Пламя вечного цветения

1-е Травеня

Ардалин, Верхний Пригорок. Лес

Генри не был уверен, как на такое вообще следует реагировать. Но удивления не испытал – в самом деле, чего еще было ожидать с таким даром? Не «горного цветка» или «лунного луча» уж точно. – Звучало красиво, пока ты не перевела, – он выбрал честность, и, видно, не ошибся. Друидка усмехнулась, слегка кивая, будто признавая: не в благозвучности смысл. – Задела кого-то в детстве, да? – Выпила мать при родах, так мне сказали. В такие моменты даже мне хочется верить, что дело было в сильном кровотечении или какой заразе, но… мы уже не узнаем. – Верно…  Надеюсь, ты не винишь себя, – он рискнул и потянулся к ее руке, сжал осторожно пальцы. Наверняка холодные, но, хоть он и был искренен в этот момент, все же не проникся настолько, чтобы что-то чувствовать. – Та красивая женщина ведь твоя сестра, да? Хорошо, что она у тебя есть. – Мы и в этом, выходит, похожи, – кивнула Андама. Знает, значит. Тоже не удивительно – история его семьи грозила превратиться в страшную сказку, и все потому, что виновников не нашли, а сбежавшихся к замку зверей слухи превратили в «целое море голодных Искаженцев». – Я не хотела быть ей обузой, поэтому так радовалась, когда они с Хиверием поженились… он тот еще тетерев горластый, но мужем был хорошим, вот ее и лихорадит теперь. Мужем?! Так вот в чем дело! Как-то он упустил эти родственные перипетии, зато понятно теперь, отчего так сильно изменилась круглолицая красавица, встретившая их в лавке диковинок. Серая одежда, серый взгляд, это убийство – будто правило не проливать кровь к ней не относилось больше, будто ей было все равно. – Она потому решилась… ну… что все равно не пошла бы в Лес, да? – Верно. Нельзя к Древам с такой смутой в душе подходить, утянут – и не воротят, будь ты хоть трижды опытный и четырежды ведающий. Ни дар не поможет, ни заговоры. К ним вообще надо осторожно, как к больным или раненым: бережно, с любовью, с заботой… с чистыми намерениями. А если с дурными мыслями приблизиться, то только тварей-хранителей обозлишь. Он кивнул, потому что наставления Севастиана успел раз десять выслушать и раза три повторить, как на экзамене, но друидка вдруг сжала его руку и злобно фыркнула, будто вся ее скорбь выкипела, обратившись запоздалым гневом. – Вот, даже ты это понимаешь! А Хиверий… как череп заговаривать, так Андама, дорогая, помоги, без тебя никак! Ему, видите ли, срочно нужно было влияние свое укрепить да показать, что мы и Темнозрачных подчинить при желании можем! Подчинить, ты только подумай! Глас природы, скитальцев, по воле богов не обретших покоя! Не понять, не помочь – подчинить! Друидка схватилась за голову, громко звякнув бусинами обруча, и ему захотелось сделать то же самое. – Он совсем спятил? – вопрос не требовал ответа, и жрица только что призналась, что играла с черными костьми. На этом можно было бы и закончить, разве что один вопрос все еще не давал ему покоя. – А ты… не пошла с ним, потому что знала, чем все кончится, да? И знала, что будет, если я кости коснусь? – Я не Веденея, в грядущее не зрю, – буркнули в ответ не то обиженно, не то просто нехотя. – Только тут и дара не надо было. Ты же сам сильный, наверняка услышал, когда упал тогда, да? Они… разозлили этим всем кого-то. Не я, иначе бы я сейчас в Лес и не сунулась, значит, песни и зелья мои в самом деле могли сработать. Но «мы не можем тобой рисковать, ты наша надежда»! Знакомо, а? О, еще как. – Чем конкретно они все испортили – без понятия. И хорошо, что все думают, будто Хиверий меня отослал. Даже Ума. Но знаешь, на самом деле я просто соврала, чтобы не ходить. Потому что он сам виноват, нужно было слушать, а не о власти своей печься. Он-то сам никто, не одаренный даже! Вот и пытался все влезть повыше да сесть поудобнее. – Знаю таких, при дворе порой обитают. Поддерживать беседу получалось чудом. С куда большей охотой он бы встал и поорал сейчас в какое-нибудь дупло. На несколько секунд воцарилось напряженное молчание, и оба они принялись разглядывать бьющегося о стекло лампы мотылька. – Ты упомянула песни и зелья. Я мало знаю об этом, конечно, но разве От… Темнозрачные реагируют на что-то, кроме человеческой крови и огня? – Это сложно объяснить, – Андама нахмурилась, подцепила ногтями очередной камушек и принялась катать его меж пальцев. – Мне определенно удалось… в какой-то момент я поняла, что вижу мир глазами того черепа. Или того, кто оказался в том же месте, притянутый Зовом… Это, выражаясь языком белохалатных, еще даже не открытие, а так, первые шаги. Все же неправильно просто бояться их и совсем не пытаться понять. Ты так не считаешь? – Нежить тоже не сразу по классам опасности раскидали. И при виде нее тоже хочется заорать и дать деру, хотя, пожалуй, даже всякие кровососущие цокотушники и питающиеся кошмарами соноясыти мне кажутся более… изучаемыми. – Потому что если Темнозрачный откроет рот и издаст крик, премного ужасный и предсмертному подобный, то от этого сразу умираешь? – прозвучало это довольно саркастично. – Не говори мне, что Севастиан не развеял эту сказочку для детей. – Эм… – Генри дрогнул, слишком красочно представив черный провал рта, огромный из-за отваливающейся нижней челюсти мертвеца. – О таком мы не беседовали. – Давай и сейчас не будем? – отважная и кровожадная жрица поежилась, да и ему самому, вообще-то, стало как-то не по себе. Все же ночь, лес… гиблое место еще это по дороге осматривать. А ну как оно в ответ посмотрит? – Согласен. На ходу бояться сложнее, чем сидя, да и задерживаться на одном месте все еще было рискованно. Пожалуй, даже вернувшаяся к прежней острой теме Андама устраивала его больше тревожных мыслей о попытках вести беседу с Отраженцами и подкидывании черных костей тому, кто тоже «достаточно силен»: – Ты же не думал, что я забуду, о чем спросила, просто потому что тебе приспичило узнать мое имя? – В вопросе померещился не укор даже. Угроза. – Ты спросила, знаю ли я своего врага, – он не стал изображать удивление и долгие попытки вспомнить. – Признаться честно, этот вопрос ставит в тупик. Особенно после твоего… недавнего откровения. Рука сама потянулась почесать под лопаткой, однако дотянуться на ходу, не уронив сумку, было той еще задачкой. – Тупик? Не говори ерунды, Арья-атан, – высокомерно, с нескрываемой насмешкой ответила друидка. От неё так и веяло превосходством и желанием… поиграть? Позабавиться с мышкой, перед тем как закогтить. – Мы с тобой – не просто люди, не просто ведающие. Мы – одаренные, а значит, стоим под знаменами самой природы. – Как потомки тех, кто вкусил плоды первого Древа, и был награжден чудесными дарами и наказан матушкой-богиней соразмерной платой? – больших усилий стоило сказать это без иронии и насмешки. Странное дело, в детстве ощущать себя избранным и особенным было не просто приятно, но волнительно до дрожи, а еще… естественно. Ведь для матери, для сестры Генри всегда был самым-самым, и логично, что он мечтал вырасти, стать самым сильным и как минимум спасти мир. Домечтался. Теперь ворчание Севастиана или Лиама слушать было приятнее, чем давно известную, когда-то трепетно любимую сказку в исполнении самой настоящей жрицы. Вот уж точно: дай человеку то, чего он хочет, в неподходящее время – и тут же перехочется! – Тебе могли внушить, что все это поздние придумки, и никто не может знать наверняка. Но рисунки на древних скалах, сохранившиеся каменные плиты и свитки, древние, как камни Хенгастеля, говорят об одном: Лес – легкие мира, источник всего живого, родина всех деревьев и трав, всех цветов и грибов. А Чистозерье – его сердце, из которого по рекам-сосудам течет сила. Можно спорить о происхождении всего сущего и людей, но разве не глупо отрицать, что природа полна магии, и память о ней хранится в воде? Боги, истинные боги живут в земле и раскатах грома, в шепоте листвы и лучах солнца. Они не правят, но дают свободу воли, изъясняясь знамениями и намеками. Не вмешиваются, боясь навредить, но говорят с теми, кто достоин. И мы, именно мы главное тому доказательство. Те, кто способен слышать. Те, кто должен направлять… – И защищать, – поспешил поддакнуть он, уже мысленно рисуя гравюру для детской книжки: огромная злая тигрица и семенящий рядом шакал. Что ж, это, хотя бы, еще давало ему повод веселиться. И изображать незамутненный восторг от откровений. О том, что одаренные встречаются и среди жителей далеких южных островов, вряд ли когда-то бывавших в Лесу, упоминать явно не стоило. Да и… красивая же сказка, если основную идею брать: съели что-то волшебное, стали волшебными сами. И потеряли столько же, сколько приобрели, ведь «сила, движущая миром, не убывает и не прибывает, но лишь перетекает из одной формы в другую, как река, что не теряет вод своих». И если Андама продолжала твердить о наличии врагов, отождествляя себя и себе подобных с силами природы… – Нежить. – О, в самом деле не дурак, – порадовалась друидка, одобрительно погладив его по плечу. – Что может быть более противоестественным, чем то, что никогда не рождалось? Не имело ни родителей, ни детей, ни начала, ни продолжения? Ни конца… не назвать же обращение пылью достойным концом. – По этому принципу не-живых и отличают от не-мертвых. Но почему сразу враги? Разве условные пыльники, жальницы или даже человекообразные создания типа полуночных мороков вредят природе? Им же человека подавай. – О, Арья-атан, ужики тоже могут быть милыми и безобидными. Но существуют и гадюки, и удавы… и всем нужно питаться. – Твои намеки так поэтичны. Но гадюки мне тоже нравятся, они же не виноваты, что родились ядовитыми, – не удержался он. – Конечно, – легко согласилась Андама. – А еще их яд можно использовать для целительства, и вообще все создания полезны и нужны, даже комары. Но ты ведь понял, к чему я? Он остановился, набирая воздуха, как перед прыжком в воду. Друидка улыбалась, как порой учителя на уроке – ну же, назови сам, додумай, ты можешь! Даже лампу приподняла. И он решился. – В Хенгастеле обитает какая-то тварь. Очень сильная, скрытная и умная. Она… может влиять на сознание. Стирает память. Не знаю, питается ей, или просто… но меня не задело ни разу, а окружающих – регулярно. А если что-то обитает не в окрестностях Леса, не может повлиять на одаренного, но цепляется исключительно за людей… – То это нежить, – победно заявила друидка, притопнув ногой так, что звякнули все бусины, включая те, что на голове. Прямо не кошка, а нетерпеливая коза. С бубенчиком. – Что, сестру задело? Я чувствую твое беспокойство. – Это может быть артефакт или другой одаренный, но версия с нежитью самая… привлекательная. Ведь это лучше, чем искать какой-нибудь замурованный в стене проклятый медальон или иметь дело с умным и изворотливым врагом-человеком. – А почему ты думаешь, что нежить не бывает умной и изворотливой? Сам ведь пример привел – русалки, мороки… человечий облик надевает, раз плюнуть. Достаточно сильная и старая змея всегда умна. А в нашем случае ядовитая дрянь выдает себя тем, что терпеть не может Лес и все, что с ним связано. – Нежить никогда не приближается к Древам, боится дыма от их листьев, а в древности боялась любых красных тряпок, на них похожих, – в самом деле, наблюдается в этом некое… противостояние. Прежде ему и в голову не приходило, ведь Лес – это что-то бесконечно большое, целый мир, теперь почти мертвый к тому же… а нежити по углам – что муравьев на поляне. Слишком малы, чтобы бороться с кем-то. – О, эта тварь не боится ни огня, ни сухих букетов, ни даже древних песен и заговоров. Заговоренного кинжала, впрочем, боится тоже не слишком, проверено… – прозвучало это зловеще, и он хотел было уточнить, как именно и кем проверено, но Андама продолжила: – Но я вижу, ты все еще в этом своем тупике, как слепой котенок в лукошке. Не обижайся только, вас таких много… я тоже не так давно открыла глаза. – О? – нет, вы только ее послушайте! Не обижайся! Ну давай, премудрая, поведай ничтожному о сокровенном. – Что же с тобой случилось? – Эта зараза проникла к нам на север, – тон друидки сделался мрачным, а поджатые губы говорили разом о неприязни и досаде. – Старшие будто бы и не заметили, или не придали значения… а старуха даже потакала им, все повторяла – любая помощь хороша, если это помощь раненому. Любой, кто спас от дикого зверя, друг! Не гоните от костра тех, кто пришел, чтобы помочь… Аррргх, как же бесит! Теперь-то я, конечно, все понимаю, а тогда сидела, косы плела да кивала, как дура! Дура? Нет. Просто маленькая амбициозная дрянь. А Старейшина, похоже, в самом деле была интересным собеседником. – Не злись на себя, когда уже поздно. Лучше действовать. Ты ведь действуешь? – Как видишь! – раздраженно клацнули зубами в ответ. – Ну вот. Доверять взрослым и мудрым в твоем возрасте… – Я старше тебя на год, умник, – внезапно хохотнула она, больно ткнув его пальцем в грудь. – Только выгляжу на пятнадцать. – А, – Генри понял, что стремительно краснеет, и стоять и терпеть эту неловкость стало невыносимо. – Понял. Давай… продолжим путь, что ли. Нам еще идти и идти. Продвигаться вдоль реки, впрочем, было нетрудно и даже приятно: вода журчит, камушки хрустят, комары не лезут, спасибо друидским травкам… ни веток в глаза, ни ям, звезды еще так красиво сверкают, хоть ты лампу гаси и любуйся. Он и любовался, заодно уточняя у Кисточки, долго ли им еще добираться до гиблого места, пока Андама собиралась с мыслями и сосредоточенно поглаживала рукоять своего жуткого серпа. – Эти нелюди пришли давно, – неожиданно начала она, даже не глядя на него. – У нас до сих пор мало ведут исторических записей, все больше торговые заметки да сказания… но тут Хиверий с его длинными руками и острым языком оказался полезен. Заболтал отцовых приятелей, собрал слухи, архивы первой лечебницы в Убандое, книгу с записками охотников в Томо-нютаге… и обнаружил следы двоих, принятых сперва за одаренных. Врачевателя и охотницы, а раньше, почти спираль назад – врачевательницы и охотника, да только что им лица? Меняют, ежели захотят, как облака форму. И действуют хитро, видно, что не наугад. Тут появятся – и проклятая деревня окажется всего лишь пораженной кишечной хворью. Там их видели – и вот уже охотники щеголяют новыми капканами. И попробуй теперь сказать, что это все неправильно, сам вмиг врагом станешь! Меж ребрами неприятно кольнуло от узнавания. Банальности вроде «не может быть!» и «ты же не хочешь сказать, что…» так и вертелись на языке, но Генри одернул себя, не рискнув делать выводы раньше времени. Вместо этого спросил: – Они вечно молоды и прекрасны? – Кивок. – Вот как… дай угадаю, не брали деньги за свою помощь, появлялись по зову в самый последний миг, тогда, когда люди успевали отчаяться? А на просьбы ведающих откликались? – Ты понял, но продолжаешь спрашивать? – в приподнятых бровях читалась издевка. – Не веришь на слово? – Тебе незачем врать, – солгал он. – Но Андама… если Младшие боги пришли на север, чтобы помочь… – То почему бы не встретить их, таких бескорыстных и добреньких, с распростертыми объятиями? – ядовито-ласковым тоном переспросила друидка. – Только ты эту чушь не повторяй. Наивность людей и старухины интриги и без того позволили этим двоим разгуляться, и к чему это ведет? Будь добр, поднатужься и подумай сам, не хочу разочаровываться. – О, а я успел очаровать? – немедленно отозвался он, стараясь держаться подальше от лампы. Все же чем дальше, тем труднее было помнить не только о голосе, но и о лице. – Впрочем, стоило догадаться. Ты неплохо целуешься. – Ты тоже ничего, – усмехнулась Андама, ничуть не смутившись. – Тему не меняй. Лучше помолчи, если нужно время. – Думать вслух удобней, – возразил он. – Мы говорили о нежити, как о враге. Я привел свой пример, а ты привела свой… Значит, как бы дико это ни звучало, по-твоему выходит, что Младшие боги – это тоже нежить? Извини, но мне нужны доказательства, и весомые. А еще библиотека при Академии, запасная умная голова в лице Тристана или Лиама и много, много часов поисков в связи с только что услышанным. Даже если это полная чушь, и Андама ошибается, все ж лучше, чем биться лбом о стену. К несчастью, в том, что он слеп, она совершенно права. Обижаться или давить на него друидка не стала, только хмыкнула тихонько. – Доказательства есть, и немало. Долго нам еще идти? Что-то мне подсказывает, что полную версию стоит отложить на потом. – Вообще-то, мы почти пришли, – признался Генри. – Кисточка недавно мяукнула, что оттуда уже несет чем-то опасным, но она пока что идет с нами и чувствует себя хорошо. Вон она, выше и спереди, хотя тебе, наверное… Не видно. Не должно быть видно. Но почему тогда он сам различает скалистые уступы постепенно выравнивающегося берега так, будто над ними полная луна?! Что это, какая-то отражающая свет почва, блики звезд на воде, или что-то не так с ним самим?! Во рту резко пересохло, и догадался он еще до того, как Андама ответила: – Рысь я, конечно, не различу, но зато прекрасно вижу, что травы здесь редкие и слишком темные, днем, наверное, красные. Вон даже ягодные кустики… да только все равно как-то скудновато, не как обычно в этой местности. Что ж ты так испугался, Арья-атан? Ты пил то же, что и я, поделился силой… вот я и поделилась благословением на священную ночь. Оно как лекарство, действует неспешно, вот ты и не заметил сразу. Погасим лампу? – Нет. Не сейчас. – Это почему-то казалось страшным, будто стоит погаснуть огню, стоит принять этот тайком врученный подарок – и он запятнает себя по-настоящему. Глупость, конечно, но с каждой минутой сил на то, чтобы мыслить трезво, становилось все меньше. Может, надавить на жалость? Иногда поджатые лапки и скулеж бывают действенней красноречивости. – Андама, не тяни, пожалуйста. Мне не по себе от всего этого, я ведь… Я думал, Младших богов недолюбливают за их непостоянность и своенравность, но чтобы называть их нежитью, называть врагами… – Потому и спросила, сколько еще, что не хочу с тобой сказания о сотворении мира разбирать, – перебила друидка. – Что же, вот тебе краткая версия. Эти так называемые боги во всех версиях легенды появляются на свете после людей, так? Он задумался, припоминая. Великий Змей в бескрайнем космическом Океане, матушка-богиня Алайя, полузмея, что родилась из яйца… Древа всегда появлялись следом, где-то после сотворения небесных светил и земли, затем начинались рассказы об Археях. На этом этапе каждый народ ударялся в свои версии, на радость составителей сборников и фольклористов. Младшие боги, как следует из названия, в сюжете появляться не спешили… – Во всех известных мне – да. – И появляются вскоре после нежити, а то и одновременно с ней, в Эпоху Чудовищ. Они принимают человеческий облик, пируют со смертными, выбирают себе любовников и любовниц? – Да, но не то чтобы Археи в древних преданиях так не делали, – озвучил сомнения он. Стоило ли напомнить жрице, что даже сохранившиеся с древности… кхм, интересные картинки по поводу божественной любви не делали различий меж богами? Пожалуй, нет. Вопреки всеобщему мнению, уместность шуток он чаще всего оценивал трезво. – Есть же сказания о принцессе Зари, о невесте Мороза и споре между Войной и Грозовой Госпожой? И Великое Заклинание! – Его словно осенило, и последние слова Генри выкрикнул, на что жрица гневно зашипела и приложила палец к губам. Искаженная, потерявшая себя Мечта, обернувшаяся Кошмаром, и ее возлюбленный, главный герой самых древних трагедий, с которых и начался когда-то театр. – Да-да, прости… в общем, что-то сомневаюсь я, что Твареборец стал бы жертвовать собой, чтобы сотворить сеть, защищающую нас «от всех не рожденных чудовищ», будь он сам одним из них! Это же чушь! – А что, скорпионы не едят своих мелких собратьев? Это не чушь, это – борьба за выживание, – фыркнула ничуть не впечатленная Андама. – А даже если и так… он соткал сеть, что держится и по сей день, выходит? Что же она новых чудовищ не удержала, что же полезли они из Леса? – Он не нашелся с ответом, и друидка продолжила: – Сказаний да легенд накопилось за спирали много, недаром что наши жрецы, что академики уже волосы на себе рвут в попытках отделить зерна от плевел. Я вижу, тебе все же нужно выслушать историю целиком, чтобы понять и согласиться… хотела бы я, чтобы ты просто понял и поверил. Последняя фраза прозвучала устало, но Генри не обманывался: это было лишь желанием одержать победу, убедив, даже если порыв в самом деле был благой и искренний. – Я могу выслушать и подумать. До того момента, как у тебя будет время развеять мое невежество, – он не выдержал и сказал это резче, чем следовало. Андама заметила и прищурилась, но все же кивнула. – Борьба за выживание, значит… нежити, как хищникам, свойственна территориальность. В Залесье водятся совсем другие виды, ведь природная граница отрезала их друг от друга так же, как и людей… Нет, не сходится. Если это сами Медицина и Охота, то они либо все же премудрые боги, что перемещаются, куда захотят, даже через Лес, и тогда ты ошибаешься… Или за последние годы все истории о встрече с ними по эту сторону Леса выдуманы. Хотя вариантов при таком количестве переменных… – Им начали поклоняться, Арья-атан. В ущерб нашему сообществу и нашим богам, и дошло до вооруженных стычек, – мрачно перебила Андама. – Гора не может тронуться с места, чтобы наказать оскорбивший ее валун, ведь этим она погубит все, что растет и живет на ней. Истинные боги не вмешиваются, доверив управление умами непосвященных нам… а мы, выходит, их подводим. – Все еще звучит просто немыслимо, – он потер лоб тыльной стороной ладони и прищурился, но тщетно. Река вот-вот должна была повернуть, и именно в месте слияния ручьев их ждало неведомое. Думать об этом и о богах разом… – Я тебя услышал и постараюсь припомнить и уложить в голове все, что знаю по этому поводу, но сейчас… – А сейчас ты сам себе ответишь, видел ли когда-нибудь ту тварь, о которой упомянул. Или другую такую же, – едко, с превосходством знающего о приговоре палача заявила Андама. Отвратительная привычка перебивать. – Нежить – наш враг, но только одаренные обладают щитом и копьем, чтобы сразить ее. Кое-что ты понял сам – наш разум не одурманить против воли. Но это не все, – звучало интригующе, и, стоило признаться, ему не терпелось услышать очередной поразительный секрет. Пусть опасный, пусть ужасающий или абсурдный – любопытство, желание разобраться, наконец, в творящемся с ним, было сильней. – То был щит, что до копья… видел, что я могу сделать с людьми, будь они даже одаренными? – Острые ногти постучали по стеклу лампы, и Генри, сглотнув, кивнул. – Это, скажем так, мое жало. Поток силы, что выплескивается в один миг, поражает все живое, от Искаженных до людей. Что ж, он в своих догадках не ошибся. Это было, ёж вам в кровать, жутко. – Знаешь, что случилось с крошкой пыльником, когда я в двенадцать лет выдернула его за хвост из-за сундука? – глаза Андамы, и без того черные, теперь напоминали два бездонных омута. – Хвост оторвался? – осторожно пошутил он. Вместо ответа жрица сомкнула пальцы, будто держа в ладони что-то небольшое и круглое, как яблоко. А потом резко сжала кулак, губами сделав звонкое «Пуф!». – Исчерпывающе, – прокомментировал Генри, невольно увеличивая расстояние между ними еще на полшага. – А если нежить будет покрупнее? – Узнаем, как вернемся, – многообещающе подмигнула она. – Хиверий, правда, предостерегал, что нужно рассчитывать силы и не бросаться на того, кто может быть сильней… мол, это в обе стороны работает, и меня может просто взорвать изнутри, как слишком плотно закрытую кастрюлю… ужасное сравнение, ты не находишь? – Наглядно, но несколько грубо и неизящно, – слышать, что он способен еще что-то отвечать, было странно. Будто со стороны. – Ладно, не будем трогать покойника. Главное, чтобы ты понял: в священные ночи нами движут не только долг и вера, Арья-атан. Те, кто служит богам со всей страстью и обласкан их вниманием, могут большее. Я провожу ритуалы с десяти лет, ни одного не пропустила… а ты, увы, познал счастье прикоснуться к великому лишь однажды. Так вспомни это время! Ее слова походили на удар. Сердце тут же застучало, обгоняя запаздывающие мысли и воспоминания, и он задышал глубоко, сперва остановившись, а затем перейдя на быстрый, широкий шаг. То время… он был ребенком, дурашливым выдумщиком, не различавшим толком сказки и страшную реальность. Пошел за птицей, забыл почти все… – Кто показался тебе иным, когда ты вернулся? Кто пах иначе, выпадал из привычной картины, на кого хотелось броситься – или бежать? Он знал ответ. Он не хотел, правда, не хотел вспоминать – но помнил теперь четко, слишком глубоко отпечатался этот день в его памяти. Добрые слова, ласковые руки. Янтарный, нечеловеческий взгляд. Кисточка зашипела совсем рядом, над головой, и от переизбытка чувств на бег сорвавшийся Генри прыгнул, разогнавшись – и зацепился за край совсем уже не высокого, но почти голого берега. Пока подтянулся, пока нашел в себе силы сесть… его умная кошечка мурчала, ничего не понимая, но утешая. Тыкалась пушистой головой в плечи, руки, лицо… так Андама и нашла их, обнимающихся. – Как славно, что мне даже не пришлось самой называть имя, – ее «мурчание» было теперь особенно противно. – Зато и про надсмотрщика своего у тебя вопросов стало меньше… верно? – Да, – буркнул он в рысью шерсть. Потом принюхался, поморщился и отпустил Кисточку, поднимаясь. Пахло не от нее, пахло… вообще везде. – Я бы предположил, что рядом болото. Или неподалеку с неделю назад сдохло что-то крупное, хорошенько прожарившись на солнце… но, кажется, это просто мы пришли. – Мау. – Да, старая Соболиная тропа, – откликнулись обе девушки. – Вот вам и дыхание умирающего зверя… Соболиной тропой, как выяснилось, прежде звали протоптанную кабанами и охотниками дорожку вдоль одноименного ручья, над местом впадения которого в Ужехвостку они сейчас и находились. Ручей, в отличие от реки, не петлял, и вдоль него можно было пройти почти до самого Леса. Просто свернуть через два часа пути к еще более узкому ручейку – и здравствуй, граница шиполиста. Спускаться обратно к воде они не стали: свидетельства Кисточки и людей Хиверия совпадали, именно внизу и нашли последнее пристанище все жертвы «гиблого места». Пришлось напомнить себе, что их целью было лишь пройти там, где не будут искать, и пройти побыстрее. Мимо. Проведя лишь небольшую разведку с высоты, насколько это было возможно с неожиданным «благословением» от Андамы. Чем дальше, чем отчетливей становился царивший в округе смрад. Кисточка фыркала и держалась поодаль, Генри предпочел дышать через платок. Андама стоически терпела с четверть часа, а потом по-простому занюхала чем-то из своих многочисленных мешочков. Рассуждать о распространении вони посредством полостей в скалах, о заболоченности местности и брожения неизвестного растения она не желала, да и Генри быстро понял, что открывать рот было плохой идеей. Плеваться некультурно и некрасиво, но, ей-же боги, кому тут было осуждать? Незаметно к вони прибавились не менее странные звуки. Впереди что-то гудело, булькало, хлюпало… одним словом, дышало. Сперва весь этот концерт не слишком отличался от шума водопада или отдаленного кваканья лягушек, и Генри увлекся попытками рассмотреть хоть какую-то растительность, кроме оставшегося на тропе мха. Деревья здесь и без того мельчали и отступали на целый уль от воды, так часть, к тому же, оказалась стоящими до первого урагана мертвецами. Травы сдались куда раньше и просто не выросли на дурной почве этой весной, хотя кое-где упрямо торчали проплешины одуванчиков… но то – наверху, и по меньшей мере в трех десятках шагов от края. – Возможно, стоит углубиться в лес и срезать путь до границы, – Андама явно не хотела признавать поражение, но терпеть зловоние еще полтора часа… даже его любопытство и тяга к неизведанному поугасли. И тут, будто в ответ на ее предложение, снизу раздался громкий, четкий… крайне неприличный звук, от которого подпрыгнули и схватились за оружие они оба. Пр-р-р-ру-у-у-уй. Чпок. Чвяк-чвяк-чвяк-чвяк. Слушать эти… звуки из деревенского нужника, замерев в боевой стойке с рукой на рукояти сабли, было просто нелепо. Пришлось прикусить губу, а затем и вовсе зажать себе рот через платок. – Это… это что еще такое?! – испуганно прошептала тщетно вглядывающаяся в темноту друидка. Героически приближаться к краю она не спешила, а затем и вовсе заметила, как его согнуло, и возмутилась уже в голос: – Эй! Ты чего ржешь, умник! Или это ты?.. Нет, я слышала, это не ты! Он не выдержал и рассмеялся в голос. В горле почти сразу запершило, а глаза заслезились, точно от дыма, и пришлось откашливаться и отбегать подальше, благо, тропа вела в гору, отдаляясь от опасного ручья. – Правильно, пошли отсюда, пока оно опять не вылезло… неужели так пахнут трупы, когда их много? – растерянно пробормотала жрица куда-то себе в рукав. На возвышенности подул долгожданный, в этот момент благословением богов показавшийся ветер, и стало можно наконец отдышаться и ответить: – Это земля. – А? – Дальше к югу ведь начинаются горячие источники и лучшие в этой части страны здравницы. Там, правда, лечатся, а не травятся… да и пахнет иначе, но принцип тот же. Это ядовитый миазм. Андама хлопнула глазами раз, другой. Улыбнулась вдруг светло, точно ребенок, узнавший, отчего зима сменяется весной, а осенью падают листья… и тут же нахмурилась снова, показавшись еще более сердитой: – Но дотуда же еще две, а то и все три сотни улей! И здесь отроду не было кипящих ключей! – Не было, так появились, – пожал плечами он. Вот ведь нагнали страху, а дело-то оказалось в земле! – Когда последний раз трясло? – По осени… – Верно. Зимой тут особо не ходили, раз тропа старая, а потом заметили… Живность привыкнуть не успела, вот и дохнет, надышавшись… ох, Кисточка! Его умная кошечка отошла подальше, но вдруг эти зловонные ключи так ядовиты, что она потеряет сознание раньше, чем почует слабость?! Нет, рисковать он не будет, хватит на одну ночь трагедий. «Уходи дальше, пока не перестанет пахнуть. Жди у следующего ручья, но возвращайся, если встретишь людей. Не приближайся к ним». – Отослал? – как-то тихо, придушенно спросила друидка. – Да. Мало ли, вдруг этот тухлый воздух действует медленно? Чем меньше организм, тем быстрее его одолевают яды. – Верно… как же ужасно! – воскликнула друидка сорвавшимся вверх, полным искреннего горя голосом. Только тут Генри понял, куда она смотрела. Вниз. На ущелье и ручей, голые берега которого были усеяны странного вида валунами. Цвета в темноте было не разобрать, лишь очертания: продолговатые, изогнутые… знакомые. Больше всего – у самой воды, порой группами, и это им видно только самых крупных. А сколько птиц, сколько мелких грызунов пробегали этой тропой, чтобы задохнуться, увязнуть в этом губительном смраде навсегда, став приманкой для следующих и следующих… Без тени страха рассказывавшая ему о принесении в жертву человека жрица всхлипнула и закрыла лицо руками. Да и ему самому теперь казалось, что горечь на губах и слезы вызваны не ядовитыми парами. – Несправедливо! Я думала, это знак! Наказание людям за охоту на нас, за то, что отступились… а это, это отвратительно! Так не должно быть, они же не виноваты, они не знали, не понимали, куда идут! – она все говорила, комкая в пальцах мешочек с чем-то ароматным, а знаменитый Арья-атан, друг всех животных, стоял рядом и думал… как хорошо, что даже остолопы Хиверия не попались в эту ловушку. Обошли краем, выходит, или побыли рядом совсем немного… или тогда яд еще не успел скопиться достаточно, чтобы забурлить. Или они никогда не отдыхали на горячих источниках и попросту не смогли сопоставить одно с другим. Так или иначе… – Одной загадкой меньше. Ты расскажешь своим, я передам весточку на кафедру землеописательных наук, и это место огородят. Как-нибудь… не знаю. Животные, конечно, все равно полезут, но они ведь тоже умеют учиться. Запомнят, что сюда нельзя ходить… – Думаешь? – И куда подевалась вся бравада и превосходство? Впрочем, зря он поддался жалости: вот и плечи распрямились, и руки заметались поспешно, поправляя прическу. Не привыкла маленькая жрица показывать слабость. – Уверен. А теперь давай достанем лучину, нам же дали с собой? Нет, лампу не гаси… – А, знаю! Ты хочешь проверить, как с факелом в шахте! – догадалась друидка. – Но… разве мы не повернем в лес? Ты все понял, здесь опасно… – И мы торопимся, – не стал отрицать он. В самом деле, то, что взбрело ему в голову, даже самому казалось безрассудным и необязательным. Но эти глупые, такие обидные смерти… уйти ни с чем будет невыносимо. Даже если им уже не помочь, даже если он не мог помочь в принципе, даже раскрыв тайну на день, на месяц раньше. Почему он был недостаточно особенным, недостаточно сильным для такого? Власть над погодой, над поющей водой… чушь! Вот какую власть он в самом деле принял бы, не страшась платы. – Но я все равно хотел бы сбегать вниз и посмотреть, нет ли там выживших… то есть, еще умирающих зверей. Если не помочь, так хоть увидеть последнюю стадию отравления. И посмотреть, когда погаснет огонь, и погаснет ли, и будет ли чадить… Я быстро, честно! – Ну ты… эспе… эксри… дурная голова! – Экспериментатор, – подсказал он. – Ну, не хмурься так. Я не задержусь и не пойду туда, где сильно бурлит. А то ощущение, будто сунулся в отхожее место, а там занято… а если еще медведь какой пошевелится? Друидка неуверенно рассмеялась, и так, шутка за шуткой, они пошли дальше, подбадривая друг друга и постепенно спускаясь. То ли носы их привыкли, то ли запах в самом деле стал не таким густым, но дышать стало легче, а неприличное кипение и правда стало тише через сотню-другую шагов. Стоять на холме и ждать возвращения «дурной, совсем дурной головы» жрица отказалась, и, сменив лампу на тонкую лучину с локоть длиной, стала освещать ему путь. Склон впереди забирал все выше, так что Генри решил пройти немного в обратную сторону. Эта пара минут определенно отпечаталась в его памяти наравне с той сгнившей лошадью и нанизанными на забор соловьями. Царство смерти, существуй оно в самом деле, выглядело бы именно так: утопающий в зловонии пустынный берег, усыпанный десятками птичьих и звериных тушек. В самом деле едва тронутых разложением, хотя поручиться за это осторожно потыкавший палкой распластавшегося у кромки воды сокола Арья-атан не мог. – Мне не нравится этот туман, – прервала его наблюдения друидка, и Генри поспешно поднялся, отбросив палочку. – Наверняка ядовитый. И будто… движется? А мутная дымка впереди в самом деле заколыхалась. Они замерли с лучиной в руках, и стук сердца в какой-то момент заглушил все прочие звуки, подсказывая: что бы там ни было, ничем хорошим оно быть не может. Да только ровный склон, по которому они спустились, был там, в двух десятках шагов впереди, а сзади… сзади кипели ключи, и подняться было возможно разве что… когда он там видел осыпавшийся кусок берега с одуванчиками, четверть часа назад? – Андама, – одними губами шепнул он, – а когда мы спускались, туман уже был? – Вроде бы… далеко только, – так же тихо ответила друидка. – Доставай саблю, я приготовлю порошок. Если это Искаженец, он… он должен надышаться и упасть тоже, как обычный зверь. – Не факт, – тень колыхалась все ближе, постепенно вытягиваясь, или это ветер и ночь играли с их страхами? Ладонь ощутила холод рукояти, намекая – игра удалась, и тело готово драться или бежать. – Зов может быть сильней. Или мы надышимся первыми. Клятый туман приглушал звуки, и оценить, как близко успела подобраться тень, не выходило. Андама сглотнула, тут же подавившись горькой слюной, и решительно сплюнула, тут же шагая вперед и запуская руку за пазуху: – Если что, подожгу кое-что и брошу, это его отвлечет. У тебя сабля… – Да. Я бегу первый, не отставай. Мелких камней, выдающих каждый шаг, здесь уже не было, но трупы и пятна крови и испражнений не давали возможности перейти на бег. К тому же из-за них смотреть приходилось больше под ноги, чем в сторону туманной завесы, что только подхлестывало и без того натянутые, на одной высокой ноте звенящие нервы. В этот момент сумасшедшая, его Лиама убить желавшая друидка казалась надежнейшим и полезнейшим союзником: она двигалась тихо, не отставая, и была тем живым теплом, что не позволяло поддаться страху и потерять самообладание. Когда до нужной тропинки, по которой они и спустились в ущелье, оставалось каких-то пять шагов, тень вытянулась достаточно, чтобы сомнений в ее природе не осталось. Сгорбленная, медлительная, но все еще слишком высокая для зверя… Кажется, дышать так часто здесь, внизу, было ошибкой. В глазах на миг потемнело, но Генри мотнул головой, сильнее, до боли в костяшках сжимая рукоять сабли, и буквально взлетел наверх, заставив уже начавший кричать от ужаса разум умолкнуть и сделать последний рывок навстречу еще не заметившей, не учуявшей их твари. Как они оба умудрились не поскользнуться, не заорать и даже не выронить лучину, осталось загадкой. Андама успешно добежала до верха за ним следом, но пошатнулась, не сделав и нескольких шагов по уже ровной поверхности, и буквально налетела на него, как раз обернувшегося. Сердце билось где-то в горле, в глазах плясали черные точки, и он смог лишь судорожно сжать ее плечо свободной рукой, прохрипев что-то вопросительное. А жрица, крупно вздрогнув, кивнула и прижалась всем телом, смешно оттопырив руку с чадящей, прогоревшей почти полностью лучиной. А потом над ущельем разнесся скрежет, оглушительный после обманчивой, поглощающей звуки дымки тумана. Похожий разом на старое колесо и на кошку, этим колесом раздавленную. Генри слышал его впервые, но и на секунду не усомнился: так кричит Отраженец. Это было похоже на удар ладонью по уху. На занозу, попавшую под ноготь. На рыбную косточку, вставшую поперек горла и не дающую сделать вздох. Он точно упал бы, если бы не Андама, такая живая, реальная, прижавшаяся к нему, упрямо держащая маленький, такой слабый огонечек. Казалось, сейчас туман хлынет сюда, наверх. Тень вытянется снова, покажется сперва голова с отвисшей безвольно челюстью, с черными провалами глаз… но вместо этого звук, будто отразившись, вернулся, сделавшись глуше, ниже… размножившись. Жрица, громко втянув носом воздух, резко поднесла к лицу мешочек с травами, а затем и ему под нос сунула, давая учуять отрезвляющий аромат гвоздики и спирта. Падать Генри тут же передумал, а мгновение спустя шагнул вслед за Андамой обратно к краю, готовясь рубить по ее команде… но этого не потребовалось: тварь прошла мимо. В самом деле скрюченная, с неестественно длинными, почти до земли достающими руками. С волосами, торчащими под немыслимыми, рога напоминающими углами. В лохмотьях, что походили теперь на густые плети вьюнков, так что не понять уже, кем был Отраженец при жизни: мужчиной ли, женщиной? Тварь шла вперед, не оборачиваясь на них, и сперва Генри выдохнул с облегчением: пронесло. Ядовитый воздух сбил с толку даже этого монстра, они успели… может, эта тварь вовсе тут, по гиблым местам, как в дозоре бродит? Но стоило присмотреться, как стало ясно: в ущелье больше не царило забытье тления и смерти. Темнозрачный с черными, насквозь пропитанными древним проклятием костьми бросил зов… и на него откликнулись все, кто лишь казался недвижным.

***

Чувство вины, стаей голодных псов глодающее сердце, Лиаму было хорошо знакомо. Это оцепенение, когда в горле встает ком, и сил не остается не то, что защищаться – даже удержать лицо. Этот стыд, что приливает в голову волной жара, сжимает в тисках и без того словно мечущееся в груди сердце. Это желание отвернуться, сбежать, отмотать время назад – и бессилие, выматывающее хуже боли. Небольшое лезвие, спрятанное в перстне-печатке с горицветом, оказалось почти бесполезно: веревки перепуганные фанатики затянули на славу, и, когда его наконец оставили в покое в чьем-то пустом шатре, пальцы уже онемели и едва шевелились. Следовало поскорее освободиться, найти способ сбежать до того, как филины начнут действовать: он слышал, что приказала эта сумасшедшая девчонка, в живых его оставлять не собирались. Это мотивировало первое время, но потом… потом одиночество и тишина взяли свое, и до того молча кусавший губы Буш несколько раз с силой приложился затылком об опорный столб в центре шатра, силясь сдержать слезы. Здесь должно было пахнуть травами или костром, но пахло только старыми тряпками и окрасившей его лицо и одежду кровью. Кровью старой женщины, что могла бы стать другом, если бы только он сообразил раньше, если бы он справился… Он ведь даже не старался. Решил для себя, что посвященный в план Брэдли справится лучше, уговорит на сотрудничество своего дружка-лекаря – и второго «посвященного во все тайны сообщества» опытного друида вербовать не придется вовсе. Поверил докладам филинов о том, что Старейшина замышляет выкрасть Арья-атана, разозлился, поддался гордыне… Как после всего он посмотрит в глаза учителю? Он ведь нарочно завел разговор об этих клятых монетах, чтобы посмотреть, как ведуны перегрызут друг другу глотки! Избавиться от кого-то из верхушки, отомстить, показать Генри, как они отвратительны, чтобы не вздумал больше верить их глупым россказням… Что же, оставалось надеяться, что этот паршивый котяра догадается не ходить с жрицей через границу и поскачет прямиком к своему ненаглядному Севастиану. Актер, чтоб его… вспомнить противно. Никогда еще желание убивать не кипело в его крови так ярко и яростно. Впрочем, почем знать? Он ведь так и не вспомнил. А эта вина… да, она определенно была ему знакома. Кто-то уже погиб из-за него? Тогда, в экспедиции – или позже, и Лиам просто не помнит? Веденея сказала, что отца предали… могло ли это быть связано? Мудрую и добрую Старейшину теперь, после их разговора, было просто по-человечески жаль. Все не должно было так кончиться, он не может теперь просто сидеть и ждать! Генри явно занят или решил поставить на кон все и сбежал; Гектор наверняка волнуется и уже хватился их, но Марли-младшего филины могут просто запереть от греха подальше, побоявшись гнева начальства. Ждать помощи от самой тайной службы не стоило: они обсудили это еще накануне в Дэмнбридже, когда Гектор, краснея и кусая губы, признался, что ему тоже велено следить за Арья-атаном. Что до самого Лиама… о, герцог Марли, как обычно, вел свою игру, и пусть государь велел его людям помочь в исполнении плана захвата, что мешало ему приказать им не торопиться? Использовать приманку до конца. Спровоцировать, получить повод начать резню… В свалке ведь никто не станет разбираться, куда пропали запретные книги и артефакты. Подумать только, еще пару часов назад не вмешиваться казалось не такой уж плохой идеей! Шум снаружи то нарастал, то становился далеким и невнятным. Перекрикивания на хельянском, звон посуды и оружия, грохот неудачно разобранного шатра… Ведуны сворачивали лагерь и планировали сбежать, еще не зная, что против них послали целую сотню боевых пташек с новенькими, только с завода привезенными револьверами. Филины не соловьи, бьют наверняка и не церемонятся… Полночь, кажется, должна была миновать, но путы все никак не хотели поддаваться. Страха почему-то не было ни раньше, у ручья, ни теперь, когда в любой миг внутрь могли зайти с ритуальным серпом или кинжалом, или еще чем поинтереснее… удивительно даже, что его в самом деле оставили так, ничего не сделав. Стоило подумать об этом, как полог дрогнул, впуская высокую, растрепанную женщину, в руке которой блеснул длинный нож. Уже изготовившийся начать пинаться и бороться за свою жизнь Лиам сжал зубы, жалея, что в темноте даже не сможет ударить, куда надо, но друидка не спешила бросаться на пленника. – Не дергайся. У нас не больше десятка минут, пока остальные отвлеклись на пожар. – Ты! – Хриплый, сорванный рыданиями голос и этот расшитый узорами из болиголова теплый плащ. Та охранница, что помогала Старейшине передвигаться! – Почему? – Потому что мне сил не хватит до этой суки добраться, – горькую усмешку он не видел, но легко расслышал. Женщина обошла его и принялась осторожно, наощупь разрезать веревку. – А тебя бабушка ждала, и будто в самом деле заранее знала… да только ты, гаденыш, не с миром к нам пришел. Ядовитый язык! – всхлипнув, она остановилась на несколько секунд и чем-то громко стукнула о столб. Уж не лбом ли? – Какая же я дура, что поверила ей, что не стала спорить! А теперь… теперь только и могу… Но все равно лучше так, чем терпеть и бояться! Что было отвечать на такое? Извиняться или обещать возмездие – глупо, сочувствовать и жалеть – низко и вообще бессмысленно. Снаружи что-то заскрежетало, загрохотало приглушенно – и тут же загомонили громче еще оставшиеся в лагере люди, перейдя от испуга на привычную речь. Из потока ругательств удалось вычленить немногое, но и этого хватило, чтобы вспомнить: – Погоди, ты сказала «пожар»? Что… что там случилось? Горит деревня? – Да. Андама приказала отвлечь ваших, дальше я не слушала. – Путы ослабли, но обрадоваться Лиам не успел. – Пришли убивать, а? Да только в этот раз не мы сгорим, а те, кто предал. – Горячий шепот опалил ухо, ледяное лезвие плашмя прижалось к шее… и тут же исчезло, стоило ему шумно выдохнуть. – Я всего лишь хотела, чтобы она дожила свой век в покое, без необходимости проверять еду и спать с охраной под дверью. Разве… разве это так много? Разве мало она сделала для того, чтобы люди не бросались друг на друга, чтобы просто сидели по своим углам мирно и тихо?! – Всхлип заставил вздрогнуть вернее прикосновения стали. И ранил глубже. – Она попросила присмотреть за тобой, если что-то случится. Но ты этого не заслуживаешь. – Возможно, – он зажмурился, глотая лишние, непрошенные слова. И принялся неуклюже растирать холодные, остро саднящие запястья. – Как зовут ее убийц и где мне их искать? Со мной поквитаешься потом, если захочешь. Раздумывала друидка недолго. – Та, что с ядовитой трубкой – Ума, дочь Аглаи, жена… вдова Хиверия. Слышал о таком? – Ах, вот оно что… Да, продолжай. – Еще бы не слышать! Ушлый делец и языкастый вербовщик, обладающий не только авторитетом, но и большим богатством… обладавший, точнее. Филины, должно быть, теперь локти кусают, что такой лакомый кусочек им не достался. – Мелкая дрянь – ее сестра, Андама Эрроу. На их наречии – Крадущая жизнь, так что под руку ей попадаться не стоит. Оружие держать сможешь? Саблю твою отдали кому-то, но пистолет я выкрала. – Разве что только держать… – Клинок в темноте был бы куда полезней, к тому же от толпы не отстреляешься… но не ему привередничать. – Что дальше? – Не хочу, чтобы ты сломал ногу где-нибудь в кустах. Идем. Плотная ткань, как оказалось, здорово сдерживала и развернувшееся на треть неба зарево, и звуки отдаленного не то сражения, не то общей паники. Выбравшись из шатра с задней стороны, они скользнули к деревьям, незамеченные. Кому какое дело до пленника, когда о переговорах и речи не идет и нужно спасаться? А потом друидка и вовсе сбросила свой плащ, накинула на него – и сторожившие речную тропу стрелки едва оглянулись в их сторону. Пришлось заложить крюк, чтобы не встретить больше никого по дороге, но рядом все равно то и дело гремели выстрелы, а посветлевшее небо не упрощало задачу: ямы и заросли в неверных красноватых отблесках менее опасными не становились. Еще и вспугнутые пламенем птицы кричали, отчего-то не спеша улетать подальше. Выглядело это… как недавний снег в Хенгастеле. Неестественно и тревожно. – Скольких ты привел за собой? – уже не гневно, но как-то обреченно спросила друидка, когда в очередной раз им пришлось спрятаться за деревьями, пропуская мимо тень в черном плаще. Дома были уже совсем близко, отчетливо пахло гарью… – Думаешь, стал бы я сейчас прятаться, если бы привел их сам? – раздраженно ответил Лиам и тут же прикусил язык. – Прошу прощения. Возьми свой плащ и беги, лучше нам расстаться здесь. Не уверен, что смогу оказать тебе ответную услугу, если попадемся. Скажи только, где Арья-атан? – Ушел в Лес с Андамой, где же еще? – тихо, обессиленно ответила друидка, вновь облачаясь в свой плащ. Теперь, несмотря на высокий рост и крепкое телосложение, она казалась слабой и какой-то… потухшей? – Ума должна быть где-то здесь, она ведь совсем спятила… может, Андама сплела какой-то особый заговор, вот пули ее и не берут? – Я тебя понял и услышал. Спасибо, – он поклонился вместо прощания, немало удивив отступившую за деревья женщину. Выбегать на открытое место было несколько опрометчиво, но петлять кустами и дальше, теряя время, Лиам не стал. К тому же слова друидки о заговоре, пусть и однозначно бессмысленные, прозвучали знакомо… Высокий темноволосый филин вырос прямо перед ним, точно вышагнул из тени и из нее же соткался. Дуло револьвера едва не коснулось лба, но тут же прянуло в сторону: его узнали. – Виконт Буш. Рад, что вы живы, позвольте проводить вас… – Нет нужды, Кельвин, – из-за угла сарая вышел еще один филин. К несчастью, хорошо знакомый. – Доброй ночи, господин виконт. Не будете ли так любезны сообщить мне, куда запропастился ваш подопечный? – Какие интересные у вас представления о доброй ночи, господин Мосс, – Лиам оскалился, поворачиваясь к невзрачному сутулому человеку, с носом острым и хищным, как и положено ответственному филину. – Разве не ваши люди должны были охранять виконта Хейвуда? – Лучшие из выделенного мне отряда в самом деле получили такое задание, – скрывающий проплешину за щегольской шляпой с перьями филин приблизился, не спеша ни раскланиваться, ни убирать оружие. И смотрел с таким злым весельем, словно все происходящее его забавляло. – Их нашли оглушенными около трех часов назад, и у нас есть все основания полагать, что виконт Хейвуд вступил в преступный сговор с группой фанатиков, после чего сбежал. Где же все это время были вы, его куратор? – Не делайте вид, что вам это неизвестно. – Притворившись, что поправляет прическу, Лиам быстро огляделся. Что-то подсказывало ему, что лучше бы их сейчас заметили и прервали, потому как дыра во лбу от выстрела в упор из револьвера легко маскируется последующим сожжением тела. – Лучше объясните, почему ваши подчиненные отказались сопровождать меня и не смогли уследить за одним-единственным мальчишкой. Сговор, как же! Чем еще вы попытаетесь прикрыть свою некомпетентность? – Какие смелые обвинения, господин виконт, – темные глаза блеснули нехорошо, скользнули неспешно по его окровавленной одежде и грязным сапогам. – Почем мне знать, может, и вы в этом замешаны? Видите ли, эти пташки, – дуло указало в небо, полное мечущихся и кричащих теней, – не могли сами по себе решить начать атаку. Такую слаженную, словно не раз отрепетированную… Стекло небесное, вот это уже совсем скверно! Он ведь предупреждал, что Генри влияет на всех, с кем общается, но оказаться правым было вовсе не приятно. – Сейчас я бы хотел услышать, как вы справляетесь с тушением пожара и помощью местным жителям, – отчеканил Лиам. – До отведенного нам дома я доберусь сам, сопровождение не нужно. Поисками виконта Хейвуда следует заняться, как только в деревне будет установлен порядок. Сзади что-то приглушенно хрустнуло, и так и стоявший между ним и Моссом филин вскинул револьвер. Лиам, не задумываясь, ударил его по руке, но выстрел грохнул раньше, а следом послышался страшный, болезненный стон. – Нет! Он бросился к деревьям, не задумываясь. Только бы показалось, только бы это был кто-то другой! Увы. Меткости филину было не занимать – кровавое пятно расплылось точно в центре груди, и чудо, что она успела увидеть его, даже раскрыла рот, попытавшись сказать что-то… но судорожные, короткие вздохи прекратились слишком быстро. Оцепеневший, он не сразу понял, что сжимает в пальцах тяжелую, кровью испачканную монету из белого серебра. Ту, что нельзя украсть или потерять, но и за грань с собой не заберешь… Уже вторая оказалась в его руках этой ночью. Вместе со второй смертью. Только теперь он не знал даже имени этой несчастной, вздумавшей не то присмотреть за ним, не то подслушать… – Лиам! Лиам, ты в порядке?! – Гектор затормозил в шаге от него, перепуганный и перепачканный в копоти. – Ты ранен? Бесы нечистые, я надеялся, что Генри и Уилл с тобой! – В порядке, это не моя кровь, – монета отправилась в карман, и Лиам с силой сжал голову руками, будто это могло помочь удержать бешено скачущие мысли. – Генри сбежал, но когда ты умудрился потерять еще и Уильяма? Я велел вам держаться вместе. Гектор ответил взглядом побитой собаки. Что ж, стоило ожидать, что все, что может пойти не так, обязательно не так не просто пойдет, а полетит со свистом. Дальнейшее происходило будто бы вовсе не с ним. Оглушенный и вымотанный, он просто устал переживать и перестал что-то чувствовать, перейдя на короткие, сухие указания. Помоги мне поднять ее, давай отнесем куда-нибудь, хотя бы вот к этому дому. Здесь найдут, когда будут собирать тела. Расскажи, как все началось. С огня, вспыхнувшего разом с двух концов? Да, в линию соединился он не сам по себе. Нет, Генри не мог быть к этому причастен, не волнуйся. В центре деревни уже было безопасно: друиды сбежали, три пятёрки филинов прочесали периметр, остались охранять и честно помогали с тушением, хотя соответствующего приказа так и не поступило. Здесь здорово пригодился дар убеждения Филиппа, взобравшегося на крышу дома старосты и оттуда принявшегося бодро командовать и крестьянами, и людьми тайной службы в берестяной рупор. Птицы его по какой-то причине не тронули, а затем и вовсе улетели в сторону, продолжив атаковать всех без разбора, но уверенный голос и помощь старосты подействовали: люди занялись делом, и паника поутихла. По словам Гектора, основная ударная сила тайной службы сейчас находилась в лесу, возле всех ведущих к Лесу тропинок. Как они умудрились не найти так близко разбитый лагерь? Гектор передернул нервно плечами, а потом заметил тихонько, глядя в сторону: – Он целился тебе в спину, когда я наконец добежал. Услышал, резко отдернул руку… – Так я и думал. Спасибо. Пить, умываться и переодеваться так, будто бы снаружи не творилось невесть что, было странно, но помогало не поддаться эмоциям. Гектор, подумав, тоже смыл с лица копоть и наскоро расчесался, но не выдержал первым, заглянув в глаза с сердце режущей надеждой: – Эта твоя штука может найти Уилла? Я боюсь… боюсь, что… Оцепенение спало, и вина сжала зубы с новой силой, объединившись на сей раз с тревогой. Что же это такое! – Прости, но артефакт можно зарядить лишь на одну цель. Смотри. – Он не мог сейчас ни обнадежить друга, ни помочь Уиллу, но хотя бы показать свою благодарность и поделиться секретом было в его силах. И потому Лиам вытащил из нагрудного кармана небольшой компас с позолоченным гербом Академии на крышке. Откинул ее… и уставился на аккуратно сложенную записку, написанную хорошо знакомым им обоим почерком. Гектор тактично отступил на шаг, позволяя ему прочесть короткую инструкцию, и подал голос, стоило судорожно выдохнувшему Лиаму поднять взгляд: – Там про сверток, привезенный вместе с приборами, да? Я успел так испугаться, что чуть сам за эту штуку не схватился. Остановил только страх быть сожженным на месте. – Ты знал, – укор был неуместен, спорить следовало с учителем, а не с и без того пошедшим наперекор отцу Марли, но он не удержался. – То есть я забыл, что везу с собой оружие, и не мог даже увидеть его, пока не вспомню, а ты все это время знал и про способ уследить за Генри, и про это. Смешно было? – Вообще нет. Я не знаю, как оно выглядит и как работает, но да, учитель подстраховался, посвятив меня в некоторые детали дела. Лиам, я… – Не вздумай извиняться, – перебил он, сжимая плечо Гектора. – Мы всех найдем, дай только мне разобраться, что делать… и как так вышло, хотелось бы знать тоже… – Я посторожу вход. Разбирайся. Его багаж лежал под кроватью. Трех свечей было мало, чтобы как следует осветить комнату, но стоило снять первую защиту – невзрачную тряпицу, на которой наверняка и лежал отвод глаз – как все наполнилось мягким золотистым свечением, знакомым и незнакомым разом. В затылке защекотало, и Лиам, припомнив, где и в каком состоянии нашел его Генри после исчезновения воспоминаний, сел на кровать, прежде чем расстегнуть кожаный футляр. Древний меч с закругленной рукоятью, знакомый по многочисленным визитам в кабинет учителя, оказался теплым и вовсе не тяжелым. Тотчас вспомнилось, как он стоял, преклонив колено, и боялся вздохнуть, когда это сокровище передали ему в руки. Клинок, что был ровесником Старого замка. Клинок, что застал расцвет Адриатиса, что положил конец безумству Забытой. Живое пламя, впитавшее кровь и волю богов… Тепло прошло по рукам, добралось до сердца и головы – и Лиам обмяк на кровати, позволяя вернувшимся воспоминаниям хлынуть из-за искусственно возведенной плотины. Человеческому телу требовалось время.