Пламя вечного цветения

21-ое Цветеня 3790-го года Ардалин, Эмберхолл

Кэррол лениво разглядывала украшенный золотыми звездами потолок. В полумраке чудилось, что те лукаво подмигивают, а тихий звон хрустальных бусин на раздуваемых ветром занавесках успокаивал. На стеллажах вдоль стен стояли их любимые книги – та часть, что была перевезена в Эмберхолл, когда они еще любили читать сказки вслух и валяться стаей игривых котят прямо на пушистом ковре. Она и сейчас не отказалась бы от такого вечера. Франц собрал их в Звездной гостиной, и Кэррол знала – это потому, что в этом году им не удастся посмотреть на летний звездопад всем вместе. Как и в прошлом, как и позапрошлом: кресло Лиззи пустовало, и даже Кэл скучала по этой невыносимой девчонке, что уж говорить об остальных. Франц расположился в своем любимом мягком кресле, по-старчески накинув шерстяной плед на вытянутые ноги; Хейвуды заняли небольшой диванчик подальше от окна. Она задумчиво перебирала в пальцах непослушные вихры Генри, и развалившийся у нее на коленях братец едва ли не мурчал. Ему предстояло разбираться не с политическими интригами и даже не с набегами Искаженных, к тому же с ним должна была отправиться целая группа ученых и Дэвид в качестве дополнительной страховки. Но, как показала практика, расслабляться не стоило. В прошлый раз его едва не сожрали голодные медведи, в этот – уронил с дерева нанизавшийся крылом на острую ветку орел. Научило ли это его хоть чему-нибудь? Вряд ли. Но держать эту вольную пташку в столичной клетке невозможно. Тристан, как всякая кокетка, опаздывал, без него говорить о делах было нельзя – традиция есть традиция – и Франц вместо этого рассказывал о своей вчерашней вылазке и последних столичных новостях. Генри посмеивался и предлагал приставить к нему в качестве постоянного спутника-няньки того самого орла с дыркой в крыле, естественно, когда та зарастет. Он ни капли не сомневался ни в том, что покалеченная птица скоро снова сможет летать, ни тем более в том, что ему удастся уговорить ее везде следовать за Францем. Это ведь так сказочно и по-королевски! Кэррол тут же вспомнила их любимую сказку о запряженных в снежные сани зайцах-великанах, и предложила достать-таки их, потому что одного орла для Его Величества мало – не солидно. Генри воспринял идею неожиданно серьезно, начав перечислять все недостатки длинноухих извозчиков. − Дело ведь даже не в том, что они пугливые! Это можно исправить, воспитать, как лошадей, − запальчиво вещал он. – Драчливость тоже не проблема, а боевое преимущество, но они же не бегают ровно, они прыгают! Кто вообще придумал, что зайцев можно запрягать?! − Сказочники? – ехидно уточнила Кэл, и ей тут же пришлось уворачиваться от щекотки. Поймать Генри за руки оказалось не так-то просто, но он вскоре унялся сам, правильно оценив угрозу быть безжалостно скинутым на пол. − Кого предложишь ты? – поинтересовался с улыбкой наблюдавший за их возней Франц. − Илимские гигантские ящеры! Местные называют их варанами, они ужасно ядовиты и очень выносливы, − Генри произнес это с таким восторгом, что Кэл не усомнилась: встреть он эдакую тварь вживую, обязательно полез бы тискать и носить на руках. − Бр-р-р, нет уж, − Франц даже ноги к себе подтянул, представив компанию клыкастых страшилищ на конюшне. – Ты бы еще драконов предложил! − На них уже не ездить, а летать, потому и не предлагаю. − Вараны – это слишком медленно, − Кэл с трудом припомнила изображение из книги, и короткие кривые лапы крокодильих родичей ее не впечатлили. Драконы казались достаточно внушительным и достойным короля вариантом, но в то, что две с лишним тысячи лет назад по миру бродили огнедышащие твари, она не верила, как и во всю Эпоху Чудовищ. − Тогда страусы! Бегают не хуже лошадей, клюются будь здоров, и всегда есть, откуда позаимствовать перья, − тут же переключился Генри. Франц возразил, что голоногие птицы безобразны, братец предложил одевать их в чулки по последней столичной моде, а затем принялся перечислять возможных кандидатов в королевские скакуны дальше и дошел до медведей и снежных барсов, которым на севере приписывали способности к оборотничеству. Лекцию специалиста прервал явившийся-таки маркиз. Весь накрахмаленный, напомаженный, с белоснежными кружевными манжетами и идеально уложенными медными волосами, он будто сошел с иллюстрации книги об образцовом придворном кавалере. Сразу ясно – день провел с матушкой и только чудом не был раздавлен тяжестью навалившихся после отлучки семейных дел. Или все-таки был?.. Оглядев открывшуюся ему лениво-сахарную картину и до ужаса формально пожелав им доброго вечера, Тристан догадался исчезнуть еще ненадолго, чтобы приказать подать десерты. − Простите, не смог вовремя сбежать от семейства Брентов. Советник все не оставляет надежды породниться, так что обсуждение будущей мануфактуры все время сворачивало не туда. В сторону его прелестной дочери Фелиции, если быть точным, – он вымученно улыбнулся и замер на миг перед тем, как опуститься на ковер рядом с пустующим креслом сестры. Тристан скинул украшенные бантами туфли и обнял свои колени, сгорбившись и будто бы поблекнув. Видеть, как медленно опускаются уголки его губ, было больно, но только тут и только с ними уставшее солнце могло позволить себе оставить сияние лампам и фальшивым звездам. − Ты кое-что забыл, − ловко скатившись с дивана, Генри встал на колени и оказался нос к носу с другом. Тристан удивленно приподнял брови, но вместо ответа братец протянул руки и бережно снял с его волос туго затянутую ленту, после чего наглейшим образом запустил всю пятерню в прическу, безнадежно ее испортив. – Лучше? − Лучше, лучше. Спасибо, котяра, − Грэнси забрал у него ленту и шутливо толкнул в плечо, снова улыбаясь, но теперь – только глазами. − Рассказывай, что вы все-таки решили и от кого тебя завтра спасать, − велел Франц, хотя все они прекрасно понимали, что спасти его от бесконечных смотрин и званых ужинов король не сможет. Она могла бы, но менять с таким трудом принятое решение не собиралась. К счастью, Тристан смог пережить это и даже простить ее, пусть и не сразу. Грэнси рассказывал, все больше распаляясь и оживая, а Кэррол смотрела на него, на участливо кивающего братца, на вымотанного до предела, но все равно проводившего вечер с ними Франца и думала о том, что понимает Элоизу. Она тоже готова порвать на части любого чужака, покусившегося на ее семью. Вставать и перебираться в кабинет, чтобы вернуться к обязанностям серьезных взрослых, не спешил никто. Но не зря говорят, что отведенное на счастье и отдых время стремится слиться с Вечными реками куда быстрее вяло текущего времени разлуки и печали. Запах еще горячего печенья и кексов, а также отсутствие лишних ушей делали неизбежный переход к делам куда менее унылым. Франц не стал перебираться в большой кабинет: ставшая королевой-матерью Сильвия нередко приезжала в Эмберхолл и подолгу помогала еще не до конца освоившемуся в новой роли сыну с делами. Всем было удобней иметь свое собственное рабочее место, и потому роскошный, бирюзой и перламутром отделанный стол и троноподобное кресло большую часть времени пустовали. Злые языки болтали порой – не потому ли, что статью короля Льюиса обладали его дочь и старший внук, но никак не унаследовавший изящную красоту отца Франц? На фоне матери и брата он в самом деле казался хрупким, особенно сидя на троне, но Кэл знала, что молодого государя гложет не это. Янтарный венец он получил и к весу его был готов, но слишком боялся отдалиться от друзей и семьи. Кабинет Франца продолжал идею Звездной гостиной, но вместо глубокого синего цвета ночного неба гостей встречали светлые как зимний рассвет стены с серебристыми, сверкающими ветвями яблони у потолка и белыми, точно заиндевевшими травами у пола. Двойной полумесяц в звездчатом листе – символ Ардалина – располагался прямо на дверях, а на углу стола в качестве пресса для бумаг неизменно красовался кованый светильник, украшенный золотыми созвездиями. Первые пару минут они провели в тишине, нарушаемой лишь позвякиванием ложечек и блюдец, и Кэррол лениво скользила взглядом то по переплетению ветвей на стенах, то по карте над столом. Франц перехватил ее взгляд, улыбнулся устало: «Хватит тянуть, верно?» И легонько стукнул королевской печатью по столу, привлекая внимание. Начали с задачи Тристана, которому предстояло ехать в практически обезлюдевший на лето Хенгастель в поисках не то обыкновенного чуда, не то замурованного в древних стенах артефакта, не то прячущегося среди обитателей Старого замка одаренного. Они и сами не знали, что или кого искать. Подсказать, какая именно сила начала влиять на сознание и память обитавших в замке людей, не смогли ни книги, ни доверенные академики. Подобными делами обычно поручали заниматься магистрам и специальным библиотекарям – тем, кто уже сталкивался с проявлениями магии и имел доступ к запрещенным, а то и официально не существующим книгам и знаниям. Любящий совать свой прекрасный фамильный нос куда не следует Тристан знал старые алхимические трактаты и священные свитки друидов не хуже господ магистров, хоть и боялся всей этой мистики с самого детства. Парадокс, но именно чтение «древней казуистической ерунды» помогло ему когда-то побороть страх и научиться спокойно ходить по темным коридорам замка. Теперь ему предстояло снова окунуться в омут неизведанного, и даже попытаться поймать его обитателей за длинный скользкий хвост. Потому что с десяток человек, живущих или когда-то живших в Хенгастеле, признались в наличии до жути странного – или до странности жуткого, тут как посмотреть – опыта. Иногда они напрочь забывали, куда шли, что хотели сделать, с кем говорили и зачем делали то или иное действие, что всем казалось вполне естественным – человеческая память несовершенна, так ведь? Всем, но не Францу, однажды неожиданно очнувшемуся посреди увлекательного процесса сожжения собственных заметок. На всякую попытку вспомнить то, что происходило получасом ранее, или что же именно он сжег голова отзывалась такой болью, что в конце концов упрямого короля нашли лежащим без сознания в собственной спальне. Все списали на очередное переутомление, и тут бы дело и кончилось, но тогда-то Тристан и признался ему, что не раз уже испытывал подобное. У него пропадали с трудом выкупленные у коллекционеров редкие книги, некоторые письма, а пару раз и целые вечера, и самое жуткое – никто из окружающих ничего не замечал, а в часы «пропавшего» времени он или не попадался никому на глаза, или же вел себя как обычно и не занимался ничем опасным или же запрещенным. Конечно, сперва ему влетело от друга за целую библиотеку разнокалиберной «запрещенки». Потом они вдвоем попытались допросить свидетелей и найти что-то общее у всех случаев, и в итоге сошлись лишь на том, что дело было в замке – и только этому узнавшая обо всем лишь спустя месяц Кэррол нисколечко не удивилась. Хенгастель считался одним из первых основанных людьми городов и совершенно точно был древнейшей из ныне сохранившихся крепостей, кто бы сомневался, что в его стенах и многоуровневых подземельях может произойти что угодно! Старому замку приписывали самые разные волшебные свойства, но чары, способные влиять на мысли и решения короля, безобидными было не назвать. Тем более что описываемое друзьями чувство легкой щекотки у корней волос, растекающегося по телу тепла и неги и следовавшего за этим забвения было ей смутно знакомо, вот только попытки вспомнить не приносили ни боли, ни результата. Когда двор переместился из зимней столицы в летнюю, все они вздохнули с облегчением, и лишь потом осознали еще одну, самую страшную вещь. Само знание об этом явлении спешило истаять, исчезнуть как можно быстрее из мыслей и памяти, и если бы не тщательно спрятанные записки друг другу, они рисковали и вовсе позабыть о собственном забвении. Пришедший вместе с этим осознанием ужас был сравним разве что с бегством от Искаженных тварей, да и то – там бояться толком было некогда. Ощущение неизвестной опасности и обидная уязвимость пугали куда сильнее; хотелось выть и крушить стены от того, что собственный разум всеми силами стремился уподобиться жалкой черепахе и спрятаться в лживо безопасный и удобный панцирь из отрицания. Это походило на ходьбу по полю с волчьими ямами, во время которой их будто бы вынуждали не смотреть под ноги. Если расслабиться и забыть, некоторое время в самом деле будет не больно. Но стоит оступиться… Из них четверых это не затронуло лишь Генри, и тогда появилась теория: одаренные могут противостоять неизвестному влиянию. Именно поэтому начать предстояло Тристану, а продолжать – хранившему все записи о деле Генри, как только он разберется с расшалившимися пауками и пташками, разумеется. Сводящее с ума обсуждение кончилось одновременно с печеньем. Тристан поделился своими планами и найденными в архиве записями, запросил у Франца открытый лист, отпирающий все двери и развязывающий любые языки, и на этом решено было прерваться. Даже вкусный чай и ощущение безопасности не делали эту тему менее неприятной, а Кэррол ко всему прочему так и не могла избавиться от чувства нереальности, будто речь шла о книге или пьесе. Тристан выглядел подавленным, Генри – растерянным, а Франц откровенно злился. Если источником чар окажется человек, участь его будет незавидна… Далее на повестке вечера было ее неожиданное путешествие. С готовым вот-вот развалиться на части Калхедоном нужно было срочно что-то делать, и Франц решился на большую игру. − По пути из Гёрда в Мерузы пропал еще один из наших новокседонских кораблей, − Франц повернулся к висевшей на стене за его столом карте и раздраженно щелкнул по носу огромного левиафана, выглядывающего из вод Первослёзного моря. Последние лет десять суда гибли там с незавидной частотой, а унимать распустившихся пиратов их дорогие соседи отчего-то не спешили, что приводило любящего порядок во всем Франца в холодное бешенство. – Этот старый вертопрах Френсис в последнем письме однозначно дал мне понять, что его дружеские чувства сделаны исключительно из того, что не тонет, и в связи со «сложившейся на море напряженной обстановкой» Новая Кседония повышает торговую пошлину. В три раза. Тристан присвистнул, Генри ощерился и злобно зыркнул на ни в чем не повинное письмо, которым Франц взмахнул у самого его носа, прежде чем с силой бросить на стол. Кэл спрятала неуместный смешок за уже пустой чашкой. Тридцать лет назад бедствующий король кседов Френсис не смел и пикнуть, когда Льюис Ардалинский выкупил половину его флота за смешную даже по тем временам цену: давняя вражда не позволяла кседам иметь никаких дел с когда-то вытеснившими их к самому Южному рукаву каэльцами, а вольногородцы и их родичи-имперцы еще не простили его за смерть элодейской принцессы, якобы подстроенную любовницей самого Френсиса. Дедушка Франца воспользовался кипящими на юге страстями и сыграл в доброго соседа, обеспечив тем самым не имеющий прямого выхода к морю Ардалин четырьмя десятками кораблей. Несмотря на свои почти безграничные амбиции Льюис всегда соблюдал Кровавый договор и не воспользовался удобным случаем полностью закабалить, а то и вовсе «проглотить» соседа. Но время шло, от четырех десятков осталось два, а теперь и вовсе девятнадцать кораблей. Нанимать чужие тоже становилось все дороже – непогода и пираты грозили всем вне зависимости от флагов, к тому же это был едва ли не единственный доступный соседям мирный способ сдерживать влияние Ардалина на торговлю по всему миру. − Нам нужен собственный флот, и строить его мы будем в Ярограде, − когда Франц загорался какой-то идеей настолько сильно, им оставалось лишь кивать и делать, что сказано. Нет, конечно, пункт «стучать по тыковке и напоминать, что гнаться за дедом во всем не обязательно» тоже имел место быть, но только когда находчивость Франца выходила за рамки возможного. − Если все пройдет по плану, Дария не сможет отказать. Мне надоело читать поддельные письма и ждать катастрофы. Сейчас Великая княгиня сама себе не хозяйка, так что мы сделаем ей одолжение… хочет она того или нет. – Франц замешкался и потянулся было коснуться висевшего на шее шнурка с премилым детским талисманом, но вовремя вспомнил, что его больше нет на месте, и отдернул руку. − Кэл, я понимаю, что подвергаю тебя большому риску, но… − Но если в Локерру поедет маркиз Грэнси, вранье про праздный визит к сестре никого не обманет, а больше будущее двух стран ты никому не доверишь. − А жаль, Тристан наверняка справился бы лучше. Но только ленивый не знает, что через десяток лет сын сменит мать на посту, а это значит, что будущий герцог и Советник по иностранным делам имеет преострые зубки и представляет опасность уже сейчас. – Нет нужды повторяться. Ты скажешь – мы исполним. Я готова и я справлюсь, хоть пока и не представляю, как именно. − А вот насчет себя я не уверен, − Тристан поспешил разбавить чрезмерно торжественную атмосферу, от которой всем им стало неловко. Франц старался заразить друзей своей решимостью, но они понимали – зависеть все будет от случая и умения Кэррол договариваться. Ну, или умения махать клинком и быстро бегать, тут уж как повезет. – Старые сказки и загадки древности это, конечно, по моей части, но мы даже не знаем, что ищем. − Еще неизвестно, кто из вас рискует больше, − подтвердил его опасения Генри. – Ну, ты хоть Гения с собой возьми. Я без него в этот раз справлюсь, к тому же, собаки чуют проявления магии не хуже запахов. − А я, значит, беру с собой малыша Кларенса. Уж не знаю, что способны учуять юные художники, кроме приключений, но использовать мальчика вслепую как-то стыдно. Он ведь нам не чужой, и если ты позволишь… − С ним действуй по обстоятельствам, − Франц улыбнулся, очевидно, вспоминая, как сын Дэвида рвался его защищать. – Он может оказаться полезен, а если нет – пускай развлекается и познает мир на безопасном расстоянии. − Жаль, что нельзя быть в трех местах сразу, − озвучил давно висевшую в воздухе мысль Генри. – Я тоже хочу на фестиваль и искать этот ваш таинственный механизм забвения. − А я вот к паукам не очень хочу, − честно заявила Кэррол, и Тристан солидарно закивал. − А я хочу спать, так что заканчиваем, − Франц устало потер переносицу. Несчастные люди все-таки эти правители – только и остается, что сидеть и ждать писем. – Да поможет нам Госпожа Удача, − подытожил Грэнси. – Уж она, красотка, способна присмотреть за всеми. − Такое чувство, что от гнева богов твой длинный язык регулярно спасает именно она, − усмехнулся Франц.