Бакуго — омега

      Бакуго нечем дышать. Его комната теперь чертова газовая камера, и Кацуки задыхается. Желание открыть окно разбивается о мороз на улице. Сам же потом будет лёгкие выплёвывать, если поддастся. А Киришима продолжает сидеть на кресле-мешке и бубнить формулу, пытаясь её запомнить. При этом с такой страдальческой рожей, будто в комнате градусов триста. — Ну может хотя бы щелочку, а? — он обмахивается тетрадью. Бакуго ему сейчас руку сломать готов, только бы он не делал это в его сторону. — Ебало на ноль и зубри, — он прижимает одеяло ближе к телу. Ему на Киришиму даже смотреть холодно. Приперся к нему в толстовке, и это ещё куда ни шло, а потом начал ныть, мол он устроил здесь парилку. В итоге Дерьмоволосой сидел в одной майке, а Бакуго дрожь берет от одного вида его голых рук. — Бакуго, я скоро расплавлюсь, — он мученически сползает на пол, надеясь, что так немного прохладнее. — Вали на улицу, раз бедный такой, — Дерьмоволосый тут же подскакивает на ноги и уже подходит к стеклянной двери, но, — Только попробуй открыть ебучий балкон! К себе шагай. Жду с формулами через тридцать минут.       Киришима собирает по полу листочки из тетради и уходит. Не успевает за ним и дверь закрыться, как Бакуго едва ли не бьется головой о стол. Как Дерьмоволосый может так пахнуть? Запах сильный настолько, что у Кацуки сводят скулы и выворачиваются мозги на изнанку. А иначе как объяснить, почему за всё время, что они тут просидели, он написал жалкие полторы строчки решения? Под одеялом не видно, но у Бакуго от нервов нога дергается. Этот запах может нравится только безмозглым блонди с сучьим характером, вроде Мономы!       Бакуго повторяет эту мысль в голове ещё раз. — Блять.       У него тридцать минут на то, чтобы решить эти чёртовы задания и чтобы вентиляция вытянула запах, пока не вернётся Киришима и не навоняет заново. Поэтому он закрывает глаза, делает глубокий вдох. Ошибка. Быстро выдыхает, открывает глаза и берёт карандаш. Это не должно занять много времени, когда никто не бурчит под ухом. Вот только почему-то он чувствует, что стало холоднее.       Проходит полчаса. Задания кончаются, а Дерьмоволосый к нему не спешит. Бакуго смотрит на время, потом пишет односложное «Где ты» в чате и сгребает учебники по столу. Ответа нет, сообщение даже не прочитано, а на часах стрелка ползёт к десяти. Бакуго честно ждал его, а раз Киришима не пришёл, значит не его проблема. Кацуки поднимается из-за стола, волоча за собой одеяло, в которое завернут, и идет к кровати. На белых простынях нечто красное с характерным запахом барбариса. Бакуго берёт толстовку двум пальцами и на вытянутой руке перемещает её на стул. — Этим можно тараканов травить.       Он стягивает с себя одеяло чистым усилием воли, берёт зубную щётку, полотенце, прочий хлам для умывания и выходит из комнаты. В коридоре отвратительно. Ещё хуже, чем в его комнате. Осталось немного прежде, чем он кончики пальцев чувствовать перестанет. Нитроглицерин вообще не любит, когда температура меняется, особенно, если это происходит в сторону минуса. Вот только замерзающему под горячей водой Бакуго, эти физические особенности его пота нахрен не сдались. Он возвращается к себе настолько быстро, насколько то вообще возможно, и чуть спокойнее выдыхает, когда слышит, как обогреватель перегоняет теплый воздух.       Он не спит раздетым, тем более зимой, тем более без грелки. Вот только помогает мало, и Бакуго чувствует, как замерзает его нос. На нем две пары носок, штаны, футболка и теплая пижамная кофта, а он всё ещё мерзнет, прижимая грелку к груди. В чем дело, если ведь не было так холодно час назад?       На спинке стула висит красная толстовка. — Только этого мне, сука, не хватало.       Не будет он этого делать. Не станет снимать свою теплую кофту, чтобы залезть вот в это нечто. И принюхиваться не станет. Да и смысл, если запах барбариса мешается с кондиционером для белья и гелем для душа, от которого Бакуго почти воротит. Что-то из разряда ароматов «Сила угля», «Открытый перелом» или «Драка бомжей в снегу». Как он вообще этим пользуется? Тем не менее запах барбариса достаточно стойкий, чтобы перекрыть это парфюмерное недоразумение.       Бакуго не станет этого делать. В следующий раз точно не станет. А сейчас ему холодно, и это от чего-то оказывается неплохим средством. Он накидывает на голову капюшон и прячет ладони в рукавах. Размер у них с Киришимой один, поэтому почувствовать себя в ней комфортно не так уж и сложно. Особенно, когда чуть зарываешься носом горловину. Здесь всё ещё адски холодно, но теперь только там, где не может дотянутся толстовка. У Кацуки всё ещё немеют пальцы, поэтому он обнимает себя руками, прижимая ладони к телу. Становится теплее, особенно если подержать барбарисовый запах внутри легких немного дольше. — Хоть какая-то польза от твоих окислившихся мозгов.       Бакуго спит, когда дверь открывается. Бакуго всё ещё спит, когда Киришима чуть было не заорал на всю комнату тираду о том, как ему бесконечно стыдно, что он опоздал. И всё ещё продолжает спать, когда Эйджиро, заприметив что-то красное на кровати, подходит ближе. Кацуки, не просыпаясь, натягивает рукава и закутывается в одеяло, так и не узнав, что толстовка теперь больше не Киришимина, а его.