Пламя вечного цветения

3787 год

Ардалин, Эмберхолл

– И все-таки я бы на твоем месте не торопился, – Эдуард запрокинул голову и улыбнулся голубому, умытому прошедшим дождем небу. – В твоем возрасте я корону надевал, чтобы с девицами флиртовать, а не бегать туда-сюда в зад укушенным нервным ёжиком. Франц возмущенно засопел, прекрасно понимая, что брат только того и добивался – ежиного пыхтения и надутых щек. Спорить по десятому кругу было не утомительно, но откровенно скучно. – Все равно ты еще не способен разобраться во всем самостоятельно. Какая разница, в каком качестве писать матушке письма с мольбами о помощи, сидя на троне принцем – или королем? А писать ты будешь, попыхтун, и плакаться еще будешь, потому что профукал юность свою за бумагами. Будь с ними Генри, он бы уже точно попросил коня цапнуть принца за ногу. А то и сам… с него сталось бы. Францу же оставалось тренировать терпение и пытаться дышать не так громко и обиженно. В конце концов, когда они теперь смогут выбраться и погулять вот так, вдвоем? Охрана мирно паслась вокруг на приличном расстоянии, помогая создать иллюзию уединения. Матушка с отцом уехали на юг через неделю после коронации, торопясь на горячие источники: после невыносимо холодной зимы отцу стало хуже, и даже мягкий климат Эмберхолла был недостаточно безопасным для его легких. Брат тоже не задержится, проводит его до ворот новой столицы и отправится к себе в Карденвел, выращивать виноград и пасти повадившихся «щупать» границу фолуэйцев. Что куда важней – полетит во весь опор к своей Мелоди, через месяц ждущей появления на свет первенца. «Один останешься, – шутил Эдуард, – на съедение советникам да учителю. Послы, хвала богам, будут жевать герцогиню Грэнси, а не тебя, но будь уверен – эта драконица и до твоего мясца доберется. И будет грызть, грызть, грызть, пока не приструнишь». Как будто он этого не знал! Как будто не был готов! Но, видно, на то и нужны старшие братья… Элоиза и Генри, правда, никогда не жаловались. Первая потому, что сама была куда взрослей и серьезней Тристана, причем лет с семи. Второй просто жить без сестры не мог и висел на ней маленькой липучей обезьянкой, легко снося любые наказания за шалости. Лишь бы не гнала. Францу же хотелось послать брата куда-то подальше корабля, идущего на тот берег озера Тишины. Ну сколько можно сватать ему всех девиц на выданье! Уж кому-кому, а Эду хорошо известно, что им на роду написано любить лишь один раз. Лично ведь с госпожой Любовью знаком был, на весь мир ославился! Но нет, надо поиздеваться… – Что-то ты совсем уж скис, – Эдуард подъехал ближе и бессовестно дернул его за ухо, пользуясь тем, что Франц ушел в себя. – Ладно, ладно, признаю, твоим каштановым вихрам янтарь короны идет больше, чем моим светлым. Вообще янтарь не люблю, не мой цвет. – Ты не веришь, что я справлюсь? – Он резко натянул поводья, заставив коня обиженно всхрапнуть, и повернулся к брату, глядя в безмятежные васильковые глаза. Эдуарду досталась красота и мягкость черт отца, а рост старший принц унаследовал не иначе, как от дедушки. Только этим и ограничилось – ни твердости характера, ни решимости Льюиса ему не перепало. И видел это не только он. – А? – Эдуард моргнул, останавливаясь рядом, и вдруг посерьезнел. – Шутишь, что ли? Ты только что с полсотни дворян на меня, «мятежника», переловил и на каторгу выслал, да еще скромно прикрылся, мол, матушкина идея! Да не расти я тебя с пеленок, уже боялся бы! – Тогда почему вместо дельных наставлений и поддержки я с самого утра слышу приправленный дурацкими шутками гундеж? – и все же прозвучало по-детски. Будто он снова дулся. Или не будто… – Так в том-то и дело… ну как тебе объяснить? – Эдуард поправил роскошную, по меркам Франца даже вычурную шляпу с перьями фазана, добытыми в прошлом году на охоте лично старшим принцем. Подстрелить ни в чем неповинную птицу Эд мог без труда, а вот Франц, однажды попробовав, больше никогда за ружье не брался. – Справиться-то ты, конечно, справишься. Но жениться бы тебе сперва, поумерить аппетиты… направить, так сказать, силы в другое русло… – Зачем? Я не понимаю твоих намеков, – честно ответил Франц. Эд все мялся, и в конце концов тронул поводья, первым трогаясь с места. – Ты слишком уж рвешься… все контролировать. Вообще все. И всех, – через минуту наконец подал голос Эдуард. И насмешки в нем не осталось и следа: теперь принц выглядел на свой возраст. Выглядел как тот, кто имел дело не только с сильными мира сего, но и запросто приглашал на чай богинь. – Только это невозможно, малыш. Знаю, ты сейчас не поймешь, тут нужно граблями по лбу, чтобы наглядно… да только у короля и размер граблей соответствующий, смекаешь? – Отчасти, – пришлось проглотить вновь поднявшее голову возмущение и кивнуть. Учитель не раз упрекал его в этом, матушка вторила… но вот Эд впервые завел такие речи. И было бы слишком самонадеянным считать, что эти трое ошибаются. – Но я научусь контролировать это, я обещаю. – Ну, ты уже не хватаешься за голову и не ревешь в подушку при любой вести о пожаре, наводнении или разбое на дорогах. И не мчишься стремглав на эти самые дороги, а то я ведь помню… – Ой, не начинай. Да, я работаю над этим, а ты поработай над своей привычкой лезть не в свое дело, и это я про постель. В бумаги, пожалуйста, лезь. – Нет уж, – ехидно улыбнулся братец, – это теперь твое развлечение.

***

Встретить их из ворот выехал заместитель капитана соловьев, и Эдуард, переждав все положенные поклоны и смену птичьего караула на городской, с удовольствием пожал знакомому гвардейцу руку, велев «хорошенько следить за тем, чтобы свеженазначенный государь ел и спал, а не только царствовал». Дэвид бессовестно дал слово, что проследит, но теперь и Францу стало смешно: мало у Брэдли хлопот, теперь еще у короля над душой стоять в ночной час! Чтобы не засиживался… – А магистр Савеперо что же, не выйдет попрощаться? Я ведь сейчас сразу в порт да на корабль, и до следующего лета не дождетесь, – Эд картинно покрутил головой, будто учитель мог прятаться за углом или вовсе возникнуть у них за спиной, стоит только позвать. – Магистру дурно, он просил передать свои извинения и пожелать вам попутного ветра, – брат расстроился, но кивнул, не став уточнять, в чем дело. А он заметил, что Брэдли как-то слишком уж быстро отвел взгляд и непривычно нервно улыбнулся. – А отчего же ему нездоровится, Дэвид? Отравился, переработал? Или что-то случилось? – Да ничего серьезного, мой государь, – соловей почесал кончик носа и закусил губу. Точно что-то не так! – Просто увидел графиню Хейвуд по пояс, так сказать, в крови. – Что?! – И кого она загрызла? – как-то слишком спокойно отозвался Эдуард. – Да так, сущий пустяк. Одного знатного бара… барона, рискнувшего весьма некрасиво посмеяться над виконтом Бушем. – Кажется, в дорогу я возьму не только подарки, но и свежую сплетню, – глаза брата засверкали в предвкушении скандала. Сам он просто смотрел на верного соловья, все силы бросая на то, чтобы не закричать. – Видите ли, виконт Буш вызвал пожарную команду, и лично полез по лестнице на крышу театра королевы Фионы… – И зачем же? – Эдуард был в восторге. Франц, слишком хорошо знавший, что от самого Буша неприятностей ждать не приходится, уже догадывался. – Да виконта Хейвуда снимать. Он уж третий час там кукует, прошу простить за выражение… – Да выражайся уж, вон, величество не против, – хохотнул Эд. – И орет дурниной, полагаю? Напился до бесиков, что ли? – Ну что вы, мой принц. Просто поссорился с маркизой Грэнси из-за ее выступления, влез на крышу и сидел там, дулся, пока не понял, что ноги занемели… сами понимаете, ему легко не заметить. Соблазн повернуть коня и поскакать обратно в Хенгастель был велик, но Франц стойко боролся и с ним, и с ощущением нереальности происходящего. – Лиззи сегодня выступала? И как только герцогиня дозволила! Франц, как мы могли это пропустить?! – И правда… что за пьеса, Дэвид? Я не помню, чтобы маркиза нас приглашала, а не пригласить не могла. – «Сказание о Мечте», мой государь. – Вздохнув, гвардеец понял, что придется выложить все, ведь лучше они узнают сразу и от него. – Представление дали сегодня днем. – Погоди, а как же верленский посол с его насморком? Уже поправился? – Франц точно помнил, что старикан привез им и весь необходимый реквизит, и звезду эремурской оперы, но поставил условие – сыграть премьеру тогда и только тогда, когда он лично сможет на ней присутствовать. Собственно, по изначальному плану это и в самом деле должно было быть сегодня, но неужели в таком почтенном возрасте можно за каких-то пять дней полностью избавиться от столь тяжелой простуды? – Никак нет, – Дэвид, кажется, изо всех сил старался не смеяться и вообще держать лицо. У него получалось ровно до тех пор, пока Эдуард не начал мерзко подхихикивать. – Насколько я понял, госпожа Лемар сорвала горло, и госпожа Элоиза вызвалась ее заменить, потому что именно из-за маркиза Грэнси… – Реки вечные, Дэвид! – Эдуард хлопнул в ладоши совсем как в театре. – Только я собрался уезжать! Что этот рыжий безобразник натворил и не заставят ли его теперь жениться?! Дипломатический скандал. Замечательно. Дата премьеры, оскорбившаяся певица, виконт на крыше, драка под ней… Давненько он не сажал лучшего друга под арест. – Все не так страшно, Ваше Высочество, просто накануне вечером упомянутые мной молодые люди шумной компанией праздновали в чайной день рождения госпожи Лемар, и смеялись так, что девушка охрипла. Но в остальном, у нас здесь все хорошо! Франц обернулся, беспомощно глядя на старшего брата. Эдуард ведь часто имел дело с иностранными артистами, и с верленским послом был хорошо знаком! Может, если он задержится на день-другой… – Будешь молиться госпоже Удаче – не забудь прихватить какой-нибудь подарок. Никакого серебра и вычурных камней, учти, – Эд похлопал его по плечу и поехал вперед, насвистывая какую-то веселую мелодию. – И помни – я в тебя верю! – Я позволил себе немного превысить полномочия и позволить маркизу спрятаться от гнева матери в вашем кабинете, – тихонько добавил вовсе не улыбающийся Дэвид. – Вы ведь все равно пожелаете его видеть… я прав? – Да, спасибо. Как снимите кота с крыши, его тоже ко мне, вместе с сестрой. С Бушем пусть учитель беседует. – Будет исполнено, государь.

***

– Чем ты вообще думал, придурок бесов! Искаженец проклятый, гуляка беспёрый! А ну вылазь оттуда! – Не вылезу, – буркнул маркиз из-под стола. Его, короля, стола с очень важными государственными бумагами, которыми минутой ранее и получил сперва по голове, а потом и пониже спины. Как он вообще умудрился там поместиться при своем-то огромном росте?! – Орясина безмозглая! Ты думаешь, я поверю, что это все случайно так удачно сложилось? Роль, которая Элоизе не светила, посол, нелестно отозвавшийся о ее голосе? – Франц выдохся и рухнул в кресло, коварно пнув ногой не успевшего шарахнуться в сторону друга. Хороший любящий брат это, конечно, прекрасно. Но масштабы уже пугают. И в этот момент дверь с золотыми Древами открылась, пропуская в кабинет запоздалое объявление: – Герцогиня Грэнси к Его Величеству! Пылающая гневом драконица – это Эдуард верно подметил, лучше не скажешь – замерла на пороге, и с каждой секундой лицо ее вытягивалось все сильнее, из красного становясь сперва бледным, а потом и вовсе каким-то серовато-зеленым. Кажется, ноги Тристана очень живописно торчали из-под стола. За которым сидел встрепанный и раскрасневшийся король… Советница по иностранным делам развернулась на каблуках и молча вышла, напоследок пугающе быстро придав лицу сердитое, а не паническое выражение. Двери тут же закрылись, и из-за них раздался пронзительный, острый как бритва голос: – Я была неправа, ворвавшись без приглашения. Вам следовало быть настойчивей и не открывать двери, молодой человек. Впредь будьте… внимательней, да. Франц тихо – чтобы за дверью не услышали – заскулил и уронил голову на стол. Снизу понимающе вздохнули.