была. Если одними из первых Мироновых в этом мире были олень, морской хлыст и жар-птица, то они скорее всего и повлекли за собой это деление на ордены. Олень был разрушителем, огня или воздуха, потому как не имел вообще никакого отношения к земле, которой почему-то вообще никто не управляет в этом мире. Морской хлыст был фабрикатором, о чем свидетельствуют его мрачные опыты в Костяной тропе, с которыми им с Бари в последние три года пришлось иметь дело. Тогда кем была жар-птица? Тем самым первым сердцебитом? У Мироновых никогда такого не было. Управлять органами других людей, лечить, изменять внешность. Такого она никогда не видела и не слышала среди своей родни. Могла ли эта жар-птица не иметь вовсе силы? Могла. Среди Мироновых рождаются и простые люди, без хаоса внутри или созидательных способностей. Луна знала, что имеет хороший иммунитет, быстро вылечивается, если заболеет, раны быстрее заживают, чем у других. Может ли быть такое, что в отношении себя они все сердцебиты? Получается человек, что не унаследует силы хаоса и творения, просто является хорошим целителем? Ее организм сам спасает ее, медленнее, чем целители, но хоть как-то оттягивает момент смерти.       Луна попыталась снова что-то сказать, но вышел только глухой вздох и новый кашель. Парень недовольно покачал головой. — Если вам так трудно молчать, то я могу вас погрузить в бессознательное состояние, чтобы вы не мешали мне вас лечить, — он деловито повел бровью, Луна сдержалась, чтобы не закатить глаза.       Она помотала головой и побренчала кандалами. — Ах, это… — глаза целителя забегали. — Это просто меры предосторожности, — он виновато глянул на девушку. Она еще раз выгнула бровь, пытаясь оглядеться, парень спохватился и нервно начал бегать глазами. — Эм, да, чтоже это я? Вы… вы… в пограничном пункте, — тут она все-таки не сдержалась, закатывая глаза. — Вас привел страшный монстр. Капитан приказал его заковать в кандалы и бросить в карцер, — Луна выгнула бровь, как будто его это остановит. — Вы здесь уже два часа. За это время я попытался вам восстановить голосовые связки, но… Я только недавно был приставлен сюда и…       Она не нуждалась в объяснении. Очередной наивный мальчик, которого отправили воевать, даже толком ничему не научив. Она кивнула и прикрыла глаза, погружаясь в медитацию. Она взяла его за руку, крепко и грозно взглянула. Парень, видимо посчитавший, что она боится предстоящего действа, в ответ сжал ее руку. Романтик, чертов. Его рука меньше, чем у Николая, холодная и потная. Руки короля она запомнила по тем моментом, когда он чесал и гладил ее в образе волка. Его руки теплые большие с приятными темными венами, которые пульсировали темной энергией. Такая сила неимоверно успокаивала и притягивала. В его руках хотелось снова оказаться. Такие мысли совершенно не помогали медитации, а лишь щемяще сдавливали сердце. Как же давно она его не видела.       Она сосредоточилась на своей силе. Снова погружая себя в поток хаоса, связываясь с нитью всего сущего. Нужно проверить теорию. В этом мире существовали люди-усилители. Может быть она, направив свой хаос, сможет помочь парнишке вылечить саму себя. Почувствовав связь, она направилась прямиком к источнику его воды. Вот она чувствует его рядом с собой, чувствует микстуры и мази на тумбочке. Что делать дальше? В нем не чувствовался тот первородный хаос, как в ее душе или в ее старших братьях. В нем вообще был такой крохотный кусочек этой силы, что она удивилась, как он вообще понял, что гриш. Парень же начал паниковать. Он начал мельтешить возле нее. Его вода скакала в разные стороны. Сработало? Однако она крепко его держала. Он был в замешательстве. Она попыталась внушить его воде, что надо лечить ее горло. Парень в ступоре протянул руку к ней. Дальше она лишь направляла его. Если она правильно поняла то, что у нее получилось, то она связалась с ним, передала немного своего хаоса. Луна не знала, сколько времени провела еще в медитации. Потому что она в какой-то момент отпустила целителя, отправляясь на поиски шуханца. Он оказался жив. Его вода была практически неуловима — только парем. Он сидел на земле в камере. Ну хоть что-то.       Открыв глаза, она заметила вокруг себя еще одно новое лицо: старик с пышными усами. Он с опаской поглядывал на нее и с удивлением на целителя. Парень видимо привел капитана, чтобы показать ему чудеса. Луна взглянула на парня, который в страхе от нее шарахнулся. Ну хоть молится не будет. — Здравствуйте, — кивнула она капитану, свой голос был невероятно хриплым, а кашель все-таки просился наружу, но она постаралась проглотить этот неприятный комок. — Вы видели письмо? — Видел, — прогудел старик. — И не слову не поверил. — Луна кивнула, хмыкнув и брякая кандалами: неудивительно. — Поэтому я послал флаейер в столицу за разъяснениями. — Логично. — согласилась девушка. — Простите за фокусы, — она глянула на целителя. — Новая методика обучения. Я вошла в состояние медитации, чтобы соединить наши силы и помочь вам вылечить меня. — Такое возможно? — удивился парень.       Луна неопределённо крутанула запястьем, как бы очерчивая палату и все происходящее в ней действие. Парень кивнул, вряд ли конечно, он что-то понял. — В трех милях на востоке еще один труп кергуда. — доложила она капитану. — Я встретила их двоих. Одного успела вылечить с помощью антидота, второй напал, ну и… — она указала на свое горло. Старик кивнул, хмуря брови. — Вы его допрашивали?       Капитан осмотрелся по сторонам. Ему было неловко. Связанная девушка лежала перед ним, пережившая нападение новой разработки Шухана, рассказывала, что убила одного и вылечила другого. Спрашивала про допрос. Старик понимал, что верить на слово нельзя, но сероволосая вызывала доверие. — Ладно, мы можем позже об этом поговорить. — согласилась Луна. — Когда из столицы пришлют ответ, что я — это я. Сейчас уже ночь, — она глянула на вход. — Полагаю вам следует отдохнуть перед следующим тяжелым днем. — Вы гриш? — Да, — она кивнула целителю и повела пальцами, призывая воду из кружки. Глаза капитана забегали еще больше, паника. Он связал гриша, присланного из столицы. Луна не винила его. Она слишком устала, чтобы что-то доказывать или спорить. — Если вы не против, я бы хотела… — Семен вам поможет во всем… — Я бы хотела поспать, — она примирительно улыбнулась.       Старик кивнул, чуть ли не отдавая честь. После строго взглянул на целителя, которого видимо и звали Семен. Оба пожелали хороших снов и удалились. Луна согнула в колене ногу, чтобы руки дотянулись до сапог. Достала отмычки и вскрыла замки на кандалах. Как учил Каз Бреккер. После спокойно улеглась спать.

***

      Утром она спокойно вышла из лазарета, пытаясь отыскать палатку командования. Луна надеялась, что Триумвират за ночь как-то да сообщил усатому капитану, что она прислана им в помощь. Однако на пути возникла палатка с заключенным. Отдельной тюрьмы для него не было. Просто охрана, кандалы и закрытое пространство. Охрана была так себе, коли уж зашел про них разговор. Да и вообще все в лагере как будто каждый день ее здесь видели. Никак не реагировали на то, что она беспрепятственно разгуливает средь пограничного пункта. Охранники на общем фоне не особо выделились. Просто пропустили Луну внутрь, даже особо не спрашивая кто и что. Она лишь сразу доложила им, что идет допрашивать пленника. И ее пропустили.       Шуханец сидел на земле, опершись на столб. Его массивные крылья торчали в разные стороны, а сам он казался сломанной игрушкой: грустной и недееспособной. Она попыталась привлечь его внимание. Однако кергуд совершенно на нее не реагировал. Она провела рукой перед его пустыми глазами. На всякий случай проверила пульс. Встряхнула за плечо. Взор его на долю секунды прояснился, и Луна попыталась ухватить эту нить. Села напротив него на землю. Мужчина недовольно сконцентрировал свой взор на ней. — Привет, — решила поздороваться Луна, в голове соображая, как бы поступить и что сделать.       В ответ ей был лишь кивок. Она знала, что ее шуханский не из лучших, но надеялась, что ее хотя бы понимают. — Меня зовут Луна, — он еще раз кивнул, — А как зовут тебя?       Кергуд застыл, его глаза опять начала застила пелена, Луна начала паниковать, что сейчас навсегда потеряет его, однако хриплый металлический голос произнес: — Я не помню. Раньше помнил… — Что вообще ты помнишь? — Жажду, — выдавил он, его глаза опасно расширились.       Луна протянула ему флягу с водой. — Нет. Жажду парема. — И сейчас? — удивилась она. — Нет. Раньше. Это было смыслом жизни. Выполнять приказы — получать еще. Больше ничего не было. — Ты… ты помнишь, где… где это с тобой сделали? — сердце неприятно сжималось от осознания того, что делали с этим человеком. — Стены, капсулы. Другие. — его голос затих, он опустил голову, всматриваясь в свои руки. — Ты сможешь указать место на карте, где… где тебя держали? — Нет. Там было небо. — он поднял голову, смотря наверх. — Я знаю людей, которые могут тебе помочь, если ты этого захочешь. Я не знаю, возможно ли вернуть тебя в… — Зачем? — Что? — Зачем это? Меня нет. Я никто. — он говорил ровно, четко, будто ничего не чувствовал, будто ему было плевать. — Ты мог бы помочь другим… Таким же как ты. Чтобы такое не повторялось. — она с надеждой взглянула в его лицо. — Это важно? — Для многих, — кивнула Луна.       Мужчина кивнул. Взгляд его впервые прояснился. Ему нужна была цель. Приказ. Мурашки пробежались по спине. Она не знала, сможет ли кто-то исправить его, вернуть прошлую жизнь. Сердце разрывалось от осознания, что он полностью лишился себя, своего «Я». Луна подумывала сказать что-то, но в горле встал неприятный комок, никак не связанный с ее ранением.       Выходя из палатки, она зачем-то кивнула охранникам. Те никак не реагировали. Она побрела дальше. Хотелось выть волком. Было как-то невыносимо больно. Люди могут так издеваться над другими людьми, могут делать из них машины для убийств, могут стирать людей из жизни. Он даже не помнил собственного имени. В очередной раз Луна подумала, что с ее помощью не стало лучше никому. Она лишила человека всего, чем он жил — целью. Она преподнесла новую загадку фабрикатарам в Ос Альте, как будто им своих проблем мало. Она излечила всего одного из множества. Сколько таких людей они успели наклепать? Сколько не пережило испытаний? Сколько привели еще больше подопытных?       Перед глазами встал образ Николая. Такого уверенного в себе, резкого, бодрого, всегда знающего, что делать. Он принимал в своей жизни множество непростых решений. Он был корсаром. Он король. Его не хватало. Даже в те моменты, когда он ей не отвечал, она была спокойна. Хоть сердце и сжималось больно-больно. Она ему писала, отправляла глупые письма через бутылки. А он молчал. Луна знала, что он получал письма. Но не считал нужным на них отвечать. Она никогда не показывала свою боль брату. Боль глупой влюбленной девчонки. Сам же брат всегда был счастлив. Он сам доставлял свои письма Зое. В первый раз она конечно же ему ничего не ответила, но вот во второй написала ответ. Брат был счастлив. Он глупо улыбался, с новым азартом принимался за какие-то изобретения, вдохновленно писал стихи. Луна была рада за него, но и завидовала. Почему с ее сердцем не может быть все так просто?       Она нашла-таки капитана. Он виновато поглядывал на нее. Накормил завтраком, объяснил положение дел, немного пораспрашивал о столице. После они вместе решили, что и труп, и живого пленника капитан отправит в Ос Альту после завершения тамошних празднеств. Старик был сбит с толку, когда Луна объявила, что не задержится, а сразу же направиться дальше на запад. Капитан даже предпринял попытку извиниться за столь нерадушный прием. Но Луна поспешала его успокоить, заверив, что он правильно поступил и она не в обиде. Но дело надо продолжать, а медлить некогда. Старик довольно и понимающе кивнул. Даже намеривался определить девушке в сопровождение солдат и провиант. Однако она быстро от всего отказалась. И попрощалась, уходя на запад.

***

      Следующие дни были не такими насыщенными. Луна даже не особо их запомнила. Была лишь дорога под лапами, охота на мелких зверей, ветер, бьющий в морду. В голове была приятная пустота. Не было навязчивых мыслей про прошлое. Про родной дом, семью, потерянный навсегда мир. Не было сожалений и прежней боли. Не было грустно от старых воспоминаний, таких теплых и родных, но покрытых тонким слоем печали. В мыслях реже всплывал образ Николая. Он казался далеким прекрасным принцем, которого она когда-то видела. Всего лишь образ настоящего человека. Такого не существует в жестоком мире. И от того, казалось, что вся та боль утраты, разочарования в самой себе были лишь вымыслом, игрой разума. На самом же деле она — волк. В ее жизни не было благородного принца с кровожадным демоном внутри, не было рыжего корсара, который был готов на любую авантюру. Ничего этого не было.       Прошлое стиралось у нее из головы. Она помнила лишь волка, коим всегда была. Но появилось странное чувство, что она потеряла что-то важное. Будто забыла, где ее истинная стая, где ее берлога. Казалось, что что-то ускользает. Что-то важное и нужное. Дни сменяли один за другим. Течение жизни было налажено. Но почему она двигалась в одном направлении? Что искала, принюхиваясь к ветру? Луну одолела паника. Что-то было не так. Она забыла что-то очень важное. Она забилась в корни векового дерева, тихо скуля. Надо вспомнить! Что она помнила последнее? Боль. Горло болело. Почему? Что-то съела? Кто-то схватил. Что было до этого? Вина. Почему? Она что-то упустила. Она помнила, что в чем-то виновата. Но в чем? Нет-нет! Должен был выход вспомнить. Ее волчья память никогда не подводила. Или подводила? Просто она не помнит. Не помнит ничего. Помнит голодного волка. Свободного. Гордого. Одинокого.       Нет-нет! Должен быть выход. Послышались шаги. Кто-то шел по лесу. Человек? Зачем он здесь? Зачем она здесь? Надо вспомнить! Надо от чего-то оттолкнуться. От самого начала. Первое воспоминание. О, да. Она помнит этот день. Запах чистых простыней, сверху парят игрушки, она лежит в колыбельке. Она была человеком? Рядом склонилась озабоченная пара. Женщина плачет на плече у мужчины, он же трогает ее. Трогает волка? Что-то шепчет. Просит. В его глазах выступают слезы. Она чувствует их. Почему они плачут? Что она сделала, будучи маленьким волчонком? Поворачивает голову и видит двух мальчиков, таких похожих и разных одновременно. Они улыбаются, так по-доброму открыто и невинно, что она хочет улыбнуться им в ответ. Один из них подходит ближе к колыбельке. — Эй, сестренка, а ты переплюнула даже меня! — довольно сообщает мальчик с белыми волосами. — Вообще-то я был первым! — хмурится мальчик-копия только с черными волосами. — Всего-то две минуты, братец, — пожимает плечами беловолосый. — Волчонок, не слушай его, он все врет, — доверительно шепчет другой мальчик. — Я на самом деле он, а он — это я! — он счастливо подмигивает.       Луна довольно машет ему лапой, желая коснуться его черных волос, но лапа становится маленькой ручкой. Она слышит облегченный вздох. Видит в отдалении еще одного мальчика, постарше, чем эти двое. Он улыбается и шепчет, но она четко успевает услышать его слова своим волчьим слухом: «Я буду рядом». Картинка расплывается. Она покидает ту комнату. Возвращается в реальность.       Слезы. Она плачет. Видит руки перед глазами. Человеческие руки. Чувствует человеческую боль. И плачет, потому что ей сложно это держать в себе. — Тише-тише, сестренка. Я рядом. Я всегда буду рядом. — она чувствует руки, обнимающие ее, и поднимает глаза.       Это Бари. Родной братец. Он здесь. Он рядом. Он крепко прижимает ее к груди. Мягко гладит запутавшиеся серые волосы. Он что-то шепчет. Успокаивает, покачивая. — Бари… — Тише-тише. Все хорошо. Все хорошо. Я рядом. — Он повторяет это множество раз, пока в голове Луны складывается пазл.       Она все вспоминает. Побег из собственного мира. Перемещение сюда. Долгие три года борьбы со скверной в Костяной тропе. Работа с Казом Бреккером. Николай. Ох, Николай. Их разговоры, короткие гляделки, письма, прикосновения. Исчезновение. Вина. Боль в горле от схватки с шуханцем. Путь на запад. — Я вспомнила Виктора и Александра у своей кроватки. И тебя, ты… — Я пообещал, что всегда буду рядом. Сестренка, я буду верен своим словам. — он не отпускал ее из своих объятий. — Ты долго не выходила на связь… Прошла неделя. Неделя без каких-либо вестей. Я решил найти тебя. Давид, Женя, Толя и Тамара не могли меня понять. Но я знал, что еще чуть-чуть и смогу видеть тебя лишь волком. Зачем ты так? — Я не знаю. — новый поток слез захлестнул ее. — Я… Мне так было больно… Обидно. Я хотела… — Убежать от этого. — закончил Бари. — Я знаю, я понимаю. Все хорошо. Я рядом. Маленькая глупенькая сестренка.       Луна прижалась к брату сильнее. Брат — ее опора. Единственное, что связывает ее с миром людей. Раньше было легче. Были Виктор и Александр, была семья, которая держала ее. Сейчас же она совершенно запуталась в своих чувствах и эмоциях. — От Николая были какие-то вести? — с надеждой спросила она, поднимая заплаканное лицо. — Нет, — он поглубже вздохнул. — Ни от него, ни от Зои. — он помолчал, обдумывая слова. — Тебе же он понравился?       Луна постаралась отвести взгляд. Как-то неловко было обсуждать сердечные дела с братом. Она застенчиво кивнула. Брат глубоко вздохнул. — Он вернется. Какая бы сила их не удерживала, мы найдем способ, чтобы освободить их.       Луна облегченно выдохнула. Шанс того, что они и правда это сделают невелик. Но слова Бари успокаивали. Старший брат всегда был таким. Он вселял в нее надежду, даже если дело пахло горелым. Он всегда поддерживал ее, даже если знал, что из этого ничего не получится. Он всегда ее понимал, даже если она сама умудрялась запутаться в себе. Он всегда был рядом, когда ей было тяжело и больно. Он уже как три года является всей ее семьей. Только он один. Не как раньше: шесть братьев, племянница и племянник, мать и отец, бесчисленное количество двоюродных и троюродных братьев и сестер, дядь и теть. Здесь он один заменял их всех. Он ее семья. И это то, что она боялась потерять. Что заставляло ее оставаться человеком.

***

      Дальше они шли вместе. В образе людей они посетили ближайший пограничный пункт, разузнали про обстановку. Кергуды затаились. Либо они поняли, что их людей выслеживают на границе, либо решили попридержать коней, пока в столице проходит смотр невест. Луна и Бари мило пообщались с относительно молодым офицером, поужинали в его компании. В отличие от усатого капитана, этот поверил письмам от Триумвирата. Или же он просто очень сильно хотел компании. Бедный малый оказался невероятно подвижным, энергичным и так и излучаемым флюиды готовности что-либо сделать. Наверное, Николай служил с ним, потому что такой паренек смог пробиться в командующие составы и не терял наивной веры в светлое будущее, а главное в своего короля.       Паренек даже притворно обиделся, когда на следующий день Мироновы сообщили ему, что собираются отправится дальше на запад. Он уверял брата с сестрой, что смотреть дальше нечего, да и скучно нынче на границе — даже летающие шуханцы не залетали. Тут он добродушно рассмеялся с собственного каламбура. Луна попросила двух лошадей, потому как из столицы они прибыли пешком, а им следовало бы уже спешить выполнить свое задание. Офицер им поверил и выделил лучших коней, как он сам утверждал. Он радушно с ними попрощался и пригласил еще раз в гости.       Дальше они продвигались верхом. Луна почему-то побаивалась пока становится волком. Хоть тяга к этому была неимоверной. Сердце каждый раз разрывалось, когда она глядела на этого молодого офицера. Она чувствовала в нем схожесть с Николаем. Это чертовски больно резало сердце. Она вспоминала те дни, которые провела в образе волка, и понимала, что тогда вообще не чувствовала ничего даже близко похожего на это. Внутри как будто скреблись кошки, как будто кто-то вырвал у нее пол души и на место зияющей дыры влил раскаленное железо. Было больно. Луна не понимала, чем это вызвано. В те долгие месяцы плавания она тоже скучала по Николаю, но чтоб на столько никогда. Брату тоже было нелегко, она это чувствовала. — Что происходит, Бари? — спросила она на одном из их привалов. — Наша связь с ними… Как будто становиться крепче, — он уныло опустил руки. — Они становятся сильнее в Каньоне. — Это же хорошо? — она заискивающе глянула на брата. — Ну, наши судьбы связаны, их потенциал раскрывается. Они становятся сильнее. Может быть… — Так и было задумано? — брат качает головой. — Здесь иметь такие силы, как у них, считается неправильным. Они станут изгоями, как и мы… — Нет, если они не станут теми правителями, которые объединят гришей… — Это лишь легенда, — сокрушался Бари. — То, что про нашего далекого предка сложилась премилая история не означает, что ее надо повторять в других мирах. Нет. — Он покачал головой. — То, что происходит в Каньоне надо остановить. Ты вообще слышала, что они собираются сжечь на костре Николая? — Да, слышала. Эта обисбайя полный бред, — хмурилась Луна. — Не уверен, что эта легенда ложна. — возразил брат. — Здешний народ мог не понимать, какая сила в них заложена Вселенной. Если они могли превращаться в животных, то, наверное, сталкивались с теми же проблемами, что и мы. — он глянул на сестру, которая стыдливо опустила взгляд. — Они забывали настоящих себя. Другое дело в том, что этот их первый Апрат скорее всего был мошенником. Протыкание зверей шипами или сжигание их на костре не может вернуть человеку его форму. — Он убил животных, а на их место поставил своих людей, — догадалась Луна. — И этого никто не заметил? — Этого уж я не знаю. Но, видимо, — он развел руки в стороны, — никто не заметил. Николая же это скорее всего убьет. — Нет. Внутри него живет не обычный зверь, а демон. — Виктор иногда становился таким демоном, — напомнил Бари. — Он использовал иллюзию, просто создавал этого монстра из своих теней и управлял ими. — возразила Луна. — Демон же внутри Николая имеет свой разум и свое «Я». — Скверна Дарклинга не могла создать этого демона. — Не могла, — согласилась девушка. — Но могла оживить собственного демона внутри Николая. — Это он сам? — удивился брат. — Разве ты этого не почувствовал? — Нет. Когда он пытался сожрать Зою, мне было не до этого. А потом я воспринимал скверну в нем, как часть чего-то древнего и темного. — Они едины. Только Николай пытается этому сопротивляться. — Луна затихла на какое-то время. — А что с Зоей? — Она открывает свою силу. В ней и до этого было много хаоса, который она зарывает в рамки свой Малой наукой, но сейчас она тренируется и открывает первородный хаос. — Тебя это завораживает? — Как и тебя демон Николая. — парировал брат. — Все мы тянемся к силе, ищем защиты в более сильном. Я понимаю твои чувства к королю. И меня радует, что он тоже отвечает тебе чем-то подобным… — Правда? — встрепенулась Луна. — Правда, — по-доброму улыбнулся Бари. — И он сам, и демон внутри него тянутся к тебе, и к тебе в образе волка. — Зою тоже тянет к тебе, — решила поддержать она брата. — Правда в образе сокола ты ей нравишься больше. — Я — ястреб!       По полянке разнесся задорный смех, потом суматоха, догонялки и уже общий смех.

***

      Брат и сестра путешествовали легко и непринужденно. У них не было четко проложенного маршрута. Они могли взять южнее и пройти в полумили от границы, или же свернуть на север и посмотреть на небольшие деревеньки, что неприветливо встречали гостей. Однако одна главная цель у них была — Каньон. И они подобрались к его безжизненным пескам.       С виду он совсем не изменился — те же серые пески, странные паломники, неожиданно появляющиеся то тут, то там алтари. Но на самом деле в нем что-то происходило. Что-то нереальное и древнее. Луна чувствовала скверну. Если Дарклинг в свое время решил повторить опыты с усилителями своего деда, то он явно вызвал злость Вселенной, рока, судьбы, да чего угодно, потому что это место — наказание. Илья Морозов был наказан за свои противоестественные опыты. Он был проклят за осквернение первых Мироновых. Он убил оленя и морского хлыста и вместо того, чтобы достойно отдать честь древним хранителям, он их снова воскресил, сделав из них что-то иное. Бари пытался объяснить мотивы этого Морозова, говорил, что ему было одиноко, что морской хлыст сам навлек на себя беду. Но Луна не понимала, откуда в человеке было столько злости, чтобы так хладнокровно относиться к живому воплощению силы.       Да, она знала эту цепочку запустили сами Мироновы. Как они тут оказались непонятно, но Русалье оказался с жаждой величия. Он решил использовать свои созидательные способности себе на благо. Он первый попрал законы Вселенной, поставив себя выше нее, выше первозданного порядка. По его душу судьба прислала Илью Морозова, который своим грязным опытом не только отомстил от лица Вселенной морскому хлысту, но и сам приблизил к концу этот мир. Проклятье, которое легло на его плечи, передалось его детям. Оно стало темной сущностью в мире, где даже магия земли не была распространена. А далее опять же закономерности. Дарклинг жаждал власти, признания, любви. Он повторял мотивы Русалье. Только вот если и Русалье, и Илья Морозов были фабрикаторами, которые мироустройство конечно и встряхнули, но все равно являлись созидателями, то Черный Еретик был разрушителем.       Он не был хранителем первородного хаоса в душе, как Мироновы. Но его силы было достаточно, чтобы создать прореху в ткани мира. Это прореха заполнилась тьмой. Подобное притягивает подобное. В этом гришийские учебники не соврали. Только это подобное теперь тянется и из других миров. Сила, призванная сохранить этих монстров, лишь отсрочивает их появление. Когда она иссякнет, никто уже не сможет ничего сделать. Закрыть брешь ничем невозможно. Остается быть только стражем этих ворот. Однако скверна слишком сильно пропитала этот мир, а потому за тьмой, решившей вылезти из других миров, будет сложно уследить. Она появится в разных местах, в разное время. Она будет пожирать мир. А Луне останется только наблюдать за разрушением.       Продвигаясь на север по Каньону брат с сестрой поняли, что очень даже зря не запаслись провиантом. Оказалось, что по пути нет продавцов или хотя бы подходящей дичи. Пришлось изменить свой путь и направиться к Крибирску. Там они узнали последние новости, запаслись едой, провели спокойную ночь под крышей одной из таверн. И отправились обратно в Каньон. Они не боялись мародеров или бандитов. Скиф им был не нужен. Лошади неприятно брыкались и фыркали, паникуя перед серостью горизонта и вязкостью песка, но шли туда, куда их вели всадники.       Пару дней они провели в изучении этого черного диска, ради которого они были тут в прошлый раз. Поспрашивали местных паломников. У Луны уже от второго чуть не задергался глаз. Эти фанатики были просто бешенные, они готовы были с пеной у рта доказывать, что Дарклинг достоин звания Святого, хотя про него даже речь не заходила в диалоге. В общем, брат и сестра опять оставались с пустыми руками. И вот вроде бы энергетика просто зашкаливала, вот были схожие волны с порталом, вот странные природные явления, которые проходили по Каньону. Но все равно — ничего. Они вернулись обратно в Крибирск. Отчаянье захлестывало с каждым днем все отчетливее. Но не смотря на бесполезность нахождения рядом с Каньоном, и Луна и Бари оставались рядом, потому что чувствовали: что-то должно произойти.       И это что-то произошло. Землетрясение. Да такое сильное, что с потолка трактира, где они тогда сидели, попадали куски штукатурки. Они оба почувствовали эту воронку. Оба выбежали первыми из здания, добежали до окраины города. Надеясь, что их никто не увидит, они превратились в зверей. И каждый изо всех сил старался догнать эту энергию. Хотя уже тогда они понимали: это начало конца. Все четче чувствовался разрыв, не было больше силы, сдерживающей пустоту. Но это было на втором плане. Первым же стояли три фигуры вдалеке.       Живые. Николай, Зоя и монах. Бари в небе громко кричал, спускаясь вниз. Луна со всех лап неслась прямиком к компании. Уже тогда она ощутила хаос в душе Назяленской. Сущность дракона внутри нее. Но это было неважно, потому что они живые. За пару метров до них Луна превратилась из зверя в человека. Николай облегченно выдохнул, Зоя проследила глазами за превращением Бари, ее щеки отчего-то покрыл легкий румянец. Монах тоже был им удивлен.       Луна на эмоциях хотела заключить Николая в объятия, но заметила кровь на его руках и груди. Да и вообще его вид говорил за самого его обладателя. Его как будто пытали последний месяц. Она остановилась в паре шагов от него, нервно пробегая глазами по его порезам, соображая, как его лечить. Но Николай сам сделал эти пару шагов, заключая Луну в крепкие объятия. — Пожалуйста, скажи, что ты не гребаная Святая. — выдохнул он ей на ухо. — Я не гребаная Святая, — хмыкнула она, наконец прижимаясь к нему в ответ. — Я скучала, Николай, — прошептала она. — Ты мне мерещилась постоянно. — крепче сжал ее Николай. — Я слышал твой голос, и это не давало мне сойти с ума, — он провел носом по серым волосам, которые опять пахли яблоком. — Я думала, что ты испугаешься меня, после смены образа, — тихо проговорила Луна, вжимаясь носом в его плечо, мурашки побежали по спинам обоих. — Я такого насмотрелся, что твои безобидные трюки меня уже не удивят, — он наклонил голову, пытаясь губами найти ее губы.       Зоя кашлянула где-то сбоку. Они синхронно вздрогнули. Реальный мир вернулся. — И я тоже слышала твой голос, Луна Миронова, — кивнула Зоя, когда Луна на нее посмотрела, отрываясь от Николая. — Нам надо бы… — она неопределенно указала на раны короля, потом на монаха.       И только тогда Луна заметила, что монах не совсем такой, каким он был в их последнюю встречу.