Замужем за мафией

Телефон Кинна по-прежнему молчал. Порш швырнул свой на сиденье. Ему захотелось со всей дури удариться лбом об руль, чтобы физическая боль вытеснила душевную. Чтобы стало невыносимо, так, чтобы невозможно терпеть и наконец не чувствовать, как внутри всё разрушается, а вместо сердца образуется выжженная земля. Поршу казалось, что даже вдох приносит ему невыносимые страдания. Он прикрыл глаза, пытаясь собраться и мыслить связно. Медленно выдохнул. Раз решил поговорить, значит нужно ехать. И плевать, какому унижению он подвергнется. Главное, что он посмотрит в глаза Кинну. Услышит, что тот скажет. До конца себя уничтожит. И не оставит себе и шанса… И наступила пустота. Черная, непроглядная. И почти не больно. Порш дотянулся до своего телефона, спокойно набрал номер Пита. Ему требовалось выяснить, где сейчас Кинн. А Пит это точно знал. Он знал всё, что касалось семьи, неважно какой - главной или второстепенной. Даже страшно не было, что Пит не возьмет трубку. Порш не звонил ему с момента, как покинул дом Тирпанякунов. Особо не думал о Пите, занят был только Кинном. Трубку подняли со второго раза. - Оставайся у себя дома и никуда не уезжай, - прозвучал слишком ровный голос. Почти незнакомый из-за холодных, практически железных интонаций. - Просто будь дома. - Он за мной туда приедет? - Порш удивился, что и сам начал говорить незнакомо и холодно. - Нет. Просто не суйся сейчас ни в клуб, ни в дом главной семьи. Порш невидящим взглядом уставился в пустоту за лобовым стеклом автомобиля. Пит сказал “главной семьи”. Пит обычно говорил "вторая семья". "Первой" для него был Вегас. И произносил, соблюдая внешние приличия и строгий иерархический порядок, официальное “главная семья”, только когда был рядом с Кинном. - Ты там, - припечатал Порш. - И он рядом. Я сейчас буду. - Нет! Послу… - тут трубку, судя по звукам, выдрали из рук Пита. Голос Вегаса прорычал прямо в ухо, - быстро к себе домой, идиот чертов! - На хуй пошел, - равнодушно бросил Порш и отключился. Улицы Бангкока словно специально расстилали перед Поршем зеленый коридор светофоров. Он доехал спокойно, практически без спешки. Спешить и нервничать больше было незачем. Он всё решил. Решил, что больше не хочет вариться в мучительной неизвестности, искать причины такого поступка Кинна. Пусть Кинн пошлет его. Ударит. Изобьет. Даже если убьет… Главное, что Порш прекратит эти мучения. Вырвет с плотью, жилами, венами и костями. Пусть в нем останется огромная дыра. Но она заживет. Затянется белой соединительной бесчувственной тканью, оставшись бельмом. Порш больше не будет способен кого-то любить, быть верным и преданным, но будет жить дальше и станет сильнее. Наверное… Подземная парковка была полна машин. Настолько, что был нарушен обычный порядок и дорогие тачки вплотную теснились друг к другу, перекрывая выезды. Порш бросил свою машину посеред единственного узкого проезда. Плевать. Шел размеренно, ожидая, что сейчас ему навстречу вынырнут телохранители. Он знал их всех благодаря своему клубу. Они все ходили к нему, водили своих девочек и мальчиков, устраивали потрахушки в отдельных кабинетах, приносили самокрутки, таблетки и белый порошок, за что получали пиздюлей, а в следующий раз опять приносили и, как нашкодившие щенки, вжимали головы в плечи и часто моргали, глядя исподлобья. Порш их не боялся. Он не думал, что и теперь они остерегутся его тронуть. Не думал, что их уважение и дружба до сих пор остались с ним. Ему просто было плевать. Самое страшное в его жизни происходило прямо сейчас, а всё остальное - просто пыль. Маленький мигающий огонек камеры, и ее скрипучее движение привлекло внимание Порша. Он повернулся к ней, четко артикулируя, громко произнес: - Кинн, мудак, где ты? - и выставил вперед два средних пальца. Удостоверившись, что камера зафиксировала всё, продолжил свой путь. К лифтам не пошел. Он не боялся. Он хотел добраться до Кинна. И выбирал для себя максимально успешный путь. А лифты, судя по рассказам Пита, были стратегически невыгодной позицией. На лестнице его никто не встретил. Телефон в кармане начал разрываться. Порш мельком глянул на его экран, надеясь увидеть “Мудачелла”. Но вместо этого светилась надпись “Больной ублюдок”. Порш вышвырнул телефон с очередного лестничного пролета и буркнул себе под нос: - Я же сказал тебе, Вегас - пошел на хуй. На жилом этаже было пусто. Порш не позволил себе задержаться в спальне Кинна. Понимал, что его броня бесчувствия и решимости рухнет, осыпавшись, если он позволит себе взгляд на эту комнату чуть больше секунды. А вот напряжение на рабочем этаже почувствовалось ещё на пролете перед ним. Слишком тихо. В высоких молочных стеклах дверей маячат черные тени. "Здесь!" - определил Порш. Противное, слабое и дрожащее, измученное шевельнулось в его груди. Он задавил глупое сердце и ступил на этаж, открывая двери. На него уставились несколько пар глаз. - Господин Порш, Вам лучше уйти, - ни капли прежнего дружеского расположения. - Это кто сказал? - Порш так и продолжал размеренно двигаться, будто не замечая, как перед ним сомкнулась стена из бодигардов. - Господин Кинн не хочет Вас видеть. И не стоит испытывать терпение господина Кинна. Порш проигнорировал. Он так и шел. Даже мысленно не удостоил ответом. Первого он вырубил сразу - ударом в кадык. Второй улетел на третьего и дал пару мгновений для того, чтобы поймать в захват четвертого и придушить. Порш был старательным и талантливым учеником, а Пит и его тренер были отличными учителями. В распоряжении Порша были все ресурсы семьи для тренировок, и Порш ими пользовался, помня, как его избили в тюрьме. Конечно, он не был профессионалом. И конечно, долго не смог продержаться против бесчисленного количества телохранителей главной семьи. Но он прорвался к кабинету Кинна. И рухнул перед открывшимися будто ему навстречу дверями. Прямо к черным начищенным ботинкам. Взгляд Кинна был чужим, отстраненным и почти брезгливым. Порш растянул губы в улыбке, поднимаясь: - Я хочу, чтобы ты мне высказал всё в лицо. Кинн молча схватил его за футболку и втащил в кабинет. Порш выхватил взглядом Пита, бледного, но с сурово сомкнутыми губами, Вегаса и еще парочку самых близких Кинну телохранителей. Тех самых, которые заявлялись утром в спальню, не замечая наготы их босса и самого Порша. Но там были еще люди, и их Порш не успел разглядеть, потому что Кинн прижал его к стене и вцепился в шею. Душил и смотрел прямо в глаза. Порш замер, не замечая, как давит болью кадык, как бронхи начинают ныть и гореть от недостатка кислорода. Он тонул в этом чудовищном взгляде. Кинн смотрел с ненавистью и еще чем-то… чем-то, что Порш отказывался понимать. Перед тем как уплыть в страшную тьму, Порш услышал: - Крыса. А затем почувствовал, как к его телу прижимается тело Кинна и его губы, почти задевая ухо, шепчут: “Люблю”. Порш рухнул в беспамятство, почти задохнувшись, так и не осознав, что действительно было произнесено, а что ему выдал умирающий мозг… … Очнулся Порш от жжения и боли внутри шеи. Медленно раскрыл глаза, сразу же уставившись в серый облупившийся потолок. Медленно повернул голову, ощущая, как добавляется гудение в ушах и ноющие импульсы во всё той же многострадальной шее. Решетка. Он резко сел. Скривился. Ребра болели, кулаки саднило, а шея превратилась в источник адских страданий. Он находился в камере. Не в тюремной. Осторожно опустил ноги на пол. Замер, вдруг вспомнив… “Люблю”... Тут же закрыл глаза руками, с силой потер. Нет! Человек, который душит, вряд ли будет признаваться в любви… Крыса… Кинн точно сказал “крыса”... Порш низко опустил голову, опираясь локтями в колени и зарываясь пальцами в волосы. Крыса… он решил, что Порш - крыса, потому всё так и произошло… В нём взметнулась странная смесь из возмущения, страха и облегчения. Была причина… была серьезная причина! И тут же отвесил себе мысленно оплеуху. Это ничего не меняет. Порш точно знал, что не предавал Кинна. А тот даже не удосужился поговорить. Пусть даже потом бы Порш всё равно оказался здесь, в камере… но он просто исчез… Порш повалился набок, глядя в пустоту. Невесело хмыкнул, что всё же стоило уточнить, что случилось с бывшими Кинна. Закрыл глаза и принялся ждать, укутываясь в эмоциональную опустошенность как в одеяло. Он устал от нервов, от напряжения. Сил не было думать даже о Че. Только решил попросить, чтобы его не трогали и не говорили, что стало на самом деле с Поршем. Отчего-то Порш сразу принял тот факт, что отсюда не выйдет. Спустя маленькую вечность раздался противный звук открывающегося замка, затем шаги, которые становились всё ближе и ближе. Порш повернул голову к свету за решетками и разглядел там высокий силуэт. Тут же его опалила волна страха и надежды, что это Кинн. Но человек подошел ближе, и Порш разглядел, что это Вегас с чемоданчиком в руках. О-о-о! Порш знал, что в этом чемодане. Сам видел. Он закрыл глаза и понял, что ухмыляется. Что ж, так заканчиваются сказки о любви с мафиози. - Вот что ты за придурок, Киттисават? - спросил лениво Вегас, отпирая клетку. - На хуй пошел, - сипло ответил Порш, понимая, что его начинает пробивать дрожь страха. Самого мерзкого на свете страха. Телесного страха перед болью. *** Дом главной семьи замер в ужасе. Напряжение росло последние две недели, как господину Кинну донесли на его почти-супруга. И это было хуже, чем когда господина Порша похитил господин Вегас… Это было хуже всего, что когда-либо случалось на памяти старожил. Босс рвал и метал. Мог ударить. Одного несчастного, подвернувшегося под руку, не вовремя шибанул так, что тот попал в лазарет. Все затаились и даже перешептываться боялись. Только в собственных домах обсуждали, что не может такого быть, чтобы железный Порш мог предать господина Кинна. И сожалели, что потеряли такое прекрасное и ставшее практически родным место, как бар на пляже. Был отдан приказ не приближаться к Поршу. Вообще его не трогать и ничего не передавать. Если хоть кто-то осмелится подойти ближе, чем на десять метров, будет также взят под подозрение в крысятничестве. Дни будто натягивались, как тетива. Вибрировали страхом и злостью. Затягивались и морочили. Никто не хотел верить, но всё новые и новые доказательства вины Порша растворяли доброе к нему отношение среди семьи. А Порш… никто не знал, где он и что он. Знали только, что не появляется на работе. Все тут же дружно решили, что тот попытался бежать. И окончательно утвердились в подозрениях. Гром грянул неожиданно, хоть все и понимали, что очень скоро Порша привезут в дом главной семьи. Порш пришел сам. И как пришел… навел шороху. Потом все переговаривались, что железный Порш - абсолютная оторва, без башни и царя в голове. То ли настолько уверен в себе, хитер и беспринципен, то ли сумасшедший… Господин Кинн отдал приказ, когда увидел Порша по камерам, не доставать оружие и не калечить. Все с облегчением выдохнули. Потому что они бы и так не смогли этого сделать. Да, к боссу бы не пропустили, если бы он сам не вышел навстречу, но и стрелять бы не стали. А потом на господина Кинна было страшно смотреть. Весь дом будто погрузился в траур. Каждая смена начиналась с того, что кто-нибудь спускался в подвал и слушал. Иногда оттуда доносились крики. А потом долго обсуждалось в дежурке, что даже такой непробиваемый, как Порш, не выдержит “бесед” с Вегасом. Все знали, что Вегас с удовольствием исполнял роль палача. Господин Кинн же был похож на призрака, поднявшегося из самых глубин ада. Такой же бледный, с провалившимися в череп глазами и черными тенями на лице. Такой же злой и беспричинно жестокий ко всем. Так прошло еще несколько дней. А потом в доме будто взрыв случился. Заступая на дежурство, новая смена узнала, что был взят Кен. Еще через час его голова лежала на столе господина Кинна, встречая каждого зашедшего в его кабинет пустым взглядом белесых мертвых глаз. А сам господин Кинн, не стесняясь ни камер, ни людей, служивших ему и его семье, бежал вниз, к клеткам. Бежал так, как никогда не бегал, даже к отцу. И следом за ним, собираясь в длинный, тонкий змеиный хвост, следовали все свободные телохранители. Другие в дежурке прилипли к экранам камер, ведущих к подвалу, на постах топтались, не решаясь бросить всё и так же отправиться вниз, к господину Поршу, который, как теперь точно выяснилось, безвинно пострадал. И это было страшнее, чем все прошедшие недели. *** Порш бросил в Вегаса шарик из смятой бумаги. Вегас показал ему средний палец. А потом, гадко ухмыльнувшись, запустил на мощной портативной колонке запись криков. Порш зажал уши руками и скорчил гримасу, показывая всем видом, что по этому поводу думает. Вот уже три дня Порш сидел в камере. Большую часть времени ему составлял компанию Вегас, который проносил в своем чемодане испачканные бурым рубашки и, перед тем как уходить, переодевался в них. Больше сюда никого не пускали. Еще были книги. Даосские трактаты, пара графических новелл и почему-то Лавкрафт. Вот последний Поршу зашел под настроение. Он прочитал толстенный сборник за две ночи, мучаясь бессоницей. У Порша был выход в интернет и ноутбук с наушниками. Телефон он сам разбил. И Вегас из зловредности отказался ему принести новый. - Не послал бы ты меня на хуй, я бы еще подумал, - торжествующе заявил он. - Пошел на хуй, - в тон ему ответил Порш и отвернулся. А ещё у Порша скопилось очень много вопросов к одному конкретному мудаку, который вывернул его наизнанку и чуть не растоптал своими интригами и тайнами. И эти вопросы поднимали в нем звериную злость. Что стоило предупредить? Почему нельзя было вместо той ночной тирады про любовь точно так же выдать примерный план действий? - Тебе все сказали - не суйся сюда, - цедил небрежно Вегас, закинув длинные ноги на стол. Ему доставляло особое удовольствие оставаться за пределами клетки и Порша оттуда не выпускать. - Это типа я виноват, да? - Порш недобро прищурился, размышляя, что бы он мог сделать со всеми причастными, когда наконец всё это дерьмо закончится. И тут его пронзила внезапная мысль, - а кто был в курсе? Вегас принялся лениво загибать пальцы: - Кинн, я, Пит. - И всё? А Джом? - Джом? - Вегас внезапно подобрался, будто хищник, разморенный на солнце, который в секунду сгруппировался, почуяв запах жертвы. - Это мой управляющий в клубе. Он первый, кто сказал, что не стоит мне сюда ехать. - А что ещё он сказал? - Вегас смотрел так, что Порш испугался за Джома. Получается, опять подвел его. И это уже не пересчитывать в одиночку главную кассу вечером перед инкассацией. - Он предложил расплатиться остатками денег в кассе с персоналом, выставить здание клуба на продажу и уехать в Японию, а потом бросился за мной, крича что-то про придурка, к которому не стоит ехать. - А, - Вегас махнул рукой и опять сложил ноги на стол. - Твой управляющий просто умнее тебя. Хотя неудивительно, почти все в мире умнее тебя. Как ты еще дожил до своих лет? - Иди на хуй. - Придумай уже что-нибудь новое, надоело одно и то же, - Вегас покачал головой, всем своим видом показывая, как разочарован скудной фантазией такого идиота, как Порш. - На хуй! И тут же грянули крики их колонки. Которая был направлена динамиками в клетку. Порш повалился на кровать, пряча голову под подушку и выкручивая в сторону Вегаса факи. Собственно, так и прошли эти дни. А утром четвертого дня в подвал ворвался бледным вихрем Кинн. Вегас еще не пришел, а Порш лежал, сморенный полудремой после очередной бессонной ночи. Кинн так рванул дверь клетки, не зная, что она заперта, что погнул прутья. Порш подпрыгнул на шконке, сначала замирая, пристально глядя на этого мудозвона. А когда наконец Кинн справился с замком, поднялся ему навстречу. Вот только Кинн раскрыл объятия, ожидая принять в них любимого, а Порш на всей скорости врезался в его грудь плечом, заваливая спиной на бетонный пол. Моментально оседлал его и размашисто всадил кулаком по носу. А затем по скуле. И глазу. И вцепился в шею сведенными судорогой злости пальцами, шипя и отплевываясь словами: - Люблю, блядь?! Люблю, сука?! Не видя и вообще ничего не воспринимая вокруг, кроме ублюдочного Кинна, который лежал под ним и только пытался прикрыться от сильных ударов, не оказывая больше никакого сопротивления. Порш самозабвенно душил Кинна, с немалым удовольствием наблюдая за тем, как белеют, а затем закатываются его глаза. По-прежнему не замечая никого вокруг. Хотя стоило бы. Около десятка телохранителей собрались полукругом. Здоровые, тренированные парни, которые прошли не одну бойню и перестрелку, сбились и нахохлились, как воробьи, и только смотрели, как избивают ужас и страх Бангкока. А Вегас, который опоздал буквально на пару минут представления, оперся плечом о косяк двери и тихо, небрежно и нарочито робко вещал в пустоту: - Расходитесь. Нечего здесь смотреть. Просто встреча двух любящих сердец. Расходитесь, а то я вас… Но его голос был настолько тих и елеен, что не мог пробиться сквозь шок бодигардов. И конечно же каким-то таинственным образом все люди обеих семей, всего клана, до последнего уличного мелкого рэкетира, к вечеру узнали, что господина Кинна избил его супруг, железный Порш. Сами телохранители главной семьи клялись и божились, что такого не было. Но слух уже был пущен и понесся по Крунгтхепу со скоростью и разрушительной силой метеорита. Понадобились не один десяток отрезанных языков, переломанных рук, ног и две шеи, чтобы остановить лавину. И всё равно город запомнил, хоть и заткнулся. Лучшим подтверждением достоверности слуха стал внезапный отпуск господина Кинна, который уехал на Тайвань - сразу же, как появился слух об его избиении. Хоть официальная позиция клана Тирпанякунов звучала, что господин Кинн решил заключить брак с господином Поршем, все отчего-то знали, что там не только железный Порш вышел замуж за господина Кинна, но и господин Кинн проходил серьезное лечение в одной очень дорогой и еще более закрытой клинике.