Пламя вечного цветения

Смерть бога – это далеко не всегда большое событие. Сколько раз погибала Охота? Да только на ее руках дважды! И ничего, возвращалась снова и снова. Вспоминала былое. Посмеивалась над причитаниями рыдающего из-за пустяков Медицины, обещала быть осторожней. Никогда не была, особенно воплощаясь мужчиной. Да и сам младший братец умудрялся вернуться по два-три раза за спираль, неизменно следуя за каждым поветрием… За ней тоже следовал. Нехотя, кусая губы, проглатывая обвинения. Но шел по пятам, собирая плоды, обращая своими трофеями… А сколько десятков раз рассыпалась на яркие, блестящие искорки вечно смеющаяся Удача? Вот уж кого временное небытие не волновало вовсе: любимая всеми госпожа, она даже воспоминания и облик восстанавливала играючи, будто вовсе не тратя на это силы. Сколько и где погибали те, кто не общался с ними? Не признавал сестер и братьев, или не знал о них вовсе, не успевал обрести личность и характер… Сколько их было, тех, кто едва создавал человеческий облик – и тут же таял, сыграв свою роль? Им, объединившимся когда-то в подобие семьи, только гадать и оставалось. Гадать – и искать остывающие следы на месте гибели. По новым легендам, по странным смертям или возникшим будто бы из ниоткуда драгоценным источникам… Смерть бога – это всегда всплеск силы. Энергии. Чего-то, что люди ошибочно называют прахом, да им оно и становится, если вовремя не подобрать. Только не в этот раз. В этот раз на залитой кровью поляне – о, она была очень, очень зла, даже не пытаясь себя сдерживать – у озера посреди горы человеческих трупов возникло нечто… пугающе прекрасное. Неужели потому, что место это следовало относить к Сердцу Леса? Людей так и тянуло к этому мерзкому, непонятному, вечно дышащему в затылок Лесу с его странными Реками и непреклонным сопротивлением их, богов, воле. Она вела за собой огромное войско, думая лишь о победе. На пике силы и славы, пьяная от веры в рот ей глядевших людей. Тоже пьяных, одурманенных жаждой доказать свою правоту, захватить трофейный кусок земли, присвоить и пировать. Они были сильны, так сильны, как прежде не бывало за всю историю. Они искренне верили, что эта «священная» земля, эти глупые Древа должны принадлежать им, а не беспомощно пытающимся достучаться до глухой природы друидам-полумесячникам. Ее предупреждали не соваться сюда самой. А она не верила… поехала впереди, на закованном в броню верном коне, как символ, как первая из всех воинов. Знала бы она, что любимый младший братец сунется следом и встанет между тремя разъяренными толпами раззадоренных ею людей. Упрямый дурак, даже хуже Медицины! Вот уж кому возраст ума не прибавил! Что он надеялся объяснить им?! Чем хотел остановить, если стоит ступить за кромку Леса, как силы покидают капля за каплей?! Неужели словом? Истаявшим под ее напором страхом перед волшебным озером? Своей честностью, их совестью? Она бы послушала. Она всегда его слушала, самого наивного из них, самого пылкого и честного, одной веской, искренней фразой способного переубедить и упрямую госпожу Пути, и такую далекую от его идеалов Удачу. Она бы остановила армию. Все три. Придумала бы, как. А он не придумал ничего лучше, чем встать между ними у самой воды, назвать свое имя… договорить такому ненужному во время битвы богу не дали: сперва стрелы, затем и град арбалетных болтов. Испугались, сволочи. Быстренько решили для себя, что это самозванец, что это уловки противника… ведь нет же других сумасшедших, кроме нее, чтобы соваться за смертными в Лес? Дальше она едва ли помнила. Просто крики и выстрелы, не способные задеть ее, госпожу развернувшегося на этом вытоптанном сотнями сапог поле безумия. Мечи и сабли разлетались вдребезги, едва коснувшись ее, стрелы летели мимо, а людские тела ломались, как игрушечные. А кровь все лилась и лилась, стекая в воду вместе с болью и ненавистью… Из него кровь почти не текла. Она и до тела-то добраться не успела, когда оно вспыхнуло, истлевая не светом и искрами, не потеками жидкого железа, не пресловутым прахом. Оно просто… осело разом, растекаясь странной кляксой, и на выжженной земле остался неровный, страшный зеркальный след. И в его отражении богиня Войны увидела текущие по своему лицу алые слезы. Не успела. Не уберегла. А ведь они обещали друг другу – никто не должен поклоняться ей, забывая о нем. Только вместе, только рука об руку… Она не лгала. Просто решила, что в Лесу – не считается. Не их владения, не их правила… да и решение было не ее. Люди сами захотели и сами пошли. Только кому теперь выслушивать эти оправдания? Тому, чьи легкие шаги уже слышны позади? Какие же они, в сущности, стервятники. Не спас – так прибери, что осталось. Используй… – Быстро же ты примчался, Мудрейший, – ее голос, хриплый и низкий, звучал обиженно и зло. Нет, успеть у старшего брата не было и шанса. Но он мог бы и догадаться. Остановить ее заранее, еще тогда, когда полумесячники послали перешедшим горы кайрасцам последнее предупреждение. А еще он мог просто отдать свой проклятый меч малышу, и тогда он, быть может, отбился бы… – Как не побоялся мантию испачкать? А белая ткань в самом деле мигом напиталась кровью, и брат ступал по облетевшим алым звездам листьев, укрывшим тела, как по ковровой дорожке. Это было даже красиво: золото собранных в длинный хвост волос, полный боли и решимости янтарный взгляд, алый подол белоснежной мантии и древний, еще крови Забытой напившийся огненный клинок, уже начинавший искриться в руке впервые оказавшегося так далеко в Лесу бога. – Ты умираешь, Кассандра… – Поразительная наблюдательность! Ты неподражаем, Мудрейший. – И ты все так же играешь в семью, называя всех по взятым когда-то давно именам. – Я прибралась за собой, только и всего. Кто-то успел убежать, но этого страха им хватит на долгие годы. Как раз отдохну… Если ты, конечно, не хочешь сделать из меня вторую Забытую. Сжал клинок. А с места ни шагу. В чем дело? Хотел бы, да понимает, что не хватит сил? Она устроила тут невесть что, снесла с десяток Древ, раскрошила даже щиты и кирасы, расколола землю двумя широкими бороздами первых взмахов меча. Выжала себя до капли – сил не было даже подняться и встретить конец, как воительнице. Доспех пришлось сбросить, он начал плавиться, не выдержав ее жара, а шлемом она размозжила голову генерала, отдавшего приказ идти в атаку прямо через древнюю чащу. – Эй, ты! Не вздумай реветь здесь. – Вот ведь сентиментальный идиот! Дала бы по шее, да не дотянуться. – Твое золото на этом полотне будет лишней краской. Скажи лучше… ты знаешь, что теперь? – она указала на зеркальные останки и притихший, не спешивший нанести ответный удар Лес. – Это… это ведь что-то ненормальное, верно? Что-то надвигается… будто где-то под землей заряжают невидимую пушку, чтобы одним залпом снести нас всех. Он замер. Прикрыл глаза, прислушиваясь. Поморщился, покачал головой – он не мог знать, ведь такого еще не бывало. Боги сходили с ума по-разному: кто-то искажался, как Мечта, обращаясь своей противоположностью. Кто-то терял рассудок медленно, век за веком, и в конце концов утрачивал свою личность и облик, становясь всего лишь идеей. Понятием. Словом. А еще была Забытая, когда-то покорившая весь мир, державшая в руках все до единой жизни… от нее, их стараниями, не осталось ничего из этого: ни идеи, ни понятия, ни даже слова. Ни в одном из языков. Ни в одном из культов… А теперь великий мудрец, сумевший когда-то перехитрить сильнейшую из них, стоял над ней, готовой рассыпаться, с тем самым огненным мечом. – Я заслужила, понимаю. Руби. – Может, и заслужила. Он решит, когда вернется, – оба оглянулись на зловещую зеркальную кляксу у самой кромки воды, болезненно-ярко сверкавшую в лучах заходящего солнца. – Я надеялся успеть, веришь или нет. Но раз ты признаешь свою ошибку… я отсрочу момент твоего возвращения, Кассандра. Настолько, насколько смогу. Люди не способны забыть о Войне, так пусть помнят… – И пусть боятся, – закончила она, садясь ровней и расправляя плечи. Пускай делает, что хочет, лишь бы справился… со всем, что она тут наворотила. – Я не обижена. Благословляю, братец. – Кассандра, зачем… – начал было он, так тихо и отчаянно, что оставалось только покачать головой и усмехнуться. Зачем? А разве не в этом вся ее суть? Думать надо было раньше, и думать не одной, но она зарвалась. Опьянела от власти, от обожания, от собственной значимости… правильно они тогда запретили себе поклоняться. Это сводит с ума, особенно тех, кому люди отдают свое право решать. Огненный меч поднялся над ее головой. – Берегись, Мудрейший. Ты следующий.

3620 г.