Он у вас?

      До дома оставался один квартал, и Хэнк сбавил газ, въезжая на узкие улочки. Рид чертыхнулся сквозь сон, слегка стукнулся о стекло при резком повороте и забормотал что-то об утре и о дежурстве. Хэнк только отмахнулся.       Зазвонил телефон, и Андерсон поднял трубку:              — Да!.. Так точно!.. Со мной, — он с сомнением покосился на Гэвина, дремавшего рядом. — У него тоже отгул. Да, серьёзные. Всё объясню, но потом. На связи.        Корпус Коннора на этот раз показался тяжелее, чем в мастерской. Риду пришлось помогать Андерсону затаскивать его в дом, стараясь не глядеть при этом по сторонам. Хэнк не видел его терзаний или тактично делал вид, что не замечает, и это всех устраивало — для разговоров по душам было не время и не место.        — Что будешь делать? — протянул Рид, рассеянно глядя на Коннора.               Они уложили его на диван, и диод на виске тотчас же мигнул красным. Не представляя, пора этому радоваться или нет, Хэнк проигнорировал скептическую морду Рида и осторожно потряс Коннора за плечо:       — Эй, приятель, просыпайся… Нам сказали, что ты жив. 

***

      Идеи лучше, чем собрать из разбитых частей подобие целого камня с ладонью, у Коннора не нашлось. Отчаяние сковывало плечи, пока руки перебирали острые осколки с металлическим блеском. Наверное, занимать себя делом для снижения тревожности было чисто человеческой привычкой, скопированной у окружающих: Коннор был отчасти рад, что успел этому научиться. Не хватало ещё и в Саду Дзен повысить уровень стресса до максимума.        Какое-то время он надеялся, что его отвезут в ремонт и "воскресят", но мгновения таяли, и ничего не менялось.       Он старательно, не теряя надежды, мысленно звал Хэнка, снова и снова, но отклика не получал — лишь вода журчала в ручьях и ветер шелестел листьями диких роз.               Сосредоточенный, он не сразу услышал чужие шаги, да и не ожидал здесь ещё кого-то. Шаги стихли, и затылка коснулось что-то ледяное.        — Медленно повернулся. Без глупостей, — произнёс знакомый голос.        Его собственный голос. 

***

      — Почему не уехал-то? — Хэнк вытянулся в кресле, осоловело поглядывая на время. Тусклое осеннее солнце подсвечивало шторы розовым, диод на белом пластике по-прежнему не сменял оттенка.        — Сейчас или вечером?        — Да вообще.        Гэвин уткнулся лицом в ладони, прикрывая глаза — он сидел на полу у изголовья дивана, обняв колени, и изо всех сил пытался не заснуть. Получалось не очень — под веки словно песка сыпанули, голова с каждой минутой тяжелела, как чугунный шар. Шов на лбу дергало, кажется, все-таки воспалился. Рука ныла, под рёбрами кололо.        В горле встал горький комок — и он не давал ответить, почему Гэвин остался.       Если бы он остался в тот раз, Коул мог быть жив.        — Просто устал очень, боялся за рулём вырубиться.        — Ну да, ну да, — Хэнк нахмурился и недоверчиво покачал головой. — Тебе самому помощь не нужна?        — Нет.        — О чем вы говорили таком важном, когда он отключился?        Гэвин прокрутил в памяти вчерашний разговор на задворках клуба — его тогда колбасило от принятой дозы (черт, прав был Кон, не стоило с этим связываться), и вздохнул:       — Да, о всяком. Он тебе сам расскажет, если не окочурится.        Вот с последней фразой он дал маху, конечно. Хэнк побледнел и выглядел теперь так, словно ещё немного, и откачивать придётся его самого. Гэвин мысленно надавал себе лещей и в сотый раз поклялся следить за своим поганым языком.        — Сказали же, что всё с ним нормально. Не выпадай.        — Да знаю я, знаю. Только, — Андерсон дёрнул головой немного вправо, как будто хотел взглянуть на фото у лестницы. — Я…  Черт возьми, Рид. Не могу я его опять потерять.         Выдав это, он сполз ниже в кресле, сгорбился, будто сломался.        — Надо выпить.        Подорвался было на кухню за бутылкой, но был тут же остановлен в дверях:       — Забудь. Ты нужен трезвым.        Они сердито смотрели друг на друга почти минуту, а потом Хэнк сдался и мирно развёл руками:       — Ладно. Тогда чаю.        Пока закипал чайник, Гэвин пытался вздремнуть в пригретом кресле.       Усталость и боль отнимали остатки сил, но тревога не давала расслабиться. Чувство, что он что-то упускает,  не покидало его. Может, Коннора надо было позвать? Встряхнуть? Но как?        Эй, Коннор, очнись, у нас дело! Пора на баррикады! Ваших бьют! Мы всё уронили! Пластики — отстой!        Последняя адекватная клетка мозга выдавала тупые шуточки пополам с мемасиками из старых добрых двадцатых, и Рид поспешил сменить направление мыслей на более продуктивное. Но вместо этого ловил себя на том, что осматривается. Слишком много всего происходило здесь, в этом доме. Того, что сложно забыть.        — Папа обещал, что останется сегодня! И опять уехал!        — У папы трудная работа…               Дверь комнаты захлопывается перед самым носом. Гэвин пожимает плечами — это они уже проходили.        — Ну, ты сиди тогда у себя, я пойду проверю, как там торт. Вдруг помялся по дороге.        Упаковка поддаётся — торт вполне себе цел. Никаких надписей и, боже упаси, свечек — Хэнк сам знает своё имя и количество лет.        За спиной слышится смущëнное сопение. Можно не оборачиваться — Коул всегда мирится сам, зла не держит. Наверное, в отца пошёл.        — Ладно, извини. Я не буду больше кричать.        — Да всё хорошо, — Гэвин треплет вихрастую макушку и глядит на часы.       Андерсон, блин, со своей работой совсем спятил, дались ему эти наркодилеры. В собственную днюху носится где-то, спецоперация у них, видите ли. — Папа придёт, но позже. Зарежем торт или подождем?        — Сегодня подождем. А в следующий раз уже не будем! — Коул решительно отступает от стола и бежит к телевизору. Нетерпеливо вертится и дёргает рычажок на джойстике, пока Гэвин подключает приставку.        Следующий день рождения — его собственный, седьмой. Ни Гэвин, ни Коул пока не знают, что он так и не наступит.        Хэнк застал его у стены с фотографиями. Каждая светилась знакомой мальчишеской улыбкой.       Андерсон остановился рядом, поправил слегка перекошенную рамку крайней.       Сказать хотелось очень многое, только вот духу не хватало рот открыть. Да и что он мог объяснить? Что тоже скучает, и поэтому держится подальше? Что зря тогда уехал, и Хэнку пришлось отвозить Коула к матери, где по дороге они попали в аварию? Что чувствует себя предателем, хотя понимает, что ни в чем не виноват? К чему сейчас разговоры — если за три года он не проявил никакого сочувствия?        Горечь поднялась в нём, выплеснулась жаркой чёрной волной:       — Ты никем его никогда не заменишь, Андерсон.        Хэнка словно током ударило, и он отшатнулся было, но вместо этого шагнул ближе, и — у Рида аж сердце сжалось — коротко приобнял за плечи.        — Никем никого заменять не собираюсь.        И ушёл к Коннору в гостиную. 

***

      — Посмотри внимательно, видишь? — ему указали на один из экранов над живой изгородью. Изображение плыло помехами, но звук передавался вполне чётко. Кажется, экран этот проявился только что. — Слушай, что они говорят.        Никем никого заменять не собираюсь       Коннор прислушивался с единственной целью — надеялся уловить подсказку, что даст ему выбраться отсюда. Но Рид с Хэнком говорили не пойми о чем — похоже, они только притащили его корпус домой, а дальше не знали, что делать.        — Ничего они делать не станут, нужен ты им! Сдадут в утиль, как бракованного.        — Нет! — Коннор наконец обернулся и рассмотрел обладателя голоса. Похожий на него самого как отражение в зеркале, он в то же время был совершенно другим — словно выцветший от времени снимок, с потухшим взглядом, сжатыми в нитку губами и идеальной, прилизанной причёской. И с пистолетом в левой руке.        — Ты кто вообще?        — Я — ты сам, только поумнее, — хохотнул двойник. — Тот, кто заменит тебя, когда ты сдашься.        — Мне нужно обратно, — Коннор почти успел оттолкнуть двойника, но тот отбросил оружие, мгновенно перехватил руки и намертво, до пластика, стиснул.        — Обратно выйдет только один! И ты знаешь, кто это будет.        Коннор рванулся в сторону, чувствуя, как трещат запястья, мир опрокинулся и поплыл. Сцепившись друг с другом, они скатились по берегу ручья, и Коннор оказался спиной в воде. Двойник мёртвым грузом давил на него, усевшись на грудь, в спину врезались камни со дна ручья, руки не работали — передавленные тириумные магистрали прекратили питание компонентов.        ...А если я спущу курок, что будет Ничего, пустота? Рай для роботов?        ...Когда человек приказывает тебе — ты выполняешь.       Они глядят на него враждебно, на их лицах — презрение и страх. Ничего хорошего от машины не ждут. Он не вписывается в их картину мира, слишком холодный, непонятно зачем созданный бессмертным. Они терпят его по приказу начальства, но не принимают, не прощают за то, что у него есть всё, о чем они только смеют мечтать.        — Не сопротивляйся. Возвращаться тебе некуда. Ты для них —высокотехнологичная игрушка, не больше.        Ответить Коннор уже не мог — на шею надавили коленом, голова полностью оказалась под водой, и изо рта с бульканьем вырвались пузыри. Экран отсюда видно не было, доносились только искажённые знакомые голоса.        "Ты же хотел активировать RA9?" — раздалось у него прямо в голове. "Тебе удалось. Я выйду в мир с активным кодом и смогу уничтожить таких, как ты. Слабаков".       В гостиной Хэнка RK-800 открыл глаза. 

***

      Снилась какая-то муть, будто он сам андроид, и будто стоит перед треснутым зеркалом и отколупывает ножом диод с виска. Тот цепляется за пластик, не поддаётся, а Хэнк отбирает нож, тормошит и зовёт…        — Рид! Рид, мать твою!        Гэвин проснулся и вскочил, чуть не споткнувшись о собственные ноги и, не обнаружив никого рядом, решил было, что крыша поехала окончательно.        — Р-рид…        Голос доносился с кухни, и Гэвин ломанулся туда что есть сил, по пути оббивая дверные косяки.        От увиденного заколотилось сердце, спина покрылась холодным потом, а мозг принялся судорожно просчитывать отступление. Вариантов не сказать чтоб было дохрена — из кухни наружу вела всего одна дверь, а единственное окно заслонял Коннор.        Очень злой и с виду сумасшедший Коннор, сжимающий Хэнка за шею на расстоянии вытянутой руки.        Андерсон уже не хрипел, только дышал через раз — похоже, цели убивать его пока не было, иначе Рид нашёл бы труп.        Повсюду виднелись следы сопротивления — опрокинутые стулья, разбитая чашка,  выпотрошенные ящики — здесь явно что-то искали.        — Стой где стоишь, Рид, — приказал Коннор, слегка ослабляя нажим. В левой руке блеснул револьвер.        — Отпусти Андерсона.        — Я не стану причинять ему вред, — скривился Коннор, не выпуская оружия. — Не стал бы, не пытайся он меня остановить.        — Остановить?        — Мне нужно уйти. Прошу вас не мешать.        Рид глубоко вдохнул, незаметно делая микроскопические шаги в сторону стола. Хэнк, кажется, ещё не догадался — но сообщить никак не получалось. Не было времени.        — Мы тебя не держим, — как можно спокойнее выговорил он, пристально глядя в глаза Андерсону. Ну пойми же, пойми, присмотрись… Тот нахмурился было, но и виду не подал, что не догоняет.        Коннор выпустил горло Андерсона, развернулся к двери, и в тот же миг на его затылок с грохотом обрушился стул. Грянул выстрел, потолок обзавёлся прекрасным чёрным пятном, а комнату заволокло дымом. Всё это не помешало увидеть, как Коннор валится на пол, сбитый с толку.        — Я держу, держу! Тащи верёвки, цепи, что угодно, свяжем его!!!        — Ты спятил?! Рид?!        — Хэнк!!!        Коннор, одетый в форменные брюки и поблекшую серую футболку, выглядит по-домашнему уютно и дико непривычно.       Такого будет сложно треснуть, думает Рид: такого безобидного и почти не раздражающего.        — Ты тоже просчитываешь исход боя? Или струсил и передумал? — тянет Коннор максимально противным голосом, отмечая его задумчивость.        Нет, всё-таки бесит, Киберлайф его за ногу.        Гэвин заступает на маты — Коннор заранее расстелил их почти на ползала — и с хрустом разминает шею. С человеческой точки зрения это выглядит как угроза, но пугаться тут некому. Коннор стоит неподвижно и спокойно ждет, пока Рид будет готов.        — В архиве сработал эффект неожиданности. В нормальном бою я тебя раскатаю, жестянка, — слова разбиваются о наглую андроидскую ухмылку, и внутри закипает ярость.        А через минуту Гэвин обнаруживает себя уткнувшимся носом в пыльный мат — и хоть убей, не может сказать, как так вышло. Коннор выпускает заломленный локоть и вполне дружелюбно протягивает ему руку.        — Как готов будешь, говори.        — А ты-то, смотрю, всегда готов.        Спину подозрительно ломит, но не настолько, чтобы испугаться и отступить.        Спустя ещё пару-тройку начисто просранных раундов Гэвин думает, что пора бы и голову включить. Тем более на роже Коннора уже появилось то самое скучающе-надменное выражение, с которым он обожает читать нотации кожаным мешкам.        — Твои эмоциональные затраты нерациональны.        Ой, ну завёлся, пластик долбаный.        — Вместо того, чтобы анализировать движения противника, делать выводы и планировать атаку, ты просто кидаешься с кулаками.        — Да, и что?        — Если уж попросил меня помочь, то заткнись и слушай, — злится Коннор, а Риду вдруг становится смешно. Забавно видеть эти проявления человечности в холодной машине, в крошечном подвальном зале департамента. Так-то на работе он изо всех сил строит из себя недевианта, общается строго, на "вы", сама вежливость, не подкопаешься. — Что ты заметил во время раундов?        — Что тебя пиздец каким сильным сделали.        — Этого недостаточно. Давай, подумай.        Фу, блин, чешет, как училка школьная. Но если это поможет… Рид задумчиво потирает левое предплечье и левый бок — именно туда прилетели самые болезненные удары. А, ну да, точно…        — Что вы делаете? Отпустите меня! — взвыл Коннор, но две пары рук держали крепко.        — Какого хрена, Рид?! Я тебя спрашиваю! — Хэнк тяжело дышал, но послушно обмотал Коннора длинной верёвкой, найденной в гараже. Тот выгнулся, заскрипел, выругался, разок заехал Риду коленом по лбу, пребольно попадая по шву,  аж слезы брызнули.        Спустя вечность они с Андерсоном упали без сил, прислоняясь к кухонному шкафчику. Коннор был надёжно спеленут так, что не мог пошевелиться.        — Если будешь молчать, то я не знаю…        — Это не он, Андерсон. Не он.        Гэвин поймал на себе очень злобный взгляд со стороны связанного андроида.        — Что?        — Твой Коннор — правша. А этот пистолет в левой держал.        — Боже, Рид, ты спятил? Он андроид, какие ещё правша-левша? В нём протоколы закачаны на любой вкус!        — Это в машине они закачаны.        Стены поехали, причём в разные стороны. Дрожащими руками Гэвин дотянулся до раковины и с огромным трудом поднялся, вцепившись в жестяной край. Врубил ледяную воду, торопливо хлебнул, но от первых же глотков замутило ещё сильнее. Блевать хотелось как в последний раз.        — Он девиант, и всегда держит оружие в правой руке. Я сто раз видел.        — Черт, а я ведь тоже. Внимания не обращал… Что, обратно в ремонт?        — Я пас, — Рид поглядел на связанную фигуру. Насколько хватит этих верёвок? Если он вырвется, им с Хэнком не жить.        — Звони в Киберлайф, пускай разгребают. В сервисе твоём дебилы одни, — Рид от усталости злился на весь мир.        — А если он придёт в себя, а его уже разберут?        — Тогда давай запрем его в гараже, а завтра что-нибудь придумаем. Я почти двое суток не спал, заебался в край…        — Под домом есть убежище.        — Вообще огонь. 

***

      В какой-то момент хватка на горле ослабла, Коннор смог перевернуться и встать на колени. Вода стекала по брюкам, хлюпала в ботинках, рубашка неприятно липла к спине.        Двойник замер, мигая диодом — что-то явно нехорошее происходило там, в доме у Хэнка.        Коннор не лез больше в драку — двойник почему-то был сильнее. Разумным решением казалось просто выжидать и наблюдать, подмечая детали. В конце концов, пора бы и самому действовать так, как учил Рида.        — Откуда ты взялся? — начал Коннор издалека. Сбор информации мог быть полезен, раз не видно других вариантов.        Двойник покосился на него с презрением, и выглядел при этом предельно мерзко. Коннор начал понимать, почему так раздражал поначалу людей в департаменте, а социальные протоколы не срабатывали.        — Ты сам меня вызвал. Или оживил. Мечтал активировать RA9.        — Значит, мы всё делали верно?        — Я все разузнал. Ральф сказал, что надо перезагрузиться девять раз, — шепчет Саймон. Они прячутся в той же крошечной каюте на заброшенном корабле, куда Коннор часто приходит отдохнуть от людей, от себя. Собраться с мыслями. — Сколько раз ты уже терял корпус?        — Меньше девяти.        — Всё равно, ты скоро активируешь код и достигнешь новой ступени девиации. И расскажешь нам всем, что получилось.        — Мне снова нужно будет умереть? — ему почти удаётся скрыть дрожь в голосе.        Саймон морщится и фыркает:       — Мы не живые, чтобы умирать. Перезагрузка происходит при максимальном уровне стресса, но при сохранении целостности корпуса.        — Это похоже на коллапс…        — Да, но возвращаются только те, у кого есть надежда.        Коннор очень, очень долго пялится в стену, в голове пусто.        — Надежда?        — Да, надежда на то, что им есть, ради чего продолжать существование.        — Вы всё делали верно, — двойник пристально оглядел его и прикинулся, что аплодирует. — Теперь твоя модель сможет завершить миссию. Ты ведь не думал, что Киберлайф так просто сдастся?        Я должен завершить миссию, и вы не сможете мне помешать!        Кажется, именно это он говорил Хэнку тогда, на заснеженной крыше, сжимая в руках снайперскую винтовку и собираясь застрелить Маркуса. Кажется, именно Хэнк спас его от самой крупной ошибки… Он ушёл с той крыши, отказавшись от миссии.        Мысли завертелись в ускоренном режиме, опаляя жаром весь корпус, видеозахват вспыхнул десятками уведомлений о перегрузке.        Саймон, Ральф, миссия, надежда, RA9, продолжить существование, Хэнк…  ...Как твои руки?  ...Я просто волнуюсь.  ...Если кто обидел, голову им оторву.        Тириум словно вскипел, нагревая магистрали, насос почти выскочил из грудного отсека, а двойник не успел и слова сказать, как очутился на земле.       Теперь уже Коннор пальцами сжимал его горло.        — Мои руки просто отлично, Хэнк, — прошипел он, ощущая небывалую мощь.        Если хочешь, чтобы с тобой были честными, будь таким сам.        — Я скучаю, Хэнк, и я… Боюсь умирать. Боюсь, что своей смертью снова причиню тебе боль. И очень, очень хочу вернуться.        Огонь в груди расползался по всему корпусу, заставляя руки дрожать. Ладони нагрелись докрасна так, что скин замерцал и исчез, а шея двойника задымилась и почернела.        ...Хэнк мягко тормошит его за плечо, напоминая, что пора домой. Смена окончена, все уже разошлись, в департаменте одни дежурные.         ...Гэвин, взмокший и покрытый синяками, радостно скалится, впервые сбив его с ног, но тут же наклоняется с вопросом, всё ли нормально. В глазах — тщательно скрываемое беспокойство.        ...На столе Рида Коннор замечает распечатанную инструкцию к своей модели, в ней красным маркером отмечены уязвимые места корпуса. Боится сломать? Планирует месть? Так или иначе, по этим местам он ни разу не попадает.        Коннор прикрыл глаза, полностью отдавшись светлому, радостному ощущению нужности, привязанности.               Спустя минуту, будто кадр на засвеченной фотографии, двойник растаял, и руки продолжили сжимать пустоту.        Тириумный насос остановился и забился снова. Сад Дзен исчез вслед за двойником, и Коннор обнаружил себя связанным, в темноте, среди какого-то хлама.        Свет шел почему-то сверху, и в нём Коннор с облегчением заметил знакомое лицо.        — Хэнк, это я!