Пламя вечного цветения

1-3-е Травеня

Лес. Дэмнбридж

Поверья ведунов и данные экспериментов Академии сходились в одном: Отраженцев еще никому не удавалось убить. Хотя бы потому, что они являлись до ужаса сильными, не знающими усталости ходячими Искаженными трупами, движимыми неизвестным Зовом. Неудивительно, что при их приближении люди старались уносить ноги, а не размышлять на тему «что будет, если связать и поджечь эту тварь». Или разрубить на множество частей и потом сжечь? Генри знал, что в народе ходят разные версии о происхождении этих тварей, не только популярная даже среди знати сказка об убийцах Младших богов, разорвавших кого-то из бессмертных покровителей на части ради сотворения «великого заклинания». Что-то в этой истории определенно было, особенно если учитывать неприязнь Андамы к объявившимся на севере Охоте и Медицине… Не из-за печального ли опыта боги прежде не обращали свои взоры на Залесье? Магистр Савеперо и все блестящие умы кафедры натуральной философии уже несколько десятилетий придерживались теории о болезни, связанной с изменением природных потоков энергии: согласно записям, угасание Леса началось примерно семь спиралей назад, когда Древа перестали давать плоды дважды в год. У их предков, привыкших к стабильному и невероятно разнообразному по современным меркам урожаю, это вызвало настоящую панику. Дальнейшее легко было отследить по сохранившимся с тех времен записям: сперва людям пришло в голову, что это – их вина, и жившим тогда Стражам Леса пришлось создать с сотню новых торжественных песен и ритуалов, а затем и вовсе выдумать такой праздник, как ночь Последней песни. Когда и это не помогло, власти официально запретили рубить Древа (как будто тогда кому-то могло прийти в голову совершить подобное кощунство). Время шло, ситуация не менялась, и в какой-то момент не то друиды, не то сами власти придумали объяснение: матушка-богиня закончила создавать новые виды растений, а старые прижились и нашли места, в которых смогут расти и без ее опеки и вечного тепла Древ. Плоды стали не нужны и со временем исчезли вовсе, а людям пришлось принять это и смириться с тем, что теперь на зиму следует делать запасы, а что-то и вовсе закупать у соседей. Когда еще через тысячу лет пламенеющие, почитавшиеся не меньше небесных светил листья Древ начали каждый год зеленеть и опадать, волнения захлестнули весь Солнечный край. Об этой странице истории особенно любивший сказания о Лесе и культе друидов магистр Бринвуд сперва рассказывал, как о страшилке: тысячи жертв, реки крови, хаос и боровшиеся со всем этим героини, впоследствии ставшие прообразами для принцессы Зари и ее сошедшей с ума подруги. Когда они с Элоизой подросли и перестали разыгрывать на уроках небольшие представления, сказка превратилась в нескучную, пугающую уже совсем иначе историю: массовые жертвоприношения, попытки ввести запреты на мясо, запреты на выезд из страны… Паника, вызвавшая не только череду дворцовых переворотов, но и голод. «Бедствие угасшего пламени» длилось почти пять лет и кончилось тем, что правившая семья Авальмор смогла справиться с потоком беженцев, отразить атаки соседей и, заручившись поддержкой Любви – если, конечно, считать благосклонность богини даром, а не проклятием или шуткой – занять королевский трон окончательно, исключив себя из Жеребьевки. Над яблоневой ветвью нарисовали корону, а людям преподнесли очередную красивую легенду: Древа не хиреют и не гневаются, но очищаются. Ведь они стары, как сам мир, а ноша их тяжела. И чтобы легче им было пропускать через свои ветви и корни все песни, все жизни человеческие, стали Древа сбрасывать листву, как матушка-богиня когда-то сбрасывала чешую… По мнению магистров Бринвуда и Савеперо, принятию этой версии немало способствовала древняя, как сам Лес, традиция с приходом весны убираться и выбрасывать, а то и ритуально сжигать старые вещи. Стоило, наверное, уже тогда забеспокоиться всерьез, создать какое-нибудь тайное общество, объединение друидов и историков… а может, и создавали, да только ни к какому выводу так и не пришли? Две катастрофы с разницей в тысячу лет могли показаться людям случайным совпадением. Третья грянула спустя всего полторы спирали, и в этот раз просто закрыть глаза и выдумать красивую сказку людям не дали: первых Отраженцев стали замечать именно в этих местах вскоре после Последней войны. Еще и «Слезы», священное место с жуткой легендой… как раз по времени приходящейся на конец войны. Как там Севастиан сказал, «пока целы Слезы – прощение не получено»? Почему же тогда сумевшие целый ядовитый кустарник на границе Леса вырастить друиды забросили это место? Вот бы отколоть кусочек зеркальной кляксы для исследований… не жидкое же стекло здесь пролили! Голова и до того шла кругом, а теперь и времени толком поразмыслить над всем этим не было. Как неудачно! Пожалуй, за прошедшую ночь Генри собрал столько новых данных, что хватило бы всей кафедре на написание магистерских: вот вам и подтвержденная наблюдением связь между Отраженцами и Искаженными зверьми, и доказательство живучести Искаженцев, восставших даже после отравления миазмами, и согласованные действия… И нежелание атаковать тех, кого Древа пропустили через границу. Или все не так просто? Как потомственный друид и посланный в Академию шпион, Севастиан знал, как много исследований провели обе стороны, пытаясь вникнуть в суть дела. Вряд ли лекарь рассказал своему должнику и пациенту все, но Арья-атан искренне старался слушать и вникать, и потому без труда вспомнил: Темнозрачных принято считать проклятыми душами, прогневавшими богов или осквернившими Лес. Сознание погибших страшной смертью или утонувших, не преданных огню злодеев угасает до уровня жаждущей крови или отмщения твари; кости чернеют, а плоть становится твердой и не гниет, но будто медленно распадается, сковывая движения и зачастую обрастая мхом или лозой. Они не принадлежат этому миру, но относятся к его отражению – вечной Тени, в глубинах которой и покоятся Археи. Именно поэтому зеркала способны сбить их с толку, а живое пламя – отпугнуть. И поэтому же в последнее время Хиверий и его последователи собирали черные кости, а Андама так жаждала проверить себя и попытаться понять, что кроется в сводящем с ума крике твари: божественные откровения, просьба о помощи, ответы на то, как помочь Лесу? Стоило черному силуэту показаться, как жрица заулыбалась, будто только того и ждала. Но с места не сдвинулась, не спеша ни укрыться, ни приблизиться. Генри замер тоже, пытаясь прислушаться к непрекращающейся песне – о, теперь он понял, что друидка имела в виду. Ритуал ли стал тому причиной, или то, что и Арья-атан и Хулгай-ажами были одаренными и еще не успели выйти из священных вод? Лишние, ненужные, люди с черными помыслами. Злые, опасные, их не должно быть здесь – зачем они здесь? Гони их, гони прочь, избавься… Прилипчивый мотивчик. Как повторяющаяся птичья трель, как незатейливая пастушья песенка. Для людей облеченная в слова, а для животных, что подчиняются ей? А ведь ему, как «своему», тоже следует исполнять приказ. Не потому ли так тянет в груди, не потому ли ноги словно приросли к месту? Еще не удавка, не удар по собственным мыслям и воле, но долго ли он сможет плыть против течения? Словно из тумана соткавшийся Отраженец ковылял с другого края «кратера» едва-едва, как и в прошлый раз. Даже его движения, нелепые и неестественные, казались уже нечеловеческими. Колени и локти гнулись во все стороны, отвисшая челюсть болталась, когтистые пальцы на вытянутой в сторону врага руке подрагивали – будто оживший детский рисунок, прямиком из кошмара. Будто то, что изменило его, не понимало, как должен работать человек. Лиам медленно, будто по шатким доскам ступая шел вперед, подняв странный короткий клинок двумя руками. Он пах нежитью, пах врагом – но ощущался, как пустое место. И загнавшие людей в воду птицы, и подоспевшие к месту битвы зайцы, лисицы и крупный волк с порванным ухом – все игнорировали его, предпочитая кружить у берега или заглядывать за спину Севастиану, собой закрывшему Дэвида и ту рыжеволосую стервятницу. Значит, эти незваные гости прошли границу по всем правилам и засчитались за друидов? Что за чушь… Будто детская игра, когда можно сказать, что ты в домике. Ему самому очень хотелось сжать голову руками, закричать и прыгнуть на глубину, или подбежать к Севастиану и спросить, что делать, или броситься помогать раненым… но Арья-атан замер посреди этого безумия, как безмолвное напоминание – вы сами не стали слушать. Это приносило какое-то мрачное удовлетворение, хоть Генри и понимал, что на самом деле не контролировал ситуацию что тогда, что сейчас. Целью ведь было понаблюдать и сделать выводы? Что же… Стараясь не обращать внимания на тошноту и дрожь в руках, он глубоко выдохнул и прикрыл глаза. Это было жутко и рискованно, и он не придумал никакого запасного плана на случай, если сейчас начнут расти рога. Или появится желание присоединиться к не то жрущим, не то просто на клочки рвущим труп неудачливого филина тварям. Какие недружные птахи, залегли на безопасном расстоянии, обругали промокшие револьверы и смотрят теперь, как лягушки из пруда… Через пару вздохов под веками заплясали цветные круги, в ушах стучало в такт повторяющейся песне – избавься, прогони, защити – а в нос еще острее ударил запах крови. Чужак уже был мертв, но Зов был беспощаден и требовал не прекращать. Найти, выманить… Укажи. Помоги. Так вода и мертвые – теперь он чувствовал, что все внутри кратера было мертво – Древа в самом деле были «слепыми пятнами». Беззащитное нутро, добравшись до которого можно навредить… поэтому Отраженцы бродят у границы? К сердцу ведь допускают лишь «своих», ведунов, чистых помыслами, приносящих дары… Андама и Севастиан в самом деле казались одинаковыми. Яркие пятна, до которых можно дотянуться, только протяни ниточку-мысль. Вот жрица вздрогнула, поворачивая голову – он открыл один глаз, чтобы проверить, и тут же закрыл, видя, как Андама встает. Лучше не вставать пока на ее пути. Остальных ведунов видно было куда хуже, но их все равно не трогали: кружащийся под ногами водоворот не боялся их, но, видно, и приказы не отдавал. Лиам же… Вижу. Сильный, опасный, он приведет за собой других. Избавься! Что?! Неужели он сейчас… он или Андама, вытянувшая руку с серпом в сторону почти подкравшегося к цели куратора? – Лиам, берегись! Андама страшно, совершенно по-звериному зарычала и бросилась вперед, подняв фонтан брызг. Он сам, едва не поскользнувшись, в один прыжок добрался до сабли, показавшейся невероятно легкой. Сзади донеслось смачное «ежом вас в задницу … да поперек кровати» от Севастиана, в кои-то веки изменившего «Праматери небесной» с его, Генри, ежом. Отраженец, до того шедший прямо к зеркальным следам, повернулся всем туловищем в сторону вставшего в низкую боевую стойку куратора. Песня зазвучала громче, требовательней, и не утихла даже когда Генри вылетел на каменистый берег. Она уже пробралась внутрь и не нуждалась в проводнике… Ярко-рыжая лисица с облезлым хвостом обогнала его слева; над головой, задев потоком воздуха, пронесся беркут в сопровождении еще нескольких быстрых пичуг. Выдержит ли защита куратора стольких противников? Теперь его видят и не отступят, ни за что! Он бежал со всех ног, но все равно не успел: когтистая черная рука замахнулась неожиданно быстро, сверкнул вспыхнувший пламенем меч – и все вокруг утонуло в пронзительном, разом в уши и грудь ударившем визге. Короткий удар снизу вверх отсек Отраженцу руку, и Лиам без промедления провернул меч над головой, обрушив его на шею повторно замахнувшейся твари. Как нож в масло. Раскаленный нож, ведь в нос сразу ударил запах… горелых листьев? Тварь осела, крупными кусками осыпаясь в черную труху. Сперва верхняя часть, затем, с небольшой задержкой, нижняя… заново ничего отрастать не спешило, а ведь и такие байки среди лесных дозорных бродили. Песня смолкла, а голову, отвыкшую от тишины, прострелило болью, точно изнутри грубо выдернули какой-то важный нерв. Впереди болезненно вскрикнула обогнавшая его Андама, земля резко ударилась в колени и пальцы не удержали рукоять. Сабля лязгнула обиженно, а рядом заметалась в панике молодая, оказавшаяся в незнакомом месте рядом с двуногими хищниками лиса. Рыжая плутовка прижала уши и хвост, бросилась на полусогнутых к нему, затем в сторону, издала высокий скрипучий лай… а за спиной тяжело дышал, вывалив розовый язык, голодный и такой же напуганный волк. Это уже было почти собакой, и Генри решился: «Все хорошо. Уходите, вы больше не нужны здесь. Ступайте домой». Он не думал, что его послушают. Но растерявшимся, еще не утратившим себя, способным вернуться к привычной жизни зверям и этого оказалось довольно. Мягкого, ласкового толчка – и свободы. Тем же, кто был отравлен, кто не ел и не спал сутками, подчиняясь Зову, оставалось лишь упасть замертво… и тощий, где-то успевший ног лишиться беркут упал, резко, как камень. Не дернулся даже. Только одна безумная дикая кошка не обрела покоя. Генри почему-то ожидал, что жрица остановится. Выкрикнет что-то презрительно-едкое, начнет рассказывать своим и чужим – а за ними пристально смотрели все, кто не сбежал и был в сознании – где ученый неправ и какое ужасное зло он только что совершил… Андама бросилась в бой молча. Без яростных криков, без промедления и оценки неизвестного противника. Пронеслась вперед, резко замахнулась своим страшным серпом в попытке дотянуться до держащих меч рук. И так же молча развернулась и занесла оружие вновь, когда Лиаму удалось увернуться. Куратор был бледен и шумно дышал, но неплохо изучивший его повадки Генри понял: скорее оторопь от содеянного, чем слабость. Как он там сказал, «завершу эксперимент»? И какую же гипотезу он только что подтвердил или опроверг? Подняться удалось легко, хотя колени еще ныли от удара о землю. Да только ни приблизиться, ни вмешаться Арья-атан не рискнул: начавшийся в десятке шагов от него танец был слишком красив и смертоносен. Белая мантия Академии не сковывала движения, но превращала куратора в машущего крыльями лебедя: шаг, поворот, взметнувшиеся рукава не успевают опуститься, как короткий взмах клинка приводит их в движение вновь… Свободные черные одежды Андамы делали ее похожей на хищную тень, а красные росчерки бус и нижней рубашки напоминали о боевом раскрасе кочевников севера. Андама пыталась убить. Лиам лишь защищался и кружил, отступая, надеясь не то измотать, не то выгадать момент получше и обезоружить ее, и выглядел этот поединок жаждущего крови серпа и древнего, будто прямиком из песков скрывшей Адриатис пустыни взятого меча просто… изумительно. Избавившись от тяжелого плаща, Андама, тем не менее, оставила обруч с подвесками. Как оказалось, не просто так: сорвав украшение с головы, жрица швырнула его в противника и тут же сама бросилась в атаку, стремясь сократить дистанцию после опрометчиво широкого удара куратора, из-за которого меч оказался внизу. Буш отшатнулся, закрыв голову предплечьем, и серп все же чиркнул по нему, разрезая и ткань, и невидимый мыльный пузырь, окружавший вонявшего нежитью куратора. Пролившаяся на и без того красноватую почву кровь была самой обычной, а громкий, болезненный вздох Лиама заставил Генри вздрогнуть и ринуться на подмогу. Соперники замахнулись одновременно, но куратор выбрал неудачный угол – парировать настолько изогнутое оружие куда сложней, чем привычную облегченную саблю. Вооруженная рука оказалась отброшена в сторону вместе с серпом, и сумевшая сократить дистанцию Андама замахнулась пустой, раскрытой ладонью. «Я с удовольствием испепелю твое сердце, когда узнаю все, что хочу» – пронеслось в голове обещание жрицы. Он не успевал ни достать друидку, ни даже швырнуть саблю. Сердце было надежно скрыто под несколькими слоями ткани, и удар пришелся на ухо. Хорошо поставленный, для уличных драк подходящий удар: сложенная лодочкой ладонь резко выпрямляется, создавая волну воздуха, и оглушенный противник оказывается если не выведен из строя, так хорошенько дезориентирован. Того, что жрица и ученый разлетятся в разные стороны, как будто отброшенные направленным взрывом, Генри совсем не ожидал, и потому только и успел отдернуть руку, чтобы влетевшая в него Андама не напоролась на клинок. Чудом устояв на ногах, Арья-атан на всякий случай обнял обмякшую жрицу покрепче, прижав руки к туловищу. Мало ли, как быстро благословение богов, Леса или чудо-водицы приведет ее в чувство. Куратора ловить было некому, и он пролетел несколько шагов спиной вперед, удачно приземлившись на темную низкую траву, а не на полную острых камней почву в паре шагов слева. Меч так и остался в его руке, а вот серп жрица выронила… Избавься от него! А теперь тот самый нерв, что вырвали из головы в момент смерти Отраженца, уколом тонкой, ужасно длинной иглы воткнули обратно. Второго удара его колени могли не пережить, и Генри поспешил сесть и на всякий случай отбросить саблю. «Я отказываюсь». Он ждал новой боли, но ее не было. Чужая воля внутри дернулась раз, другой – пришлось повторять, вслух, словно убеждая себя: – Нет. Я приду осенью, как ты просишь… и посмотрю все, что ты захочешь показать, и выслушаю все, что заставишь услышать. Но я тебе не кукла, ясно? Зов сжался, как давешняя напуганная лиса. Генри выдохнул резко, подтягивая колени к груди и представляя, как отталкивается от воды – и оказывается на поверхности, вдалеке от поющего на дне прекрасного цветка из навязчивых предпраздничных снов. Песня стихла, не забрав ничего с собой. Пока не забрав. Туман развеялся до легкой, почти не мешающей осмотреться дымки. Солнце еще пряталось в облаках, но летнее утро все равно пахло прохладой и свежестью… только в этом мертвом месте даже петь и стрекотать было некому, а о привычных запахах леса и речи не шло. Генри встряхнулся, точно выбравшийся на берег пес, и встретился взглядом с широко распахнутыми, пустыми глазами безвольно запрокинувшей голову друидки. Грудь под его пальцами не вздымалась, но несколько долгих, полных жуткой тишины секунд Арья-атан надеялся, что не отрекшаяся от своих богов жрица сейчас моргнет – и оживет, оскалится, забьется в его объятиях. Андама не шевелилась. – Как… как это… Сзади послышались шаги, и через секунду раскаленный, отливающий золотом клинок оказался у его горла. – Она уже не нападет, зачем… – горло сдавило, и Генри с усилием сглотнул, стараясь подавить дрожь. Рядом на землю упали раскрытые наручники из «белой» узорчатой стали. Виконт Хейвуд, владелец сталелитейных мануфактур в Скальном, узнал знаменитый своей прочностью и гибкостью сплав с одного взгляда. Как и «милосердный» замок с пружинной защелкой, принесший нынешнему герцогу Марли мировую славу и звание почетного академика. У Генри была такая «дорогая игрушка», но вряд ли куратор использовал ее для тех же целей. – Надевай. – Лиам, Отраженцы ведь не поднимаются днем. Это лишнее, – голос окончательно сел, стоило осознать. Пышущий жаром жуткий клинок был направлен в грудь бездыханной жрицы, да. По совпадению. Иначе куратор держал бы его подальше от головы подопечного. И говорил бы совсем иначе. – У меня нет ни единой причины доверять тебе. Точнее сказать, той твари, что отдает вам приказы. Надевай. Живо. Руки все же задрожали. Так заметно, что пришлось потрудиться, чтобы аккуратно переложить тело Андамы на землю, выпутать пальцы из ее волос. На поясе и под подолом были мешочки с порошками, он помнил. Он мог бы сейчас попытаться… Если он дернется, Лиам… в самом деле ударит? Генри отказывался верить в это. – Лиам, я… – Прекрасно знаешь, как этим пользоваться, Кэррол рассказывала. – Слова, острые, как лезвие направленного на него меча, ранили. Глубже, чем он мог подумать, хотя куратор озвучил свои намерения еще раньше, на берегу. Нет причины доверять, значит. А причина ткнуть носом в давно ставший байкой дурацкий спор и его личную жизнь, пусть она и стала достоянием общественности? Такая причина нашлась? – Что же сам не наденешь? – он не повернул головы, лишь глянул искоса, снизу вверх. Растрепавшиеся волосы не позволили разглядеть многое, лишь прижатую к груди поврежденную руку и кровавые пятна на белой мантии. – Боишься сказать мне в лицо, что солгал? – Боюсь, что от прикосновения ты точно также отправишься в полет и за грань, а если не связать – наделаешь еще больше глупостей. – Жар отдалился от горла, но клинок все еще был слишком близко. – Не тяни, если хочешь успеть замолвить словечко за своих новых друзей. Мне велено привести одного, я выбрал твоего лекаря. Остальные – добыча филинов. Руки дрожали так, будто он был пьян или смертельно замерз. Но голоса со стороны воды звучали все громче, и медлить в самом деле было нельзя. Это не должно было ощущаться так… так… горько? Еще ничего не кончилось, но угроза устранена, и… Левой рукой защелкнув наручник на правой, Генри опустил голову, с силой жмурясь и сдерживая слезы. Нет, он не может сейчас разрыдаться. Возможно, что-то в самом деле только что оборвалось. Что-то прекрасное, светлое, такое хрупкое… нежданное и незаслуженное. Или лучше сказать ненужное? Где оно началось, на гранитных ступенях Хенгастеля? В подвалах Академии, в просторном кабинете, за общим заваленном бумагами столом? Резко прижав левую руку к земле, Генри защелкнул и вторую дужку, едва не перестаравшись. Кожу прихватить полбеды, но ведь можно защемить и мышцы… особенно если очень хотеть. А детское дурацкое желание сделать больно так и рвалось наружу. – Ловко вы с учителем всех разыграли. Или не всех? Одаренным память не подправить? Знаешь, я ведь расскажу Францу все, что узнал от нее и от тебя, – это прозвучало, как вызов, и Генри выпрямился и вскинул голову, чтобы соответствовать сказанному. Лиам обошел его, опустив меч, и наконец стало возможно разглядеть его лицо. Нарочито отстраненный взгляд, знакомо поджатые из-за сдерживаемого раздражения губы. – Ты не умеешь шантажировать, маленький дикарь, просто смирись с этим, – прозвучало это почти мягко, и слезы в самом деле отступили. Теперь куратора хотелось укусить. В прямом смысле тоже. – Тебе ее нести неудобно, мне тем более. Оставим здесь, филины подберут. Теперь бери это и сгреби несколько горстей праха, особенно куски покрупней. Бегом. Швырнув в него небольшим холщевым мешочком, куратор отступил еще на два шага и зашипел, зажимая рану. Генри, посверлив его злобным взглядом, принялся собирать то, что осталось от Отраженца. Будто древесный уголь, а не кости…

***

На берег они вернулись как раз вовремя: стоило опасности миновать, как филины вспомнили, что они не водоплавающие и сейчас не весна, чтобы на Древах гнезда вить. Пришедших с Андамой ведунов обезвредили и скрутили, после чего принялись чистить перышки и зализывать раны. Тело павшего товарища бойцы тайной службы завернули в друидское алое покрывало, смотревшееся меж опрокинутых курильниц и разбросанных инструментов и оружия до жуткого органично. Будто приготовленная к сожжению жертва. Зеленые уже не только из-за одежды, но совершенно целые стервятники по старой, не раз выручавшей привычке притащили с собой все необходимое для оказания первой помощи, и наконец отложивший арбалет Севастиан уже включился в привычную работу: латать подвернувшихся по пути недотеп. Идиллия, чтоб ее. Не сразу в пути от досады искусавший себе обе щеки Генри заметил, что ни Илбрека, ни Найжит, ни даже пойманного филинами старого мастера Фарли на поляне нет. А чужаки, судя по быстрому подсчету, все здесь. Не стали преследовать? – А где остальные? – Мы все-таки смогли договориться, – ответил ему не потерявший бодрости духа Дэвид. Да что там, гвардеец даже улыбался устало, но отнюдь не вымученно. Слабая, но уверенная улыбка лучом надежды отражалась и в его глазах, подкрепляя привычный, надежный образ. Словно стены дома или пламя костра в лагере. Странно ли, что все будто бы стремились собраться вокруг и сесть поближе? – Вы невыносимы, Брэдли, – прогундосил командир филинов, сидевший на расстеленном и удивительно сухом плаще в нескольких шагах от гвардейца. Кажется, пернатые защитники Леса сумели-таки поцарапать двуногого клювастого самозванца, и теперь рыжеволосая дозорная латала щеку послушно запрокинувшего голову Мосса. Выглядеть грозно в такой позе было сложно, и главный филин выбрал ворчать: – Если позорное бегство так называемых Стражей Леса можно назвать договором, то да, безусловно, мы пришли к соглашению. Соглашению не преследовать их в этом проклятом месте! Хватит и одной потери… Мне мои люди нужны живыми, а не в качестве Отраженцев… ай! Полегче! – Болтать поменьше надо, Гораций, – насмешливо отозвалась протиравшая рану чем-то явно высокоградусным дозорная. Какая-то стервятница на короткой ноге с такой важной столичной птицей? Он определенно чего-то не знает. И вряд ли дело в том, что она хороша собой и вовремя пришла на помощь. – Говоря об Отраженцах… господин виконт ничем не хочет с нами поделиться? – закончив зашивать бровь стойко терпевшему светловолосому филину, Севастиан поднялся и тут же пошатнулся, да так, что караулившему друга Дэвиду пришлось придержать его за плечо. – Для аплодисментов вы были слишком далеко, но все же ваш… необыкновенный подвиг сыграл свою роль в моем решении остаться. – Решении? – Лиам насмешливо приподнял бровь, а Генри вытаращился на друида, вдруг осознав: Дэвид держал такие же издевательски-приглашающе раскрытые наручники, но не спешил надеть их… пока лекарь исполнял свой долг? И друид даже не попытался улизнуть? Их неуловимый Севастиан, столько раз сбегавший из-под носа у городской стражи? Умудрившийся выкрасть книги из библиотеки Академии? Неужели он… – Мои друзья уходят, я остаюсь. Все честно. Да, остаюсь… и жду встречи с знаменитым Левиафаном, если я правильно понял? Щенок ты еще, чтобы самому такой сильный артефакт откопать, сын Бертины, – друид оскалился, и Генри облегченно выдохнул: судя по количеству яда и нарочито пафосному тону, с Севастианом все было в порядке. Насколько это возможно. – Вы поняли правильно, – неожиданно спокойно ответил куратор. – Обстоятельства изменились, и я не могу обещать вам все то, что обещал Старейшине Веденее. Но ваш… жест доброй воли и дальнейшее сотрудничество может значительно повлиять как на решение Его Величества относительно ответных мер в отношении друидов, так и на текущее положение в целом. – Устал бегать, засранец, – не удержался от шпильки Мосс. – Смотри, будешь плохо учить уроки уважаемого магистра – сдадут нам на перевоспитание. Ауч! Коллин, во имя всех богов! – Да хоть всех бесов! Шрамы, конечно, красят бойцов, но давай не вертись, пока я стараюсь сберечь твое лицо! Судя по недоуменным лицам окружающих, что-то в происходящем понимал только загадочно улыбавшийся Брэдли. – Магистр Флетчер, – подчеркнуто вежливо обратился к лекарю Лиам. – Вы уже предупредили всех присутствующих о необходимости регулярных осмотров в течение месяца после контакта с… обогащенной неизвестной энергией водой? – Для тех, кто был ранен и нахлебался, особенно, – подтвердил Севастиан. – Нет, Дэвид, то, что тебя тогда пронесло, теперь ничего не значит. Виконт прав, лучше перебдеть. – В таком случае прошу всех отойти подальше от воды, лучше до того места, где начинают расти Древа. Да, пленных тоже отведите. – Лиам принялся командовать всеми, как первокурсниками в лаборатории, и Генри со смешанными чувствами отметил, что желающих поспорить не нашлось. С места не сдвинулись только Дэвид, Севастиан и он сам. И именно друид, слегка прищурившись, первым задал интересующий всех вопрос: – Не слишком ли много опасных экспериментов для одного туманного утра? Нам ведь еще границу пересекать и обратно идти, и ваш чудо-компас, о котором раненые пташки охотно растрепали злому дяде доктору, будет весьма кстати. Компас? – Границу я выжег, а дорогу вы в случае чего найдете и сами. Компас – вещь полезная, но однозарядная. – Лиам бросил в его сторону странный взгляд и снова принял вид готового к бою лебедя. Сразу вспомнилась безумная ночка на корабле, странный неоконченный разговор о звездах и нежити… и то, как утром куратор смотрел на засыпанный снегом замок. «С этим пора кончать. Со всем этим». – Эй, что бы ты там ни задумал, не вздумай здесь помирать, – Генри шагнул вперед, пытаясь заглянуть куратору в лицо, но тот снова взялся за меч и отвернулся. – Да, умирать мне пока рано, а силу противника мы оценить не в состоянии… – Это прозвучало так, будто Буш размышлял над особенно сложной задачкой у доски. – И потому следует исключить… разного рода неожиданности. Господин Брэдли? Дэвид, помедлив с пару секунд, повернулся к Севастиану и двумя руками взялся за наручники. Взгляд виноватой собаки гвардейцу не шел, но едва ли он понимал, как это выглядит со стороны. – В этом… есть смысл, – с усилием выдавил Севастиан, безуспешно стараясь сделать хорошую мину при плохой игре. – Так и знал, что рано или поздно все кончится подобной сценой. И что это будешь ты. Смотреть, как друид протягивает другу руки, Генри не смог. Приглядевшись вместо этого к Последним Слезам, частично скрытым взбаламученной, перемешанной с кровью водой, Арья-атан сделал неутешительный вывод: – Эти штуки потемнели. Лиам чуть повернул голову, показывая, что слушает, и он поспешил продолжить: – Сперва одна была чуть темней, а вторая – как серебро или зеркало. Когда я… очнулся, обе стали мутными. А теперь вовсе… это из-за нас? – Возможно, – неуверенно отозвался куратор. – Старейшина сказала, что это – самое тонкое место. Если ее и учителя опасения верны, именно отсюда можно попытаться засечь некое… скажем, существо, что не должно существовать, но уже несколько десятилетий мелькает то в ведениях одаренных жрецов, то где-то на краю видимости… учителя и его друзей. За спиной раздался щелчок. Они стояли совсем близко, и наверняка Лиам проговаривал все это не для него одного, но все равно в груди что-то дрогнуло. – Кажется, я знаю, о чем вы, – подал голос Севастиан. – Только, сударь мой любезный, это все еще священное место, и осквернять оставленные нам богами знаки… Лиам рассмеялся. Коротко, неожиданно громко – это было злое, но совершенно искреннее веселье. Веселье того, кто знает больше остальных. – Ваши боги мертвы, а то и вовсе никогда не существовали. Будь иначе, они бы прислали кого-нибудь посерьезней, чтобы остановить меня, – сотню раз повторенный постулат на сей раз звучал, как вызов и откровенная издевка. – Это место в самом деле осквернили, и названные Слезами следы – результат. Пока Слезы целы, прощение не получено? Вот сейчас и проверим заодно. Отойдите подальше! И Генри… – Да? – Он ненавидел себя за то, как все внутри сжалось. – Если что, тебе в самом деле следует подробно записать все, что ты сегодня увидел, услышал и узнал. Только передать не Его Величеству, а учителю. Или хоть Гектору для начала. Господин Брэдли, в остальном полагаюсь на вас. Всерьез озабоченный безопасностью окружающих Дэвид не подвел: даже пробовавшим взобраться повыше на ветви Древ любопытным стервятникам пришлось залечь за выступающими из земли корнями в трех десятках шагов от воды. Генри не представлял, почему всем важно было именно лечь, но ощущалось это, как подготовка к масштабному взрыву, что не могло не беспокоить. Севастиан глубоко и шумно дышал, если не сказать пыхтел, но не проронил и слова. Прочие плененные друиды также предпочитали хранить молчание. Убедившись наконец, что все на местах, Дэвид махнул оставшемуся на берегу Лиаму и спрятался сам. Спасибо, хоть себе и им с Севастианом выбрал укрытие с лучшим обзором. Лежать на земле не в одной мокрой рубашке и обутым было немного, но все же комфортней. Куратор зашел в воду и встал на одну из клякс. По его клинку – артефакту, стоило понять раньше, – побежали огненные всполохи. И тут Севастиан дернулся вперед, безумно выпучив глаза и низко зарычав. Готовый к подобному Брэдли тут же перекатился и придавил друга к земле, а услышавший похожую возню со стороны плененных сообщников Андамы Арья-атан зажмурился и вновь представил, как всплывает на поверхность. Выскакивает на берег… и зажимает уши руками. А потом с силой пинает – руки-то заняты – опутанного лозой лекаря. Севастиан охнул и в самом деле замер, но обдумать это Генри не успел: Лиам замахнулся и с силой вонзил меч прямо в «Слезу». Пронесшаяся по Лесу волна была разом сбивающим с ног ветром, низким дрожащим звуком и вспышкой света. Брошенную на берегу друидскую утварь разметало, Древа застонали, несколько веток упало на землю, но Генри не ощутил нового Зова или боли, напротив: захотелось смеяться. Он не мог разглядеть, что стало с потемневшей «Слезой» после удара, но отчего-то был уверен – треснула. Осыпалась осколками, впиталась в почву… выпустила наружу то, что удерживала годами. Вторую слезу куратор не тронул. Возможно, таков был план… но своими намерениями Лиам ни с кем не поделился. Он просто рухнул в обморок, прямо в воду, и подскочивший было Генри успел заметить – почувствовать – как та вновь закручивается спиралью и уходит на глубину. Омывать проклятые следы больше не было смысла. Кому бы ни принадлежала через Зов общающаяся с людьми и зверьми воля, она предпочла отступить. А через четверть часа, когда их порядком потрепанный и беспрестанно озирающийся отряд прошел через выжженную в шиполисте брешь, Генри почувствовал, как притаившийся в норе под корнями заяц дрожит, чуя надвигающуюся беду. Предупредить остальных Арья-атан не успел – земля содрогнулась и встала дыбом. На ногах устояла едва ли половина. Несший бесчувственного Лиама Дэвид свалился на Севастиана, и никто не расшибся только чудом. Брешь в границе оказалась закрыта упавшим Древом, и Мосс немедленно скомандовал смотреть под ноги и скорее отойти от оврага, вдоль которого вилась знакомая Севастиану тропа. Не зря: кружащие над лесом перепуганные птицы еще не успели приземлиться, когда второй толчок снова заставил землю дрогнуть и затрещать, словно там, внизу, ворочался кто-то огромный. Берега оврага с грохотом осыпались на несколько шагов, кто-то из филинов вскрикнул, но все, кроме связанных и истово молящихся друидов, устояли на ногах. Сочувственно смотревший на единоверцев Севастиан покачал головой и невесело хмыкнул, глядя на то, как уставший Дэвид осторожно передает мерно дышащего Лиама крепкому стервятнику: – Может, это и не гнев богов вовсе… но даже жаль, что этот герой в белой мантии все проспал.

***

Лиам действительно проспал все. Куратор не приходил в сознание три дня, за которые патрулировавшие округу усиленные отряды из филинов, стервятников и дэмнбриджских наемников выяснили, что долина ядовитых миазмов разрослась, и по дну ее теперь бежит неизвестной глубины речка. «Гиблое место» обозначили флажками и зарубками на стволах, предоставив дальнейшее Академии. Часть горячих источников в сотне улей к югу погасла. Рассчитанные на регулярные встряски дома на курорте почти не пострадали, в самом Дэмнбридже не набралось и десятка жертв: на кого-то свалился шкаф с посудой, кто-то погиб от рухнувшей лестницы или слетевшего с окна цветочного горшка. Редкая удача для столь мощного землетрясения. Тело Андамы, потерянное во время второго толчка упавшим филином, так и не нашли: отзмеившаяся от оврага трещина была слишком узкой и глубокой, и вскоре ее завалило осыпавшимися краями.

*~*~*

В доме Орнеров незнакомую, бойкую несмотря на многочисленные синяки и разбитую губу девочку приняли так же радушно, как и знакомого, пусть и весьма потрепанного лаборанта. Конечно, госпожа Делис и господин Юджин немного удивились, когда вместо пяти молодых людей их зять привел обратно лишь двоих. А вот ребенку обрадовались даже – когда в доме собака и три сорванца, младшему из которых всего девять, еще одна «юла» погоды не сделает. Спешно строчивший в столицу изобличающие статьи и доклады о проделанной работе Филипп остался с ними, а по вечерам домой возвращался и сам господин Брэдли, взмыленный и задумчивый. Один раз пришел с радостной вестью и Гектор: Лиам очнулся и чувствует себя хорошо, если не считать крайнего истощения и скверного настроения. Генри и доктора Флетчера так и не отпустили. Заперли где-то в гостевых комнатах местной ратуши, отдельно друг от друга, и внутрь пускали только филинов и самого Гектора. Об их присутствии в городе вообще никто не должен был знать, ведь Арья-атан теперь… ох. Даже Петуния, проведя в компании Генри какую-то пару часов во время изучения ворон, понимала, что это полный бред. Арья-атан натравил на жителей деревни птиц! Которые не только перепугали доверившихся ему людей, но и насмерть заклевали одного из охранников, героически пытавшегося не дать предателю улизнуть с теми, кто поджег деревню! Арья-атан спутался с безумной ведьмой-фанатичкой, подкинувшей черную кость старосте Нижнего Пригорка! И, вишенка на торте, именно эти двое своим черным ритуалом вызвали страшное землетрясение, из-за которого знаменитые кипучие ключи на юге потухли, а взамен среди леса появились другие, страшные и ядовитые… Контролировавшего выпуск местной газеты градоправителя взяли в оборот Дэвид Брэдли и командир филинов разом. На стороне первого была правда и толпа из наемников и стервятников, ставших очевидцами случившегося, но за вторым стояла тень герцога Марли. Тень, вполне способная испортить жизнь даже такому влиятельному человеку, как градоправитель. О неприязни отца ко всем одаренным Гектор вскользь рассказывал и до этого, но прежде Уильям воспринимал это как неприятную, но в целом безобидную черту характера крайне талантливого, непростого человека. Но вот их общий друг в одночасье из народного героя сделался каким-то могущественным монстром, которому, Митчелл был уверен, приписали бы и недавние заморозки в Хенгастеле. Если бы люди узнали, что в тот день Арья-атан приплыл в город, конечно же. О том, что случилось в Лесу на самом деле, ему никто не рассказал. А сам Уильям не лез с расспросами, полностью поглощенный изучением доставшемуся ему сокровища: сборник с описанием рецептов всевозможных зелий, пополнявшийся в последний раз пятьдесят лет назад некой искусницей Вивиан, передавался в семьях Старейшин друидов из поколения в поколение вот уже две спирали. А теперь должен был стать частью коллекции Запретной библиотеки при Академии… или архивов филинского Гнезда. Чудо, что никто из его спутников не доложил в местную школу, и книгу не попытались отобрать. Впрочем, Митчелл не забывал и о втором, куда более ценном сокровище, что свалилось на него так внезапно. И как теперь объясняться с Кейси? И с матушкой, запретившей отвлекаться от научных изысканий до получения степени… Только планировавший детей в неопределенно-скором будущем лаборант не имел сестер и совсем не представлял, как следует себя вести, когда для отца ты слишком молод, а на брата едва ли похож. Но Петуния теперь была его ответственностью, и с этим никто не спорил.

***

Те двенадцать часов, что Уильям провел в погребе, состарили его как минимум на двенадцать месяцев. Сперва Митчелл не смел кричать, понимая, что услышать его могут разве что вернувшиеся владельцы дома. Зажигать лампу и рисковать устроить пожар ученый тоже не стал, и правильно сделал: деревня вспыхнула и так, с легкой руки разгневанных «предательством» Стражей Леса. Но тогда он, конечно же, понятия об этом не имел, и мог только ждать и прислушиваться. Отец девочки вернулся скоро: Уильям едва успел ощупать все полки с запасами трав, кадушки с огурцами и капустой и бочки, в одной из которых обнаружилась закваска, а в другой – свежий березовый сок, ставший настоящим спасением для обманутого лаборанта. Услышав шум – кто-то хлопнул дверью и затопал по полу – книгу Уильям зачем-то спрятал между бочками, а сам втиснулся за лестницу так, чтобы при открытии крышки его невозможно было заметить. И не зря: разъяренный пропажей книги мужчина не спешил спуститься и убить его, но кричал и гремел чем-то несколько долгих минут, пока к нему не присоединился еще один голос, на этот раз женский, а затем… затем девочка начала кричать. Митчелл, до ужаса четко слышавший каждый звонкий писк, зажал рот руками. Сперва казалось – кому из крестьянских детей не прилетало по спине розгами или ремнем? Отец выпустит пар и отпустит ребенка, тем более что Петуния наверняка поймала врага по его приказу… Но крики не стихали, и Уильям вдруг понял – девочка повторяет, что не знает, где книга. Осел! Испуганный осел, он все не так понял! Он все еще был заперт и почти не умел сражаться, но если мужчина спустится вниз, если улучить момент и схватить за ногу, ведь он так удачно спрятался… – Ну хватит, – раздался раздраженный женский голос. – Идем, проверим собачью будку, небось эта дуреха спрятала книгу там. Да хватит, говорю тебе! Бежать надо! – Нас убьют, если придем без книги! – рявкнул в ответ мужчина, сдобрив фразу парой ожидаемых цветастых выражений. Дальнейшая короткая перепалка состояла почти полностью из них, а затем взрослые решили, что ребенок – особенно избитый и плачущий ребенок – помешает скрыться быстро и незаметно. – Пересидишь здесь, пока эти душегубы не уберутся. Будешь кричать – злые дяди услышат, придут и пристрелят, понятно? Крышка погреба открылась. – Не-е-е-т, папка, не надо! Я боюсь, там темно, я лучше в сарае… – Шоб сгореть там? Цыц! Девочка свалилась вниз кубарем, и едва не прокусивший губу Уильям заставил себя дождаться, пока крышка снова захлопнется, а шум наверху стихнет. И только тогда на негнущихся ногах вылез из своего укрытия и наощупь нашел дрожавшую, тихо всхлипывавшую девочку. – Дяденька ученый, вы в порядке? – тихо спросила она раньше, чем осторожно обнявший ее Митчелл успел открыть рот. И спросила ведь так… твердо, будто это его здесь нужно было утешать. – Да. А ты? – познаний в медицине хватило на то, чтобы понять: кости целы и ничего не вывихнуто. А горячие капли крови текли из губы, и это было ужасно, но не смертельно. – А хорошо я тряпок вниз накидала, да? – через некоторое время спросила Петуния. – Я в сказке вычитала, что нужно просить не бросать тебя туда, куда тебе нужно попасть… как зайчик в кусты. Она явно напрашивалась на похвалу, и, бесы бы побрали всех друидов с их книгами, заслуживала ее. – Перехитрила и меня, и родителей, значит? Умная козявка. – Устроившаяся на нем козявка счастливо вздохнула куда-то в плечо, и Уильям невольно улыбнулся. – И зачем тебе это? – Потому что они эту книгу любили больше, чем меня. И все мечтали вы… выслужиться, так староста это назвала. Ну, хотели, чтобы их Старейшины хвалили и к себе позвали, и меня им отдать хотели, на обучение. А я не хочу в Лес, я хочу в город, и вы мне понравились! И Арья-атан с птицами, и урок про облака и погоду… А папка предложил вас убить, потому что вы не уважаете предсказания Старейшины! Объяснять было бы долго… Грохот наверху прекратился, но звать на помощь Уильям не рискнул. Мало ли, кто услышит. Злые дяди с револьверами, вообще-то, могли в темноте и не разобрать, что здесь свои. – Больше так не делай, пожалуйста. Объяснять в самом деле долго, но врать нехорошо, и ты очень рисковала. И я до жути напугался! – Простите… – Уже простил. И предлагаю подождать еще часик-другой, а потом позвать на помощь. Кто-нибудь нас найдет, не волнуйся. А пока… хочешь, расскажу еще про погоду?

***

Филипп, хоть и был нажившим себе немало врагов писакой, сражался посредственно, но стрелять «выслуживавшимся» крестьянам было нечем, а вилы до крыши, на которой восседал ученый, докинуть не удалось. Зато Гектор на нападение среагировал мгновенно и однозначно: выстрел, осечка, снова выстрел. Родителей Петуния опознала сильно позже, уже когда тела всех погибших ведунов собрали на краю деревни перед тем, как сжечь. Девочка не выпускала руку Уильяма до самого Дэмнбриджа, но держалась так стойко, что охранявшая их наемница Лекса даже предложила ей вступить в их ряды. И Петуния, к всеобщему облегчению, рассмеялась. Лучший звук, что ему когда-либо доводилось слышать. В самом деле, и чего распереживался? Кейси получит письмо и успеет все обдумать и подготовиться к их приезду. У нее-то есть сестры, так что ничего, разберутся! А магистр Савеперо наверняка не откажет в помощи с бумагами… Но чтоб он еще хоть раз согласился ехать куда-то с Бушем и Хейвудом!

*** Вместо эпилога ***

Далеко на юге, в столице Вольных городов Фиссалии, молодой стражник вздрогнул, рывком сев на кровати. Охватившая все его тело вспышка боли, особенно сильной в районе глаз, схлынула так же резко, как и пришла. Протянув руку к оставленным на прикроватном столике очкам, он вдруг понял, что отчетливо видит каждый листок разросшегося орешника за окном. Видит и помнит… гораздо больше того, что осталось при нем после кораблекрушения.