Show me how to live

      - Эй, хён, ты слушаешь вообще?! - Джисон шумный, суетливый, на его лице выражение искреннего возмущения и такой же искренней обиды. Чан не выдерживает, негромко фыркает и треплет младшего по голове с особой нежностью. У Криса есть братья, но, если бы он мог выбирать, ни за что не отказался бы от еще одной парочки шумных, сварливых, но таких родных друзей.       - Ты сейчас слюной подавишься или прожжешь-таки в этом мальчишке дыру. Хватит уже пялиться на него. - Чанбин, как обычно наблюдательный и настолько же привычно брюзжащий, скрестив руки на груди, глядит прямо на мигом краснеющего друга. Джисон рядом обрывает свои продолжающиеся возмущения, тянет потрясенно-растерянное "ооо" и принимается буквально сверлить каждого в небольшой университетской столовой подозрительным, ревнивым даже взглядом.       - Вон тот, синеволосый. - Не без сарказма подсказывает Чанбин и только смеется, когда окончательно засмущавшийся Крис легонько, для вида больше бьет его по колену. - Такая милашка, да, Чани?       Вот только Джисон отчего-то общее веселье не поддерживает. Его глаза щурятся, лицо становится на удивление серьезным. Нахмуренные брови делают выражение одновременно напряженным и немного тревожным. Друзья замечают резкую перемену чужого настроения и теперь уже оба украдкой поглядывают то на Джисона, то на синеволосого юношу, расплатившегося уже у кассы и теперь со спокойным, даже отрешенным видом пытающегося отыскать себе свободное место. В столовой немноголюдно, большой обеденный перерыв подходит к концу, но столы заняты одинокими студентами. Юноша стоит еще несколько мгновений и Чан буквально улавливает чужой дискомфорт, а после разворачивается к выходу.       - Пригласи его к нам, Чани. Кажется, мальчику нужно общество. - Все еще насмешливо предлагает Чанбин, впрочем, и впрямь не имея ничего против компании незнакомца, явно приглянувшегося старшему, но тут вдруг Джисон вздрагивает, будто выпадая из охватившего его ступора и поспешно выпаливает слишком громкое "нет".       Хани из их небольшой разномастной компании, пожалуй, единственный, кто отлично сходится с людьми независимо от их пола, возраста и увлечений, и такая его резкая реакция на обычного, в общем-то, парня, несколько шокирует остальных. Крис и сам хмурится, ожидая объяснений, Чанбин заинтересованно вскидывает брови, подозревая, что за столь откровенной вспышкой мизантропии у Джисона стоит нечто большее, чем представляется, на первый взгляд.       - Это же Ян Чонин! - шепотом, но достаточно громким, чтобы его мог услышать любой проходящий мимо возвещает юноша и глядит на своих друзей, будто ожидая неотвратимого выражения ужаса. Такого не возникает и Хани несколько разочарованно стонет, закатывая глаза в характерном жесте. - Ну вы чего! Неужели не слышали о нем? После осеннего бала о нем все говорили. Его тогда с Хенджином застукали в одной из аудиторий, он Хвану отса...       - Хани! - достаточно резко обрывает младшего Чан и глядит на того с легкой укоризной. Джисон тушуется, демонстративно стучит себя по губам, словно в немом обещании больше не сквернословить, но глазами посверкивает нагло, заговорщицки.       - Я, кажется, слышал что-то такое, - Чанбин согласно кивает, скрещивает руки на груди. Он и впрямь припоминает, что еще до зимы весь университет гудел нелепыми, достаточно мерзкими слухами о каком-то первокурснике и местной звезде Хван Хенджине. Со в болтовню не вслушивался, но даже до него долетали отголоски отвратительных подробностей.       - Нуу, в общем на Хване дело не завершилось. Ян Чонин, как говорят, со многими спит. Ну, то есть прям со многими. - Джисон голосом выделяет последние свои слова, чтоб никто точно не усомнился в смысле, который он закладывает в них. - Да и человек он неприятный, как я знаю. Такой весь из себя отстраненный, холодный. Хён, ты бы на него больше не глядел, а? Ян Чонин, он... тебе уж точно не нужен.       Чан молчит, не столько из упрямства, сколько из желания отыскать в памяти хоть намек на слухи, которые, как оказывается, отлично долетают до его друзей. Но в голове лишь серьезное лицо в обрамлении растрепанных, темно-синих волос, с хитроватым прищуром почти что лисьих глаз и больше ничего. Белый шум на том месте, где могут хотя бы мелькнуть порочащие другого человека мысли. Крис думает, что слухи чаще всего врут, но иногда бывают и правдивы. Думает он так же о том, что плевать он хотел, правдивы те или нет. Чан не святой и не всепрощающий, но сейчас он готов стать и тем, и другим, если это поможет ему в нелегкой цели по завоеванию сердца синеволосого, очаровательного юноши.       - Эээ, Чани, да ты, похоже, серьезно влип. - Тянет Чанбин и сочувствующе похлопывает друга по плечу. Сейчас он на удивление серьезен и даже бросает на уже готового вновь ринуться в бой Джисона предупреждающий взгляд.       Все замолкают, каждый погружаясь в свои собственные размышления и остаток обеда проходит на удивление мрачно, пока напряженную тишину не прерывает пронзительный, противный звонок. Друзья собирают вещи, невнятно, смазано прощаются и разбредаются по своим занятиям.       Ян Чонин, сам того не ведая, решительным образом занимает мысли троих совершенно незнакомых ему людей.              Чонин глядит на человека рядом с собой и испытывает острое отвращение к нему, себе и всему миру в целом. Юноша допивает уже вторую бутылку фруктового соджу, в голове шумит, но столь желаемого забытья все не наступает. Чонин не знает, почему. Может быть из-за напряжения, сковывающего тело, может из-за знания того, что сейчас должно произойти. А может быть по любой другой из сотен возможных причин, Ян не задумывается. Он устал, совершенно вымотался, и меньше всего хотел бы сейчас сидеть в душном, жарком салоне дорогой машины с привкусом алкогольной горечи на языке.       Мужчина за рулем что-то увлеченно, важно рассказывает, не обращая внимания на абсолютное равнодушие со стороны своего спутника. Да и в целом Чонин его мало интересует, кроме того, что тот молодой, моложе его самого на добрых два десятка лет, красивый, отлично сосет и просто охуенно трахается.       - Инни, может начнем? - В голосе мужчины нетерпение и насмешка. Интересно, чтобы подумала его жена, увидев когда-нибудь, как член ее собственного мужа оказывается во рту молодого смазливого парнишки?       Чонин морщится. Залпом допивает остатки алкоголя из бутылки и отставляет ту вниз, тут же оказываясь утянутым в грязный, мокрый развязный поцелуй. Его подташнивает, но не от выпитого, а от гадливости к самому себе в первую очередь и вместо томления возбуждения он ощущает лишь отчаянное желание проблеваться.       Рука мужчины хватает его собственную и кладет на уже полувозбужденный член, заставляя легонько сжать.       - Давай, детка, как ты умеешь. - Ухмыляется, довольно скалится, когда Ян склоняется ниже, неудобно перегибаясь к водительскому сиденью и сразу же обхватывает головку губами. Мужчина резко сдавленно выдыхает и хватает за волосы, больно, крепко, начиная тут же проталкиваться глубже. У Чонина на глазах невольные слезы и отчаянное желание откашляться, горло уже саднит от чужих неосторожных движений, а от неудобной позы быстро начинает ныть спина.       - Детка, бери глубже, у меня сегодня нет времени с тобой нежничать.       Ты никогда не нежничаешь, мог бы сказать Чонин, если бы ему не было плевать на чужие слова. Он только и впрямь еще больше расслабляет горло, едва ли не давится, когда мужчина продолжает с силой прижимать его голову к паху. Чувствует чужую дрожь, слышит, как низкие стоны становятся громче, глубже и внутренне морщится. Мужчина удерживает Чонина на месте, пока кончает с бессмысленной, грубой руганью в пустоту. Наконец, отпускает и юноша тянется к новой бутылке алкоголя, уже не желая пить, но просто намереваясь смыть мерзкий привкус во рту. Мужчина ухмыляется.       Пока они добираются до района, где на протяжении всей своей жизни живет Чонин, они молчат. Юноша глядит через стекло, на скользящие мимо размытые огоньки чужих окон и не ощущает внутри ничего, кроме бесконечной усталости. Ему не плохо, ему не хорошо.       Ему просто никак.       Ну и, пожалуй, хочется вымыться с ног до головы, сами свои мысли вычистить, даже следа не оставить. Ни от них, ни от себя.       Они прощаются сухо, словно незнакомцы и расходятся в стороны. Большой белый автомобиль отъезжает прочь, его владелец, явно не испытывая мук совести, уезжает к жене и уже почти взрослой дочери, а Чонин достает из кармана пачку сигарет и закуривает первую, но далеко не последнюю за вечер.       Они познакомились случайно, мужчина, одна из важных шишек в правительстве, приехал в их университет с важной миссией - посветить лицом перед камерами национального телевидения. И волей случая пересекся взглядом с синеволосым мальчишкой, подавленным, грустным, окруженным грязными слухами, словно коконом. Ян не понимает, как все всего за несколько месяцев дошло до того, что он почти каждую неделю трахается со взрослым отцом семейства, изредка получая за это подарки. Он не знает, в какой момент внутри что-то надломилось, в прах рассыпав все эмоции и чувства.       Может быть тогда, когда возбужденный, взбудораженный Хенджин, который, как считал тогда Чонин хотел лишь дружить, утянул его в пустую аудиторию и попросил опуститься на колени. И пьяный, хихикающий Чонин опускается, ну, потому что Хван красивый и милый, а Ян впервые в своей жизни набрался так сильно. А потом нелепо летит на пол, когда Хенджин, краем глаза различив открывающуюся дверь, отталкивает юношу от себя и нервно, но смеется, называя педиком. И Чонин, хоть и пьяный, различает в выразительных глазах сожаление и горечь, отчего разражается почти безумным, лающим смехом. Вот только по щекам струятся слезы, нелепо капая на белую праздничную рубашку, сейчас кажущуюся особо глупой.       С этого момента Яна начинают преследовать слухи. Он слышит шепотки по углам, на него глазеют с презрением и любопытством, за спиной довольно громко называют педиком, маскируя обидные слова совершенно неубедительным кашлем. Его называют шлюхой, пидором, ублюдком. Чонин, если бы мог, рассмеялся бы каждому в лицо. Ведь правда в том, что Хенджин оказался первым, с кем юноша дошел до чего-то такого. Блять, да он даже не целовался ни с кем до этого. С Хваном, кстати, тоже не целовался, потому что у того очевидно была иная цель.       Даже шлюха из него хреновая. А вот педик, очевидно, получше, потому что спать с мужчиной оказывается до смешного просто и естественно.       После парочки оскорбительных коллажей в группе университета, на которых не слишком умело совместили кадры особо жесткого гей-порно и лицо Чонина со случайных фотографий все вроде бы затихает. Окружающие по-прежнему считают юношу едва ли не проституткой, но сообщать об этом при каждой встрече уже не спешат, что самого Яна устраивает чуть больше, чем полностью. На место привычным способам выражения ненависти к себе приходит внезапно новый. Приходит в лице взрослого мужчины, самого Чонина почти за человека-то не считающего, но вполне пригодного для того, чтобы каждой встречей, каждым прикосновением и вялым сексом юноша наказывал себя, все больше погрязая в болоте самоненависти и отвращения.       Иногда он даже думает, что асексуален или же все никак не может избавиться от внутреннего блока, не дающего спокойно наслаждаться сексом, как все остальные. Впору пойти к психоаналитику, но Ян боится, что визит к мозгоправу в итоге послужит его отправлению в психушку, а это в планы юноши не входит. В эти планы в принципе ничего не входит, Чонин дрейфует по собственной жизни, как щепка. Или как говно, с какой точки зрения смотреть.       Третья сигарета тлеет под порывом легкого вечернего ветерка и юноша буквально силой вынуждает себя вынырнуть из пелены мыслей. Алкоголь наконец начинает действовать и глаза едва не закрываются от настойчивого желания заснуть. Чонин трет лицо рукой, вспоминает, что еще утром наносил макияж и шипит. Пальцы, отнятые от век, чуть окрашены тенями.       Проглатывая горечь сигареты, Ян прячет пачку в карман и ежится от прохлады. После чего разворачивается и медленно шагает к двери обычной, ничем не примечательной многоэтажки. Возвращаться в пустую квартиру не хочется.       Завтрашний день не обещает ничего нового.