Замужем за мафией

На взгляд регистратора, это была странная пара. Двое молодых красивых мужчин, решивших заключить брак в кругу самых близких. Явно обеспеченные, серьезные люди. Ничего удивительного на первый взгляд… Но вот только один из них сверкал налитым фиолетовым фингалом, разбитые губы только начинали подживать, а на шее синие следы явно были оставлены пальцами. Второй не был похож на счастливого будущего новобрачного. Почти не улыбался и мало обращал внимания на своего суженого. Гости тоже напрягали… Старший брат того, который с фингалом, вел себя как престарелая тетушка. Суетился и мешал официантам, приставал к фотографу, командуя им и постоянно вмешиваясь в его работу. - Вегас! Сюда! Быстро! И Макао захвати!!! Регистратор бы поостерегся даже смотреть в сторону этого господина Вегаса, не то что обращаться к нему даже с очень вежливой просьбой. От него веяло угрозой и тяжелой, сумрачной, темной энергий. Приходилось невольно сжимать в кармане буддийский защитный амулет и размышлять о злых духах и безвременной кончине. Господин Вегас с недовольным видом подошел к господину Танхуну и мрачно, не скрывая своего раздражения, небрежно бросил: - Ну что? - Семейное фото! - А я тут при чем? И тут регистратор решил, что всё. Сейчас произойдет смертоубийство: господин Танкхун отвесил подзатыльник господину Вегасу. Тот подобрался, как хищник, даже дернулся, но внезапно замер… На него с другого конца зала пристально, с физически ощутимой угрозой, смотрел один из будущих супругов (который с синяками). И господин Вегас только презрительно цыкнул и послушно встал в кадр. У регистратора получилось сделать вдох. Фотосессия безумно затянулась. Господин Танкхун хотел отдельные фото брачующейся пары, гостей (которых хоть и было совсем мало, но когда на каждого уходит минут по двадцать, то это не имеет значения), потом совместные фото, потом фотографии видов, самой закрытой площадки, столиков, арки с цветами, подарков и еще множества незначительных мелочей. Фотограф взмок, гости разбились на пары и расползлись по разным углам пространства. Будущие супруги спрятались в тени раскидистого кустарника и бурно, но очень тихо, шепотом выясняли отношения. Регистратор, вопреки правилам, присел на одно из гостевых кресел и принялся читать сутры о гармонии и благополучии, сокрушаясь всей душой, что не может зажечь палочки благовоний. Задержав всех на полтора часа, господин Танкхун отпустил от себя фотографа, который явно хотел сбежать куда подальше с этой свадьбы, но не мог, так и не запечатлев саму церемонию. Регистратор немного выдохнул и воздал хвалу Будде за то, что наконец сутры подействовали и гармония стала возвращаться. Оказалось, он рано радовался. Пара не была похожа на счастливых новобрачных. Один, который с синяками, виновато смотрел на второго из-под густых бровей. Второй строго хмурился и держал губы недовольно поджатыми. Несмотря на физически ощутимое напряжение между ними, церемония шла почти гладко. Регистратор радовался, что новобрачные выбрали европейский стиль, отказавшись от ритуалов, тем самым ощутимо сократив саму церемонию. Пока дело не дошло до финала. - Можете поцеловать своего супруга, - привычно радостно-воодушевленно объявил регистратор. И поднял взгляд на брачующихся, замирая. Кинн (тот самый с фингалами) просто-таки опадал в улыбке, осыпаясь осколками надежды и страсти, а Порш (настолько же красивый, насколько и недовольный, даже мрачный) выставил вперед раскрытую ладонь, не давая даже обнять себя. В регистраторе мелькнула страшная мысль, что эта свадьба пришла к своему логическому финалу - расставанию и срыву всего. - Нет, пожалуй, обойдемся без поцелуев. Прибережем их для первой брачной ночи. Да, дорогой? - и так глянул на Кинна, что регистратору поплохело. Он все-таки сохранил профессиональный вид и смог закончить церемонию. А потом бежал оттуда, как никогда и ниоткуда. И не видел продолжения банкета. *** Вегас вполне был бы доволен и счастлив жизнью, если бы не злость Кинна. Вегас бы не пошел на его свадьбу и продолжал распускать слухи по Бангкоку, если бы не оперативная реакция Кинна. Утешало только два обстоятельства. Настолько жирный и вкусный слух уже невозможно было остановить, и он сам разрастался и набирал скорость без особого Вегасовского участия. Стоило только шепнуть одному единственному, но правильному человеку, и новость полетела по всем улицам, темным подворотням, богатым домам и гнилым рыбацким лачугам. И это никак было не остановить. Вторым обстоятельством (внезапно!) стал Порш. Придурочный мальчишка немало удивил… Сам бы Вегас в такой ситуации убил бы. Уничтожил бы и растоптал, даже особо не сожалея о любви и прочих глупостях романтичных придурков. Порш, конечно, этого не сделал. Пару раз врезал Кинну по морде (это было восхитительно), чуть не придушил, а когда его уже оттаскивали, то умудрился извернуться и пнуть напоследок, сломав ребро (ну как сломав… трещина… мелочь по сравнению с теми ранениями, которые имел на своем счету Кинн). Потом правда благосклонно принял обручальное кольцо со скромной россыпью очень редких черных бриллиантов в холодной платине. И согласился выйти замуж. При том это была не простая фиглярская свадьба, сыгранная на Тайване. Кинн поднял все связи в правительстве, которые можно и нельзя, и какими-то обходными путями раздобыл бумажки о том, что Порш становится чуть ли не его сыном (другого более близкого и сильного родства на бумаге не нашлось) и с определенной даты имеет все права близкого родственника: первая очередь наследования, пропуск в реанимацию, право на распоряжение имуществом в случае недееспособности Кинна и прочее, прочее, прочее… Но сам Порш не оттаял. Кинн обходил его стороной, опасаясь приближаться ближе, чем на метр. Учитывая то, что он не отлипал от мальчишки раньше, это бросалось в глаза. Вегас затаил дыхание в ожидании того, что, несмотря на все танцы с бубнами, Порш пошлет Кинна на все четыре стороны и гордо удалится в закат. Точнее, в свой маленький клуб, у которого наступил небывалый пик популярности. Теперь туда ходили не только люди семьи Тирпанякун, но и из других кланов. Всем хотелось посмотреть на железного Порша. А, посмотрев, они отчего-то оставались. Внезапно Порш начал становиться значимой фигурой в преступном мире. И теперь уважение к нему базировалось не столько на особом отношении господина Кинна, но и на каком-то личном отношении. И всё это происходило стремительно, так быстро, что Вегас поначалу и не понял, что собственными руками подготовил благодатную почву для возвышения Порша, распустив сплетни. Дошло это до него уже на свадьбе Кинна. Прямо за столом, разглядывая расстроенную морду двоюродного братца. Но это было уже неважно. Немалое удовольствие Вегас уже получил, а всё остальное ему казалось мелочами. Особенно на фоне того, что с Питом у него всё было прекрасно. Вегас положил ладонь ему на колено под столом и чуть сжал. Пит бросил быстрый взгляд и чуть заметно улыбнулся одними уголками губ. Будто пообещав сегодня что-то особенное. С Питом каждый раз был особенным. Будь это пятиминутный, быстрый перепихон или длинная ночь… И, конечно, Вегаса грело ещё то, что Кинну-то еще долго ничего не обломится… *** Порш стерпел свадьбу. Порш стерпел то, что у Че и Кима оказался один номер на двоих. Порш стерпел кудахтанье Танкхуна, который задался целью “сделать эту свадьбу самой красивой” (прямая цитата, между прочим). Порш даже стерпел то, что теперь для всех стал официальной женушкой господина Кинна. И всё ради обещанных извинений. Замуж он не хотел… ну как не хотел, он даже никогда особо не рассматривал такую возможность. И мысли не возникало. Он мало думал о будущем, находясь рядом с Кинном. Даже избегал мыслей о том, что будет после Кинна, потому что Кинн действительно стал его жизнью. Так вплавился в кровь, плоть и кости, что казалось смешным предполагать, что есть что-то без него. Предложение руки и сердца несколько выбило из колеи. Особенно на фоне всех событий и скупых объяснений: “Я не знал, как по-другому тебя защитить, я думал, что так будет лучше для тебя". "Здесь были замешаны слишком большие силы, против которых у меня почти не было способов борьбы, я должен был показать, что ты мне не настолько дорог, насколько это есть на самом деле, ради твоей же безопасности”. “Я думал, что игнорированием смогу вывести тебя из-под удара”. “Проблема так и не решена, ты всё ещё под угрозой”. И больше ничего. Вообще никакой конкретики. И самое интересное, что Вегас (а значит, и Пит) был полностью в курсе событий. Имея зловредный характер и неудержимый язык, Вегас обронил накануне свадьбы: - Кинн сделал тебе самый ценный подарок, который только имел. Порш недоуменно на него глянул, а Вегас продолжил: - Лучше тебе было бы отказаться и уехать прямо сейчас. На другой конец мира. Сменить имя, чтобы тебя никто не смог найти. Но, зная тебя, - тут он неприятно хмыкнул, - думаю, мой совет бессмысленный. Вы с Кинном нашли друг друга. Двое идиотов-самоубийц. И ушел. Просто развернулся и ушел, оставив Порша одного на пустой парковке клуба. Конечно, такая тирада насторожила Порша. Он надеялся, что это всего лишь попытка Вегаса сделать всё ещё хуже, чем есть, но в свете тех разговоров, которые вел Кинн, всё казалось очень серьезным. И Порш отыскал Пита. Через час они уже спрятались от огней, на задворках служебного входа. Пит смотрел серьезно, отказывался отвечать на прямые вопросы и проговорил только одно: - Если хочешь помочь и защитить Кинна - принимай предложение. Кинн сейчас очень уязвим, а если будет знать, что ты рядом, то ему будет легче. Так собственно Порш и пошел под венец. И решил, что не станет забивать себе голову. Пока всё более или менее, он насладится моментом, хорошенько помучает Кинна, ну и возьмет своё у этого гордеца. Точнее возьмет самого этого гордеца… Кинн прямым текстом пообещал ему первую брачную ночь в качестве компенсации. Он не извинялся за то, что сделал, но было видно, что чувство вины в нем есть. И Порш воспользовался моментом. Всё было очень просто. Порш хотел быть с Кинном. Хотел быть с ним настолько долго, насколько позволят обстоятельства жизни. А свадьба и прочая бумажная волокита, которую ему организовали перед отъездом на Тайвань, - всего лишь условности, которые никак не подтверждают, но и не опровергают их отношения. И самое главное - Кинн пообещал сдать свои позиции. “Максимально компенсировать все твои страдания, насколько это возможно. Так, как ты захочешь. Сколько захочешь. Любым способом и в любых позах, в которых захочешь”, - с кривой ухмылкой жарко прошептал Кинн на ухо Поршу. И Порш позволил надеть себе на палец тонкое, но тяжелое обручальное кольцо. Собственно, так он и оказался здесь, на собственной свадьбе. Из гостей были его и Кинна братья, парочка Кинновских приближенных, целый штат телохранителей и всё. Танкхун сокрушался по этому поводу весь ужин. - Это грустно и скучно, - надувал обиженно губы и страдальчески заламывал руки. - Мне нравится, что всё прошло тихо, - спокойно ответил Порш, - и так все знают. - Да, Кинн приказал сообщить всем. По возвращению вас ждет вереница дарителей и тьма поздравлений. Вот только… - Не слишком ли ты болтлив, братец? - перебил Вегаса Кинн. - Я думал, мы с тобой договорились, что ты возьмешь аскезу на общение и разговоры. Вегас хмуро, со скрытой угрозой посмотрел на Кинна. Кинн его чуть не убил за тот слух. Опять обрезал проценты второстепенной семье и взял под жесткий контроль все дела. Мстил. Вегас склонялся, стараясь избегать прямого конфликта, затаился, выжидая удобного момента. А дела у Кинна сейчас складывались так, что удобный момент не заставит себя долго ждать… - Главное, что всё закончилось, - попытался снять напряжение за столом Че. Но у него не получилось. Кинн мягко ему улыбнулся, Вегас даже не глянул в его сторону (Вегас вообще в открытую игнорировал его), а Ким приобнял за плечи, за что тут же получил враждебный взгляд от Порша. В общем, как и сама церемония, ужин прошел довольно неловко. Общие темы для разговоров не находились, Танкхун продолжал причитать, как всё плохо. Порш почти не смотрел на Кинна, всё ещё продолжая злиться. Кинн же не отрывал от него взгляда. Вегас был занят только Питом. Че чувствовал себя совершенно неуютно, не спасал его ни старший брат, ни Ким, который старался окружить вниманием и заботой, за что получал достаточно оскорбительные замечания от Порша. Когда ужин подошел к концу, все вздохнули с облегчением и разошлись по собственным номерам. Только Танкхун отправился в Хуалянь погулять. В номере для новобрачных Порш сразу же прижал Кинна к стене, разглядывая так, будто очень давно не видел, требовательным, голодным взглядом. - Ты в душ меня хотя бы отпустишь? - спросил Кинн и задохнулся от того, как чужие губы прижались к его шее: сначала язык влажно прошелся по коже, а затем зубы сжались - чуть сильнее, чем следовало, мешая удовольствие от ласки с острой болью от укуса. - Иди, - Порш так и продолжал прижиматься и смотреть жадно, с угрозой. Кинну пришлось чуть ли не выползать из-под него по стеночке, пожалуй, впервые в жизни чувствуя себя неловко и скованно. В ванной он не стал долго задерживаться. Ожидание смерти страшнее самой смерти. Не то чтобы Кинн боялся… Просто действительно он никогда и ни с кем не был в нижней позиции. Да у него и мысли не возникало. И если до всей этой говенной истории он думал, что возможно, когда-нибудь, под настроение (которого тоже никогда не было для таких вещей) у них и случится один раз максимум, то сейчас он понимал, что прощение может выпросить только таким способом. Не было у него страха. Скреблось что-то похожее на тревогу, крутились мысли о том, что Порш совершенно завладел им и сам Кинн окончательно потерял голову из-за этого мерзавца. Настолько отринул от себя голос разума и собственные интересы, что совершает глупости одну за одной. Брак - тоже глупость. Вся история с подставой Порша - тоже. И война, которая теперь подобралась к самому порогу - результат того, что Кинн выбрал Порша. Всё слиплось в сложный разноцветный клубок из отношений в семье, личной гордости и амбиций. И теперь у Кинна первая брачная ночь с его супругом. И женушкой станет он. Порш, скинув с себя одежду, лежал, раскинувшись на постели, бездумно глядя в огромные окна на то, как солнце медленно тонет в океане и, умирая, красит своей кровью небо. Красиво и страшно. Он не хотел пускать в себя мрачные мысли, и так свадьба была похожа на какую-то буффонаду, а не на логичный и оттого единственно верный итог крепких и долгих отношений. С Кинном всё всегда через задницу. Их отношения начались через задницу. Продолжились так же. И тому, что случилось сегодня, не стоило удивляться. Порш невесело хмыкнул. Всё равно небольшая плата, чтобы быть рядом с этим мудачеллой. А ведь Кинн предупреждал, что будет непросто. Давней летней ночью в своей машине, после быстрого и жаркого секса за старенькой, обшарпанной стойкой пляжной забегаловки, что Порш гордо именовал "баром". Но вот только Порш представлял себе это “непросто” немного по-другому. Ничего конкретного, конечно, но всё же… Воображение и влюбленные мозги тогда выдавали что-то похожее на дрянные сериальчики и культовые фильмы (тоже не менее дрянные) про мафию. А вышло это. Услышал, как открывается дверь, и тихие шаги, повернул голову и моментально забыл, как сделать вдох. Забыл все свои тяжелые мысли. Забыл про интуицию уличного мальчишки, который всегда чувствует, что вот сейчас настанет пизда. Забыл о кровавом закате как вестнике беды. Забыл обо всем мире. Ведь перед постелью стоял Кинн. Обнаженный, с растрепанными мокрыми волосами и каплями воды, медленно стекающими по рельефной груди, будто облизывающими бархатную бледную кожу. Порш проследил путь одной капельки, которая была быстрее, чем ее сестрицы-близняшки. Быстрее, проворнее и развратнее. Она стремительно опускалась вниз, по животу, будто истаивая от собственной страсти, но задавшись целью как можно скорее добраться до лобка, а после этого, вылизав и его, погибла, оставив всю свою влагу на прекрасном теле. Крупный, еще расслабленный член покоился на тяжелой мошонке. Порш скользнул взглядом ниже, по бёдрам, и невольно затаил дыхание. Сильное, тренированное бедро мягко обнимала черная кружевная подвязка. Она резко контрастировала с белой кожей, притягивала к себе, заставляя смотреть. И Порш и не заметил, как поднялся на постели и подобрался к Кинну, как дотронулся до подвязки, словно верующий к святыне, благоговея от такой красоты. Покружил над ней пальцами, осторожно оттянул, поглаживая бедро под ней. Посмотрел в лицо Кинна, который продолжал расслабленно стоять и спокойно, чуть насмешливо разглядывать Порша. - Я же здесь невеста, - чуть хрипло, смеющимся голосом прокомментировал он, - ни в чем сегодня себе не отказывай, любовь моя. И Порш прижался к его животу губами, жадно хватаясь за задницу, впиваясь в ягодицы пальцами, жарко выцеловывая путанные узоры, легко, дразня, прихватывая зубами, так, что было небольно, но мягкий живот напрягался, будто пытаясь защищаться, выставляя, как оборону рельеф мышц, и всё покрывалось мурашками. А Порш продолжал, теперь уже вылизывая каждый изгиб, опустив ноги на пол между ног Кинна, отвлекаясь от его ягодиц, перемещая одну ладонь к себе, чтобы проникнуть внизу, между бедер. Пальцы осторожно коснулись влажного, мягкого, явно уже подготовленного отверстия. Порш опять вскинулся, глядя в лицо Кинна. - Я привык всё контролировать, - тот закусил губу, - и решил подготовиться для тебя. Порш ничего не сказал. Он легко и медленно проник одним пальцем, в этот же момент поймав губами все ещё расслабленный член. Заскользил ртом в одном ритме с собственной рукой, почти сразу же поймав, как сбилось дыхание Кинна, и почувствовав, как плоть на языке наливается, становится твердой, увеличиваясь. Добавил второй и почти сразу же третий палец, продолжая посасывать и вылизывать член, заглатывая его, расслабляя горло и принимая полностью, задыхаясь уже не только от страсти. Кинн судорожно вцепился в его волосы. Не направлял или удерживал, а будто пытался сам удержаться, проваливаясь куда-то вниз, в страсть, и забывая про все свои сомнения и скепсис по поводу этой ночи. Порш интенсивно двигал головой, не стесняясь пошлых влажных звуков, замирая пальцами внутри Кинна и стараясь нащупать то, что сам Кинн легко и быстро находил у него. То, что посылало электрические разряды по позвоночнику и выносило в космос. По телу Кинна прошла судорога, он замычал. Его прошибло странным, новым ощущением, колени и ладони начали дрожать, и он ещё сильнее вцепился в волосы Порша. А Порш не останавливался, чувствуя, как член у него во рту будто завибрировал от напряжения. Всего через мгновение Кинн кончил ему в глотку с громким, почти болезненным стоном. А ещё через мгновение Порша уже оттолкнули, заставив откинуться на спину, и Кинн оказался между его раздвинутых ног. Жадно вобрал в рот перевозбужденную плоть, и Порш задохнулся, сцепив зубы и зашипев. Всего пара движений, и Порш выгнулся, кончая, комкая пальцами покрывало на постели. Потом они лежали в обнимку. Молча. Наблюдая, как сумеречный свет почти умершего солнца наполняет комнату мрачными, тревожными тенями. Будто обещая беды и испытания. Но именно сейчас и здесь их мало беспокоили горькие предзнаменования. Это всё было неважно. Важно было чувствовать влажные тела друг друга, слушать дыхание, перебирать волосы и вдыхать терпкий, но приятный запах пота и спермы. Через какое-то время, когда ночь наконец смыла остатки сумерек, укутав всё в черноту, Кинн приподнялся и сел на Порша, оседлав его, ласково и шкодливо шепнул на ухо: - Отдохнул? Или всё ещё не отдышался? - целуя в губы. Проникая в рот, развратно вылизывая, посасывая губы и язык, скользя руками по обнаженной груди. Задевая соски, спускаясь ниже, ловя между своих бедер начавший наливаться кровью член. И тут же возвращаясь выше, к соскам, играя с ними. Согнулся, захватывая губами горошину, ласково проходясь по ней языком. Выпрямился, откидываясь немного назад и осторожно покачиваясь задом на Порше, словно приглашая в себя. Порш опять вцепился в его задницу пальцами, направляя движения, и прошептал: - А ты точно впервые решил сдать свои позиции? - приподнимаясь и быстро, будто воровато, оставляя влажный след на груди Кинна языком. - Мне безумно нравится, когда ты так делаешь, решил повторить, - ни капли не смущаясь, ответил Кинн. Порш засмеялся. Беззаботно и счастливо, а через минуту захлебнулся стоном. Кинн поймал его член пальцами и направил в себя, медленно опускаясь. Замер, привыкая к необычным ощущениями. Это было не так уж и плохо. Порш медленно выдохнул, закидывая руки под подушку и вцепляясь в нее. Давая Кинну время. Он щадил его, хотя сам никогда не ждал да и не получал от него пощады. Кинн осторожно начал раскачиваться бедрами из стороны в сторону, не приподнимаясь на члене. Порш закусил губу. Ему было узко, влажно, восхитительно, так хорошо, что хотелось впиться пальцами в задницу Кинна, заставить его склониться, навалиться сверху и вскидывать бедра вверх, врываясь в него, выбивая громкие стоны и только наращивать темп. Но Порш терпел и ждал. Осторожно, будто пробуя, Кинн начал подниматься и опускаться. Медленно, замирая на бедрах Порша на некоторое время. Тяжело дыша и закусив губу, он угадывал в темноте, как блестят у его мужа глаза и как он жмурится от удовольствия. И почему-то именно это очень сильно возбудило. Пока Кинн не распознал, насколько Порша заводит всё происходящее, он почти терпел, не чувствуя удовольствия (хотя и болезненных ощущений у него почти не было), но, поймав это, принялся двигаться быстрее, вслушиваясь в стоны. И Порш не выдержал. Привлек Кинна к себе, заставляя его опираться коленями и локтями в постель, одной рукой фиксируя за шею, второй - за бедро. Взял стремительный и жесткий темп, шалея от того, как хорошо. Кинн уткнулся носом ему в ложбинку на шее, от каждого резкого движения он глухо вскрикивал, понимая, что с каждым толчком он всё ближе и ближе к финалу. Член терся о живот Порша, движения стали более судорожными, хаотичными, сильными. Кинн вцепился в плечи Порша, впился зубами в его шею, оставляя там фиолетово-синие следы, и глухо вскрикивал после каждого толчка. А Порш забыл обо всем. Забыл, что Кинн в первый раз, забыл, что хотел быть осторожным и вовсе не собирался мстить таким образом. Он просто потонул в страсти и удовольствии. Таком остром и терпком, почти мучительном, что ничего не осталось важнее, чем наконец кончить. Кинн выгнул спину, если бы Порш не держал его так крепко, он бы выпрямился, откидываясь назад, но Порш прижимал его к себе, и Кинн мог только горбиться, чуть приподнимая зад от того, что бедра начало сводить судорогой удовольствия. Ещё секунда - и он кончил, испачкав живот Порша, сжимаясь от оргазма не только внутри, но сжимая пальцы и зубы так, что на шее Порша остались не только синяки, но и ранки от зубов, а на плечах - синие следы от пальцев. И следом Порш забился под ним, кончая с протяжным, громким стоном. Они замерли. Потные и скользкие. Уже просто обнимаясь. Кинн жарко дышал Поршу в шею, Порш почти задыхался, улыбаясь и перебирая волосы на затылке Кинна. Потом они еще долго лежали, переплетаясь руками и ногами, молча, только осторожно дотрагиваясь друг до друга. Словно разговаривали на одном только им понятном телесном языке. О любви. В душ пошли вместе. И там Порш взял Кинна. Под струями прохладной воды, прижав спиной к кафельной стене, подхватив под бедра и балансируя просто таки на грани своих физических возможностей, так и удерживая, медленно скользя внутри него и целуя так же медленно и невыносимо. Кинн сдержал своё обещание. Порш брал его, как хотел, и столько раз, насколько у него хватило сил это ночью. Рассвет они встречали в разоренной постели, пропахшей потом и сексом. Лучи ложились на водную гладь океана и больше не несли мрачных предзнаменований. Новорожденное солнце, сильное и яркое, но еще мягкое, обещало, что они так же, как оно, смогут прогнать ночь и всё будет хорошо. Просто придется потрудиться. Главное - быть вместе. И переплетаться друг с другом, соединяясь, врастать друг в друга, отдавая свою силу и свою любовь супругу. Кинн засыпал и думал, что у него хватит сил побороть отца. Что давно пора было показать зубы, а не склоняться перед ним и целовать его ботинки. Порш в полудреме вдыхал Кинна и думал, что готов выдержать всё, лишь бы продолжать дышать этим мудачеллой. *** В Бангкоке Корн презрительно оглядывал огромную башню из подарков. Ее основание почти полностью заняло холл дома главной семьи. Он с раздражением пнул одну из коробок. В ней что-то глухо звякнуло. Корн еще раз пнул, чтобы окончательно разбить. Он редко теперь появлялся здесь. Кинн вытеснил его, оставив только вид, что Корн главный. Уже довольно продолжительное время все дела проходили через среднего сына, обходя стороной Корна. Преступный мир чутко уловил смену правителя, и все шли на поклон к Кинну. А потом появился этот мальчишка, Порш. И Кинн даже перестал делать вид, что подчиняется отцу. И это стало той самой последней каплей. Мелкой, незначительной, но переполнившей чашу терпения. Кинну было прямым текстом сказано: "Еби, кого хочешь и как хочешь, но к двадцати пяти годам приведи жену в дом и роди детей. Соблюди приличия". Глава самого могущественного клана не может быть открытым геем. И что сделал Кинн? Нашел себе уличного мальчишку. Еще и проститутку. Корна мало интересовало, что первым и единственным клиентом у этой шалавы с членом был его сын. Продал задницу - значит шлюха. И мало того, что Кинн нашел, он прилип к нему. Представил всему Бангкоку как партнера. Поднял на свой уровень. И все замечания игнорил. Вот Корн и решил преподать урок нерадивому отпрыску, всё ещё надеясь, что не придется менять наследника (сложное и муторное дело - нарабатывать репутацию другому наследнику). Шлюха навсегда останется шлюхой. Вопрос в цене. Её всегда можно перекупить. Конечно, он не стал пытаться подкупить Порша (много чести, да возиться не хотелось). Он просто организовал всё так, будто Порш крысятничал. Не получилось… Почему ещё предстояло выяснить. Порш вышел сухим из воды. А Кинн, подлец, потащил его под венец… Корн не собирался терпеть такое. Новый король Бангкока может появиться только после смерти старого, а Корн был еще жив. И не собирался уступать своё место даже собственному сыну.