Show me how to live

      Джисон всегда считал, что Минхо чем-то напоминал кота. Может быть, причина заключалась в одинаковых повадках, привычке залипать на чьи-то движения, выражении высокомерного почти, ледяного недовольства при попытках посторонних установить контакт. Неуловимое сходство наблюдалось всегда, в особенности, когда старший, свернувшись клубком, головой лежал на коленях Хана и тихонько мурлыкал очередную незамысловатую мелодию себе под нос.       Но также, как и представители кошачьих, Ли оказался совершенно не способен испытывать вину.       Это Джисон осознал, когда в очередной раз, якобы случайно столкнувшись со старшим у ворот университета – хотя, как можно избежать этой случайности, если старший едва ли не каждый день дожидался окончания занятий, выкуривая одну за другой сигареты и не отводя взгляда от дверей – получил не нормальный разговор, а почти полноценную истерику на повышенных тонах. И да, парень понимал, что возможно, сорвался на крик первым, но его нервы после выходки старшего и без того оказались натянутыми до предела. Брошенное Ли как само собой разумеющееся «ну мы же были пьяны» стало последней каплей.       - Мы с тобой впервые поцеловались, когда тоже были пьяны. Так что можешь считать, что все наше общение после этого – просто одна большая затянувшаяся ошибка. – Голос Джисона, еще мгновение назад повышенный, почти срывающийся на крики, теперь звучит едва различимым шепотом. Ему нужно посидеть с Чонином, нужно выполнить накопившиеся задания, нужно убраться подальше от старшего, иначе тщательно сдерживаемые слезы просто хлынут жалким потоком. Джисон буквально разваливается на глазах Ли, но тот не видит, или же не хочет видеть. - Я отпускаю тебя, Минхо. И пожалуйста, не приходи сюда больше. Прощай, хён.       - Это был просто секс. – Минхо прищурившись, следит за уже развернувшимся прочь младшим и кидает в спину, просто чтобы оставить последнее слово за собой, показать, что его вины в произошедшем меньше, чем думает слишком импульсивный и эмоциональный Хан. - Ты же будешь мучиться, Сони.       Джисон не отвечает, ускоряя шаг и едва не бегом скрываясь за воротами университета. А Минхо остается стоять с так и тлеющей сигаретой в пальцах, в этот момент еще не представляя, не осознавая даже, что тем, кто больше всего будет мучиться, окажется вовсе не Сони.              Минхо всегда считал, что его младший напоминает белку. Взбалмошную, вечно что-то жующую, едва выдается возможность, с милыми, пухленькими щечками. А еще Минхо считал, что начиная отношения просто из-за собственной скуки, из-за того, что мальчишка, назвавшийся Хан Джисоном на одной из вечеринок у кого-то на квартире, глядит на него, словно он целый гребаный мир, сможет и дальше оставаться равнодушно-отстраненным. Обратное выясняется уже слишком поздно, когда после того злополучного вечера с Хваном мир самого Минхо начинается медленно, но уверенно разрушаться, буквально рассыпаться клочками, пылью оседая в ногах.       Собственно, сам секс с Хенджином Ли и не помнит толком. Помнит, что они с Сони вернулись с вечеринки, Минхо, изрядно перебравшему, понадобились таблетки и немного горячего супа и Джисон, тоже слабо державшийся на ногах, немедленно отправился в магазинчик за углом. Там, по его словам хозяйка могла приготовить такое чудесное «зелье», что похмелье не то что исцеляло, оно и появиться ему на утро не оставляло шансов. А спустя буквально пару минут после ухода позвонил Хенджин. С Хваном Ли несколько раз пересекался на танцевальных репетициях, куда тот ходил едва ли не инкогнито. В загоны Хенджина старший не лез, но выпивать с ним после занятий оказалось довольно весело.       В этот раз Хенджин спросил, где он и пьяный разум Минхо не нашел ничего лучше, чем отчеканить хорошо заученный адрес Джисона. К тому моменту, как Хван появился на пороге, сжимая бутылку как обычно дорого вина и почти насильно втискивая его в руки и без того уже засыпающего старшего, мозг Ли отключился полностью и воспринимал лишь самые прямые и точные команды. Сопротивляться очарованию Хвана, когда тот чего-то хочет почти невозможно и в тот миг у Минхо не было ни физических, ни моральных сил сказать «нет». Он и не сказал, как не сказал ничего и Джисону, в какой-то момент разгорающегося процесса объявившемуся в дверях и от неожиданности выронившему пакет с принесенным супом.       Минхо на протяжении всех их отношений полагал, что просто развлекается, позволяет младшему обожать себя, купается в его наивной, такой детской любви, сам испытывая разве что приязнь к покладистому, готовому на все как в постели, так и в жизни Хану. Ему казалось, что он лишь играется, покровительственно наблюдает за Джисоном с высоты своего возраста и опыта, изрядно превышающего опыт другого.       Минхо ошибается. Не впервые в жизни, но впервые в жизни он признает ошибку, когда после произошедшего младший начинает полностью игнорировать его звонки. Ли сначала раздражается, потом злится, потом и вовсе приходит в ярость. Да, он проебался, но взрослые люди обычно решают проблемы словами, а эта попытка отгородиться от реальности словно попытка ребенка спрятаться от монстров, укрывшись одеялом с головой. Джисон и впрямь тот, кем Минхо его всегда и считал – ребенок, просто жаждущий, чтобы его любили, неуверенный в себе и неспособный взаимодействовать с миром.       Разум Минхо относительно спокойно переносит разлуку, начиная подкидывать подлости только через неделю. Вот он просыпается и шарит рукой по постели, сонный не понимая, почему не ощущает рядом с собой тепла чужого тела. Вот он идет на занятия и каждые несколько секунд жмет кнопку разблокировки, ожидая сообщения от одного конкретного человека, потому что Джисон наизусть знал его расписание и всегда спешил пожелать хорошего дня или прислать очередной глупый мем с котиком. Почему-то он считал, что Минхо их напоминает. А вот Ли идет в бар с целью снять, как он думает, сексуальное напряжение, пропускает пару шотов и быстро находит подходящего мальчишку – худенького, с растрепанными крашенными волосами и круглым лицом. Уводит его в туалет, где тот с готовностью опускается на колени в одной из кабинок и тут Минхо прошибает осознанием, почему он выбрал именно его и кого этот незнакомец без имени ему напоминает. Ли становится неожиданно тошно и он почти сбегает, на ходу застегивая ремень под изумленным взглядом паренька.       Так продолжается еще неделю. Он почти перестает спать, потому что, засыпая, видит услужливо подсунутые подсознанием картины прошлого и просыпаясь, почти ощущает на своих губах чужие, вот только наваждение рассыпается слишком быстро. Рацион его тоже скатывается до одной чашки кофе по утрам и может быть, если откуда-то взявшаяся тошнота (от такого уебка, как ты, вообще всем блевать хочется, доступно шепчет разум) утихает, то миски жидкого довольно отвратительного на вкус, как оказалось, супа. Того самого, из магазинчика недалеко от дома Джисона. Каждый вечер приходя туда, Минхо убеждает себя, что делает это только ради целебного отвара, а глядит на окна квартиры Хана просто случайно.       Когда он снова не выдерживает и идет к университету младшего, с Джисоном поговорить не удается. Тот оказывается быстро оттеснен за спину крепкого на вид, гневно посматривающего на него блондина и, хотя из болтовни Хана Ли вспоминает, что парень вроде бы Чан и защитником он является для вон того синеволосого бледного мальчишки, бесит все это неимоверно. У Минхо кулаки чешутся, потому что эти придурки не дают ему, блять, просто поговорить. Объяснить Джисону произошедшее. Отчего-то Ли свято верит, что один разговор разрешит ситуацию и все снова будет как прежде. Потому что он привык так, потому что ему комфортно, когда младший рядом. Потому что кажется, только кажется, Минхо, спящий лишь после таблеток еще не уверен в этом, чувствует к Джисону нечто большее, чем просто привязанность.       Испуганное, измученное лицо Хана за чужими спинами бьет в живот не хуже профессионального боксера, почти выбивая воздух и одним видом своим утихомиривая гнев.       Все остальные попытки поговорить также заканчиваются ничем. Минхо все еще звонит, звонит и пишет младшему каждый день, но в ответ получает лишь тишину. Пытается ждать у ворот университета, но Джисон либо скрывается в толпе так быстро, что заторможенный усталостью старший не успевает проследить, либо идет в сопровождении своих приятелей, готовых, кажется, Ли разорвать на куски, если он подойдет ближе допустимого.       И тогда Минхо спускается на новую ступень безумия, хотя и убеждает себя, что все еще просто гуляет. Он и гуляет, правда исключительно возле и в подъезде, где располагается квартира младшего. Он дожидается его возвращения на лестничных пролетах следующего этажа, но добивается лишь того, как видит, что Джисона до дома провожают друзья. Еще ни разу за все время младший не показывается здесь один, и Ли думает, что отчасти является причиной этого, потому что Сони и в более стабильном своем эмоциональном положении частенько проявлял страх в обществе, а уж теперь и вовсе одиночество, скорее всего, становится для него почти непреодолимом препятствием.       «И этот ребенок любил такого мудака, как ты, Минхо. Чистое безумие» - внутренний голос умеет, оказывается, неслабо так действовать на нервы, когда к нему добавляется совесть и вина.       Однажды Ли даже засыпает на площадке, изрядно окоченев от холода и еще несколько часов мучаясь от боли в затекших конечностях. Ну а потом Минхо от общих знакомых узнает о произошедшем с Чонином и все вообще откровенно летит по пизде. Джисона теперь он если и видит, то в компании невысокого качка – кажется, Со Чанбина – заплаканного и почти убитого. Кажется, даже ногами двигать, делая шаги, для Джисона целая проблема, потому что выглядит он настолько обессиленным и измотанным, что в один такой раз Минхо не сразу осознает, почему его собственные щеки вдруг становятся влажными и с удивлением понимает, что плачет. Плачет, потому что видит слезы на лице Сони, потому что не может помочь, потому что все это время вел и ведет себя как последний мудак, думая, что для такого, как Джисон, для человека, который искреннее любит, измена – это пустяк, так, незначительный промах.       Тогда Минхо выясняет, где находится квартира Чана и начинает дожидаться младшего уже там, надеясь хоть так урвать возможность поговорить. Но первым он натыкается на Чана и блять, похоже, ситуация с Чонином и впрямь серьезная, потому что выглядит Бан и откровенно говоря отвратительно. Он, будто постаревший на несколько лет, замечает Ли у своего подъезда и злится, наверное, впервые так прямо и остро.       - Ли Минхо, ты уже натворил достаточно, тебе не кажется? Джисону сейчас тяжело, не лезь к нему. – Чан одним взмахом руки обрывает попытки Минхо оправдаться и продолжает угрожающе низким голосом, который буквально забирается Ли под кожу и выжигает виной изнутри. – Если хочешь Сони счастья, отпусти уже его. И Минхо… если я еще раз увижу тебя рядом с ним, клянусь, набитым личиком ты не отделаешься.       Минхо понимает. Но отпустить не может. Просто теперь он следит за младшим издалека, так, чтобы даже случайно не показаться на глаза. Все еще каждый вечер отправляет сообщения – он теперь не надеется на ответ, просто описывает, как прошел его день, что он чувствует, свои мысли. Заканчивается каждый такой поток очередным «извини». Ли осознает, что все это с каждым днем все больше и больше напоминает одержимость, но уже не может остановиться. Университетские знакомые, видя его состояния, советуют развлечься, снять напряжение, но одна мысль о том, чтобы даже прикоснуться к кому-то, кто не Хани, вызывает отвращение. Сейчас он даже не понимает, как мог переспать с Хенджином. Ведь Хван не Сони, Хван – пустышка, отчего-то решившая поиграть чужими жизнями, а Сони – это вся его, Минхо, жизнь, которую он собственноручно разрушил.       Впервые за последние недели Джисон сталкивается с Минхо и даже бросает ему первые слова, музыкой звучащие в ушах старшего, когда в одно утро открывает дверь и понимает, что не может распахнуть ее до конца. Даже успевает запаниковать, слыша звук явно падающего вниз тела, но после натыкается на сонный, испуганный даже взгляд Ли, который, очевидно, задремал у его квартиры. Джисон не удерживается от того, чтобы невольно спросить, что происходит, но Минхо, словно разом онемев, подскакивает на ноги – при этом его, изрядно похудевшего, ощутимо так ведет из стороны в сторону – и протягивает маленький пакет. Хан глядит на этот пакет, словно там притаилась змея и даже пальцем в его сторону не дергает. Минхо теперь же смотрит исключительно в пол, туда же он аккуратно ставит подарок и начинает спускаться вниз, чтобы уйти.       Не проходит и пары секунд, как в утренней тишине слышится различимый болезненный стон, а после – звук глухого удара падающего тела.       Джисон пугается. Его откровенно трясет, когда он слетает вниз по ступеням, колотит, когда без особого труда заволакивает изрядно похудевшее тело своего бывшего в квартиру, потому что тот от усталости ли, от переживаний или ограничений во сне и еде теряет сознание прямо в его подъезде, лишь чудом отделавшись парой синяков и ссадин. Прежде, чем Минхо приходит в себя, Хан набирает Чану сообщение о том, что задержится, но все в порядке. Он дотаскивает старшего до дивана в гостиной, со вздохом облегчения опуская вниз, и идет на кухню, чтобы приготовить рамен – на самом деле единственное, что умеет готовить, но по Минхо видно, что ему сейчас чашка чего-то горячего просто необходима.       Однако в гостиной старшего не находится и уже начавший вновь переживать Джисон почти вылетает в коридор, где Минхо и обнаруживается – медленно сползающий по стене почти у самой двери. Хан успевает перехватить его вовремя, не давая упасть, и, обнимая одной рукой за талию, заглядывает в лицо.       - Хён, что ты творишь? Тебе нужно поесть, ты же на ногах не стоишь!       - Я… пойду… - Голос Минхо звучит глухо, а сам он все еще смотрит исключительно в пол. От прикосновения младшего к телу парень вздрагивает, весь напрягается. Ли думает, что не заслужил чужой заботы и потому пытается отстраниться, но выходит слабо. Организм ослаб настолько, что перед глазами лишь расплывающиеся очертания предметов, а звук доносится словно сквозь слой ваты. Минхо сильный, всегда таким был, но даже ему не дается без последствий двухнедельный режим почти без сна и еды. Подкашивает и искренняя тревога, которая звучит в интонациях младшего. Он снова заставляет Джисона переживать и от этого делается мерзко.       - Минхо, перестань. – Сони явно недоволен, даже в его голосе слышится напряжения, и он сейчас явно хмурит брови. Минхо так и не осмеливается поднять взгляд, но оказывается, успевает изучить младшего достаточно, чтобы сейчас представлять каждую морщинку на лице того. – Ты не уйдешь, пока не объяснишь, что с тобой происходит. Я… беспокоюсь.       «Что происходит? Происходит то, что ты мудак, Ли Минхо, который просрал свое счастье ради… чего? Единоразового секса, которого ты, блять, даже не помнишь? Ради того, чтобы доказать, что не зависишь от других людей и можешь избавиться в своей жизни от любого, когда захочешь? Смотри теперь только не сдохни, Минхо, доказывая это».       - Не нужно, Хани. Я обещал, что больше не побеспокою тебя. Со мной все хорошо, правда. И я… слышал про Чонина. Мне так жаль. С ним все будет нормально?       - Будет, настолько, насколько это возможно в случае человека, вскрывшего себе вены в собственной ванной. – Хрипловато отзывается Джисон. Он не пытается спорить со старшим, просто продолжая следовать одному ему доступному плану, а Минхо не сопротивляется, когда его подводят к столу на кухне и усаживают на один из стульев. В руку втискивают палочки и пододвигают ближе тарелку с ароматно пахнущим приправами раменом. – Но мы с Чани-хёном и Чанбином работает над этим. Сейчас все… не так плохо, как было раньше. Ешь, хён.       Следующие несколько минут проходят в молчании. Минхо и впрямь послушно ест – сейчас ему кажется, что если младший скажет ему влезть на подоконник и спрыгнуть, он сделает это без вопросов - а Джисон, судя по жгущим ощущениям на коже, неотрывно глядит за Ли. Старший же не отрывает взгляда от тарелки, не находя в себе смелости взглянуть на Хана – он до паники боится вновь увидеть там отвращение или ярость. Но больше всего он боится увидеть безразличие, ведь именно оно станет гильотиной, что напрочь лишит его жизни.       - Раньше ты никогда не спрашивал о моих друзьях. – Внезапно негромко, задумчиво говорит Хан и Минхо вздрагивает. Палочки едва не падают из рук.       - Раньше я был идиотом.       - А сейчас?       - И сейчас идиот, просто осознавший кое-что важное.       На прощание Джисон, после небольшой запинки, берет со старшего обещание лучше заботиться о себе. Минхо одновременно хочется разрыдаться и прыгать до небес, но вместо этого он сдержанно кивает и уходит. Этим вечером он впервые за это время плотно ужинает, правда, тут же расплачиваясь за это приступами тошноты, но все равно не спит. Его голову терзают мысли и под утро они складываются в поистине безумный план. План, который все же может получиться.       Минхо терпеливо дожидается у дома Чана, карауля его появление у подъезда и с надеждой вскидывая голову каждый раз, когда открывается дверь. Спустя несколько часов тягостного ожидания надежды оправдываются и Чан и впрямь выходит на улицу, за руку бережно придерживая Чонина. Некогда синие волосы того смылись до непонятного серого, лицо бледное, расслабленное, словно восковая маска, в глазах отстраненность и затаенный, тщательно спрятанный на глубине зрачков страх. Минхо видит его, потому что и сам испытывает такой – страх оказаться брошенным, страх перед одиночеством. Ужас перед возможностью потерять ту ласку и любовь, что получал до этого. Младший глядит на почти подбегающего к ним Ли равнодушно, в отличие от Чана, явно недовольного чужим присутствием, хотя и пытающегося сохранять спокойствие.       - Минхо, я же сказал…       - Подожди, - голос Ли звучит неожиданно просяще. Он и сам не ожидает от себя такого, но понимает, что точка отчаяния и собственной гордости уже давно пройдены. – Я понимаю, что виноват, но Чан… Джисону сейчас тяжело. Я знаю, что он устает больше обычного, ему нужна поддержка… Нет, нет, не от меня, не напрямую, по крайней мере. Чан, ради Джисона, можешь передать ему эти вещи? – Минхо протягивает старшему пакет, который все еще держит в руках. Пакет достаточно объемный и тяжелый. Чан глядит на него с подозрением. – Тут ничего такого. Шоколад, который он любит, молочные коктейли, снеки. Не говори, что от меня, иначе он не возьмет. Просто… можешь иногда передавать ему что-то? Сони, он… часто бывает забывчивым.       - Настолько, что уже начинает потихоньку забывать, какой ты на самом деле мудак, Ли Минхо. – неожиданно подает голос молчавший до этого Чонин. Его взгляд становится внезапно цепким, холодным, изучающим. Он глядит на старшего, как глядят на не особо умную зверушку в зоопарке и криво усмехается. Минхо только опускает голову ниже, глядя исключительно в землю и отчего-то пребывая в уверенности, что сейчас все будет так, как скажет Ян. Он для Чана то же, что Джисон для Ли – смысл жизни, любовь, сама жизнь. – Вот только не думай, что если забудет он, то и я забуду. Хён, возьми у него пакет. Ли Минхо, ты знатно проебался, но отчего-то Сони решил дать тебе еще один шанс. Не потеряй и его, иначе я превращу твою жизнь в ад. На своей я уже изрядно попрактиковался в этом, учти.       С этого дня каждое утро Минхо начинается с того, что он летит к дому Чана, перед этим закупаясь в магазине всем, что любил Джисон или что могло ему понравиться, вручает старшему очередной пакет и уже оттуда спешит на занятия. Такой бешеный ритм выматывает, приходится просыпаться на час, а то и два раньше, особенно когда Ли решает, что вместо покупных вкусностей лучше готовить их самому, но, памятуя о данном младшему обещании, Хо старается не забывать и о собственных нуждах. Подстегивают надежду и слова Чонина. Тот, хоть и откровенно презирал Минхо, не скрывая своего острого, колючего взгляда при каждой встрече, все же сказал, что шанс еще есть и Ли настолько отчаянно цепляется за эту возможность, что порой удивляется сам себе.       Еще месяц назад он и не подумал бы, что будет так переживать из-за мальчишки, который, как тогда казалось, привязан к нему крепко и надолго. Вот только сейчас Минхо совершенно не до смеха, и он, порядком измотанный, хоть и выглядящий более живым, чем неделей раньше, старается улыбаться не совсем уж глупо, когда изредка видит младшего издалека. Сейчас и такие вот «встречи» представляются чем-то исключительным, радостным, и каждую из них Ли готов отметить в календаре красной датой.       Волею судьбы или же волею одного из своих университетских товарищей спустя несколько дней Минхо оказывается на небольшой вечеринке в комнате общежития. В его планах на сегодняшний вечер стоял долгий, исцеляющий сон, но решительность Ким Хонджуна оказалась сильнее и теперь Ли с некоторой тревогой наблюдал за мельтешащими вокруг студентами-старшекурсниками. В общей комнате их собралось около дюжины, но лица постоянно менялись – кто-то уходил, кто-то возвращался уже с друзьями, да Минхо и не особо всматривался в чужие фигуры. Теперь среди его желаний преобладающим было просто набраться так, чтобы имени своего не помнить. Ему и впрямь это нужно, особенно сейчас, когда голова раскалывается от множества мыслей, а в груди с каждым днем разрастается бесконечная черная дыра. Ли устал, вымотался и в тот самый миг, когда его глаза натыкаются на до боли знакомое лицо, до этого скрытое за чужой внушительной фигурой, кажется, будто некто разом перекрывает воздух.       Дышать становится тяжело, Минхо с болезненной жадностью вглядывается в бледного, почти такого же усталого, как и он сам Сони, сидящего в самом углу. Краем сознания отмечает, насколько ему идут явно только недавно выкрашенные в черный волосы, тщательно зачесанные назад и открывающие лоб. Джисон снизу-вверх глядит на стоящего перед ним парня, который кажется Минхо смутно знакомым, и очевидно через силу улыбается. Он всегда так делает, не желая обижать собеседника, но и явно тяготясь общением. Ли почти неосознанно дергается вперед, подгоняемый взрывоопасной смесью из ревности, желания помочь и еще чего-то, щемящего, больного, но тут же одергивает себя – больше он не имеет права вмешиваться в жизнь младшего, даже если наблюдать, как парень рядом с ним откровенно флиртует, становится сложнее с каждой минутой.       - Эй, расслабься. – Хонджун легонько хлопает приятеля по плечу, втискивая в сжатые неосознанно пальцы бутылку соджу. Следит за направлением взгляда Минхо и понимающе хмыкает. – Не переживай, я его знаю, это Сонхва. Нормальный парень, Джисон ему давно приглянулся. Он не сделает ему ничего плохого, перестань смотреть на него, будто в голове сценарии убийства продумываешь.       Минхо молчит. Музыка вдруг становится до отвратительного громкой, голоса вокруг раздражают, само это место буквально навевает странный негатив, хотя ничего особенного в комнате общежития нет. Хонджун еще раз насмешливо хлопает приятеля по спине, чуть расширенными глазами глядя, как тот в один глоток опустошает почти половину бутылки, и отходит веселиться, предупредив, чтобы Ли не творил глупостей. Минхо не собирается их творить, он и так за последние дни совершил достаточно, чтобы возглавить рейтинг самых крупных идиотов. Вторым глотком допивая бутылку и прихватывая со стола новую, он, с уже чуть затуманенным разумом не находит ничего лучше, чем забиться в другой угол, устроившись на неудобном, жестком кресле и оттуда, подобно молчаливой страже, наблюдать за попытками этого проклятого Сонхвы разговорить Джисона.       Проходит еще десять минут, напряжение нарастает и Ли уже почти готов заорать на всю комнату «Неужели ты не видишь, что не нравишься ему?!», но молчит, каждый такой порыв задавливая очередным глотком. Но Джисону и впрямь становится все более некомфортно, его напряжение отлично считывается старшим в нервно дергающейся ноге, в пальцах, на которых Сони то и дело поправляет многочисленные кольца. Если этот Сонхва и впрямь такой хороший, так какого хера он не видит, что парню рядом с ним неловко? Наконец, Джисон, похоже, извиняется и, прихватив с собой бутылку, уходит в одну из спален, осторожно прикрывая за собой дверь. Теперь Минхо сверлит взглядом уже ее, словно выкрашенное в белое дерево нарочно скрыло от его взгляда родное, измученное лицо.       Младший не объявляется и спустя полчаса, и Минхо, успевший прикончить вторую бутылку и извести себя тревожными мыслями до начавшегося нервного тика, не выдерживает больше. Сони могло стать плохо, он мог заснуть, мог… черт, Ли не знает, что еще мог сделать младший, но беспокойство за него буквально пожирает изнутри и парень решается. Пересекает полутемную комнату, довольно грубо отталкивая попавшегося на пути, вот ведь совпадение, Сонхва, и оказывается у той самой двери. Прислушивается, но за шумом грубой музыки ничего не различить. Он готов просто ждать снаружи, но тревога подстегивает и Минхо осторожно приоткрывает дверь.       - Сони? – неожиданно робко и неуверенно зовет он в темноту, потому что весь свет внутри погашен, но в ответ слышит лишь негромкий всхлип и шмыганье носом. Этого достаточно, чтобы все тревожные сигналы в разуме возопили о том, что младшему плохо. Ли заходит внутрь, прикрывая за собой дверь и несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть к темноте. Даже шторы в комнате плотно задернуты, так, что только тонкий лучик от уличного фонаря перечеркивает кровать и сидящего на ней сгорбившегося парня. – Хани? Хани, солнце, что случилось?       - Хён, - хрипло и почти невнятно от долгих рыданий шепчет Джисон. Он не выглядит и не звучит удивленным, появление Минхо младший воспринимает на удивление спокойно, да и прозвище, которое старший даже в их отношениях использовал редко, произносится сейчас слишком естественное.       - Да, Хани, это я. Котенок, что случилось? Это… Сонхва? Если он что-то сказал тебе, я… - Минхо никогда не думал, что вообще способен ревновать кого-то. Но в этот самый миг он осознает, что готов выйти из комнаты и вцепиться в лицо незнакомому парню, если только Джисон скажет, что тот и впрямь стал причиной его слез.       - Нет, нет, хён. Сонхва… милый. Я просто устал. – последние слова он почти произносит одними губами, но Минхо, подошедший ближе, все-таки слышит. Садится прямо на пол у чужих ног и лбом утыкается в чужое острое колено, подсознательно ожидая, что вот сейчас его оттолкнут прочь. Вместо этого на его голову внезапно опускается ладонь и Ли едва не вздрагивает, готовый отшатнуться прочь. Он не думает, что достоин сейчас ощущать тонкие пальцы, поглаживающие его растрепанные волосы, не считает, что его затуманенное алкоголем сознание может оценить весь масштаб чужой милости. – То, что произошло с Чонином… сказывается на мне куда больше, чем я сам думал. И все то, что творится между нами… Я так устал, хён. Я не справляюсь. Пытаюсь справиться, но просто не могу.       - Сони, - Минхо сам неожиданно для себя всхлипывает, даже не понимая, что от чужих слов в его собственных глазах давно стоят слезы. Он словно провинившийся кот осторожно подбирается ближе, заглядывает в склоненное вниз лицо, ластится к осторожным прикосновениям. Ли готов заскулить от осознания всего, что натворил, но лишь шепчет больным, горячечным шепотом. – Сони, умоляю, прости меня. Я так виноват, я так, блять, виноват!       Минхо правда не знает, какого ответа ожидает. Он не думает, что Джисон тут же бросится в его объятия после этих пусть искренних, но изрядно запоздавших слов. Он полагает, что самым разумным сейчас было бы припечатать его к стене и пару раз приложить головой в надежде что хотя бы такой стресс поможет поставить все ее содержимое на месте. Но Сони не делает ничего из этого. Он легонько тянет старшего за отросшие волосы, будто вспоминая, как они ощущаются под пальцами, а после откидывается назад и тут же сжимается в компактный клубок, обхватывая плечи руками. Так он кажется особенно маленьким, хотя Минхо помнит, что выше младшего едва ли на два-три пальца.       - Не уходи, - неожиданно раздается в тишине, когда Ли поднимается, намереваясь оставить Сони одного, потому что молчание тоже ответ и Минхо не такой придурок, чтобы его не понять. Оказывается, такой и не только придурок, потому что своим молчанием младший хочет сказать что-то явно отличное от «пошел ты на хер, хён, я больше никогда не хочу тебя видеть». – Посиди со мной немного. Если тебе не сложно.       - Конечно, солнце. – также негромко отзывается Минхо, стараясь не показывать, что его сейчас буквально на куски разрывает от восторга и вновь воспрянувшей надежды. Опускается обратно на пол, так, чтобы в полумраке глядеть в чужое теперь уже расслабленное лицо и все-таки не удерживается от смущенного стона, когда Хани, неожиданно захихикав так по-детски, лукаво выдает:       - И спасибо за еду. Все и впрямь было очень вкусно, особенно югва.       - Ты догадался?       - Конечно, хён. Чанни-хён не умеет готовить десерты, а Чонини вообще не умеет готовить. Подсылать их с приготовленными деликатесами было не слишком разумно в плане… конспирации.       Минхо тихонько смеется, кажется, не осознавая еще даже, как с плеч будто камень падает, да что там камень, целый камнепад, а невидимые веревки, перехватывающие грудь и не дающие толком дышать, словно ослабевают.       Когда Хонджун приоткрывает дверь спальни и видит сидящего в неудобной позе на полу Минхо, который дремлет, положив голову на кровать и сжимая ладонь лежащего там Джисона, парень только посмеивается. Возможно, с этого дня ему придется наблюдать кислое выражение на лице приятеля чуть реже, чем за последний месяц.              С той самой ночи словно обнуляется счетчик их взаимодействия и они вновь оказываются в самом начале, но это настолько прекрасно, что Минхо не перестает глазеть на экран собственного мобильного, ожидая чужих сообщений подобно единственно важному, что может быть в этом мире. Да, все обнуляется, но Ли будто вновь открывает свой кредит доверия, который собирается не растрачивать так бездарно, как прошлый. Теперь свои дни он начинает с пожелания доброго утра, глупых смайликов с кошачьими мордочками и множества вопросов о том, как проходит день Джисона. Даже в самом начале их отношений Минхо не испытывал подобного энтузиазма, тогда давая мальчишке, который, как он раньше полагал, и так был от него без ума, возможность заваливать его сообщениями и отвечая лишь на последние из них. Теперь все меняется и Ли не может почти сдерживать желание залепить себе пощечину каждый раз, как думает, сколько же он упускал в прошлый раз.       Старший спрашивает про Чонина, про остальных друзей Сони. Спрашивает, как идут занятия, не замерз ли Джисон, пока добирался до остановки, спрашивает, как продвигается работа над очередной песней, которую младший записывает со своей командой. Он правда хочет знать ответы на все эти вопросы, и если поначалу Хан отвечает сдержанно, все еще осторожно, то вскоре возвращается к своей излюбленной, милой манере заканчивать каждую смску очередным стикером с персонажами любимой манги. Это одновременно удивительным образом напоминает начало их отношений, но в тоже время в корне отличается от того периода. Сейчас все будто впервые, и потому, когда Минхо случайно – действительно случайно на это раз - сталкивается с младшим в одном из кафе, Ли смущается и откровенно тушуется. Обмениваться сообщениями одно, но говорить о том же самом в живую – совсем иное.       Удивительно, но Сони, кажется, сейчас ведет себя увереннее, чем его хён. Завершает свой заказ, прося девушку у кассы добавить крепкий кофе для Минхо, у которого, как он помнил, сегодня был тяжелый смотр, тянет застывшего старшего в сторону и спокойно усаживается в удобное плетеное кресло. Ли некстати вспоминает, что однажды в этом самом кафе у них прошло довольно неловкое свидание, в течении которого самого парня заваливали сообщениями друзья, а младший отчаянно пытался подобрать интересные для своего старшего темы разговора. Сейчас Джисон сидит напротив, он явно вымотан, но выглядит куда более посвежевшим и… умиротворенным, вроде. Так, по крайней мере, кажется Минхо, когда он робко, из-под отросшей челки бросает на младшего короткие взгляды, не решаясь заглядывать тому в лицо.       И разговор в этот раз завязывает Ли. Когда приносят заказ и он делает первый глоток обжигающего кофе, тишина становится не то чтобы не уютной, но просто физические требующей, чтобы ее заполнили.       - Как дела у Чонина? Ему лучше? – интересуется немного нервно Минхо. Он не понимает, где сейчас очерчены границы, за которые он может переступать. Что он может, а что не может спрашивать, что ему позволено знать. Что он вообще сейчас имеет право делать? Но Джисон только ласково улыбается.       - Все налаживается, но мы сейчас стараемся не оставлять его одного. Так, на всякий случай. Я сейчас иду к нему, кстати. Хочешь… может быть хочешь со мной?       - Что? – Минхо вздрагивает всем телом так, что едва не опрокидывает на себя кофе. Вскидывает изумленный взгляд, отмечая чуть покрасневшие щеки младшего, и тут же вновь возвращает его к изучение безукоризненно чистой столешницы. – Ты думаешь, это хорошая идея? Твои друзья, мне кажется, готовы меня на части разорвать. Заслуженно, конечно, но…       - Все в порядке, хён. Думаю, они уже давно догадались, что мы опять начали общаться.       Минхо смущен еще сильнее, чем в начале их встречи, он откровенно растерян, но послушно следует за младшим, когда тот поднимается и приглашает его идти рядом. Хмурый взгляд Чонина, будто проникающий в его голову, когда он робко заходит в комнату, ощущение прохладной ладони Джисона, которой он сжимает его собственную дрожащую руку – это, очевидно, становится еще одним шагом если не к прощению, то к понимаю, а большего Ли сейчас и ждать не смеет.       …«Сейчас бы чизкейк, тот малиновый, помнишь, хён?» - сообщение приходит, когда на электронных часах на столе тусклым светом мигает 23.17. Минхо готовит пасту, намереваясь растянуть ее как минимум на несколько дней, потому что сил еще и на готовку после занятий сейчас почти не остается. Кухня подсвечивается только фиолетовой лентой светодиодов да редкими всполохами ветвистой молнии за окном, что изредка окрашивает все вокруг в пугающе-желтый. Где-то на фоне тихо бормочет очередное видео про животных в ютубе, но, когда поверх него выскакивает сообщение Джисони, Ли замирает. Глядит на текст смс, потом на льющий снаружи дождь, который, кажется, с каждой минутой усиливается и настойчиво барабанит по стеклам и приходит к единственно возможному выводу.       Выключает плитку, развязывает фартук, в котором готовил и идет в спальню переодеваться. Он помнит, о каком чизкейке говорит Сони. Они частенько брали десерты в различных кафе, как крупных, так и достаточно небольших, но малиновый пробовали лишь единожды, в крошечном уютном заведении почти на другом конце города. Минхо до конца не уверен, что оно будет работать почти в полночь, но слабая надежда на то, что в этот сезон оно стоит открытым почти целую ночь, теплится где-то внутри.       Несмотря на то, что Ли берет с собой зонт, необходимость в нем достаточно быстро отпадает, так как бушующая непогода просто не дает шанса остаться сухим – порывы ветра щедро плескают ледяные, почти жалящие капли то в лицо, то за шиворот, то в кроссовки, где уже начинает хлюпать. Холод пробирается под небрежно наброшенную куртку, и когда Минхо выходит из автобуса, ждать который пришлось почти двадцать минут, его изрядно потряхивает. Прежде чем он видит перед собой тепло светящиеся желтоватым светом окна маленького кафе, парень успевает подумать, что готов лично приготовить этот чизкейк, если вдруг что.       Однако готовить не приходится. Почти засыпающий кассир глядит на него будто на сумасшедшего, когда запаковывает в фирменный пакет малиновый, и, на всякий случай, еще и ежевичный чизкейки. Неуверенно глядит на часы, но нет, кто-то и впрямь решил полакомиться десертом почти в час ночи, когда снаружи буквально разыгрывается буря. Минхо невнятно, потому что замерзшие губы не слушаются, благодарит и мысленно прикидывает, как удобнее добраться до младшего так, чтобы дождь не добрался до драгоценной ноши.       У дверей квартиры Джисона Ли оказывается полностью вымокшим, дрожащим и жалким до ужаса. Все последние минуты он буквально держал зонт над пакетом так, чтобы вода не испортила десерт, при этом молча снося бегущие по лицу и телу ручейки ледяного дождя. Одежда намокла и отяжелела, прилипая к коже, не давая нормально двигаться. Минхо трясло и кажется, разум окончательно затуманила подступающая лихорадка, потому что когда после третьего едва слышного стука дверь чуть приоткрылась, являя сонное, изумленное личико младшего, Ли не испытал ничего кроме поглощающего, щенячьего восторга.       - Чизкейк. Малиновый. Ты же хотел. – хрипло бормочет старший, протягивая пакет и опираясь на дверную притолоку, чтобы не упасть от подступившей волны слабости. Джисон, кажется, на выдохе тянет ругательство и буквально затаскивает старшего внутрь, на этот раз все-таки принимая пакет и осторожно отставляя в сторону.       - Господи, хён, о чем ты вообще думал? Я же не имел ввиду… Ладно, идем. Давай, давай, хён, проходи. Раздевайся, я принесу, во что можно переодеться. Минхо, - Джисон прерывает собственное бормотание, потому что понимает, что старший его совсем не слушает. Нет, он явно слышит весь поток слов, но вряд ли осознает их смысл, продолжая чуть расширенными глазами следить за выражением лица младшего. Хан усаживает Ли на диван, сам стягивает куртку, отбрасывая в сторону, и ладонями обхватывает ледяные щеки старшего. – Минхо, тебе нужно переодеться, иначе ты заболеешь. Сейчас я принесу одежду и приготовлю чай, хорошо?       Спустя время они оба сидят на диване, по телевизору идет очередное аниме, которое Джисон смотрел, прежде чем уснуть, так и не дождавшись ответа старшего на свое полушутливое сообщение про десерт. Комната освещается лишь слабым светом гирлянды на стене и мягким приглушенным – экрана. Минхо, уже сменивший насквозь мокрые вещи на одежду Хана, закутан в теплый плед едва ли не с головой, так, что снаружи остаются только лицо и руки, крепко сжимающие дымящуюся чашку чая. Ему кажется, что его то и дело пробивает дрожь от подступающей лихорадки, но изредка бросая короткие взгляды на младшего он не уверен, что не он становится причиной странного состояния. Хан же, рассеянно наблюдающий за происходящим на экране, запивает чаем тот самым малиновый чизкейк, сладкий запах которого стоит в воздухе.       - Если ты сейчас скажешь, что тебе нужно идти, клянусь, хён, я привяжу тебя к кровати. – С шутливой угрозой тянет младший, слишком легко считывая чужую невысказанную мысль, которая последние несколько минут так и вертится на языке Ли. Минхо слабо улыбается и делает еще один глоток, как-то незаметно для себя расслабляясь. Конечно, он не жалел, что решился на такой шаг, но все же возвращаться под дождь измученному телу не представлялось хорошей идеей. Джисон затихает, но явно хочет сказать что-то еще, и Ли только терпеливо, с замиранием ждет продолжения. – Может быть, пойдем спать? Мне завтра, вроде как, утром нужно быть у Чонина, а потом на занятия, и времени уже много, так что…       Когда они оказываются в кровати, под тяжелым, теплым одеялом, на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга – только руку протяни и коснешься чужой обнаженной кожи – Минхо готов скулить от захлестывающего его восторга, радости, облегчения и еще с десятка окончательно спутавшихся, смешавшихся эмоций. Еще несколько дней назад он и поверить не мог, что когда-нибудь еще ему выдастся шанс вновь побыть с младшим так близко, снова ощутить легкий аромат его фруктовых духов, но вот он здесь, едва не задыхается каждый раз, когда Джисон что-то бормочет во сне и готов возносить молитвы всем богам, которые только могут услышать в эту беспокойную ночь.       - Я люблю тебя. – едва слышно шепчет Минхо в чужую спину и не видит, как открывший глаза Джисон мягко улыбается, одними губами повторяя сказанное.              Утром на Минхо, выходящего из квартиры младшего, натыкается Чан. Он долго, пристально глядит в чужое бледное лицо, переводит взгляд на смущенного, но выглядящего куда более уверенным Джисона, вздыхает, возводя глаза к серому подъездному потолку и машет в воздухе рукой, будто говоря «черт с вами, сами разгребайте все это». Это своеобразное благословение заставляет Ли и Хана переглянуться с выражением одинакового радостного облегчения в глазах. Они обмениваются улыбками под все еще по стариковски недовольное бурчание Криса, и Джисон жестом просит написать, как старший будет дома.       С этого момента их новые отношения будто вновь переступают еще один барьер. Минхо постепенно возвращается в жизнь младшего, они все чаще ходят на прогулки в один из центральных парков, где Хан с восторженными визгами осваивает все новые аттракционы и в немереных количествах поедает сладкую вату, а Ли одну за другой заполняет память телефона все новыми и новыми фотографиями. Посещают кафе, в том числе и с тем оказавшимся и впрямь восхитительным малиновым чизкейком. Пару раз даже проводят время в общей компании, где Минхо ощущает на себе пронзительные взгляды всех присутствующих, но поднимающуюся панику стирает, словно ластик, ласковое прикосновение младшего и его короткое, прошептанное прямо на ухо «все хорошо, хён».       Все чаще Минхо вечером остается в чужой квартире, каждый раз потакая стараниям младшего в отыскивании предлогов. То уже слишком поздно, то снаружи вновь льет, как из ведра, то слишком ветрено, а «ты, хён, даже не взял шарф». Они не делают ничего такого, просто ужинают, болтают, смотрят аниме и зависают в телефонах, изредка обмениваясь мемами и смешными видео. Иногда так и засыпают, практически друг на друге, прижимаясь к теплу тела рядом и замысловато переплетаясь конечностями.       Все идет хорошо, до того момента, как в коридоре университета, куда Минхо приходит с самолично приготовленным обедом, издалека, но все же слишком близко, они не сталкиваются с Хваном. Тот выглядит как-то иначе, хотя и не теряет привычного блеска. Удивляет, что вокруг Хенджина не вьется его будто сросшаяся с ним свита, но тем не менее парень и впрямь один, выглядит рассеянным и задумчивым и, кажется, теряет где-то большую часть своей самоуверенной спеси. Минхо замирает на месте, едва увидев печально знакомую макушку, и почти пугается, когда, скосив взгляд, замечает пустое, безжизненное выражение на лице также приметившего Хвана Джисона.       Минхо готов скулить от отчаяния и на коленях вымаливать прощение, прямо здесь, на глазах сотен посторонних людей, но Джисон, кажется, решает что-то для себя, с видимым усилием отводит взгляд от высокой статной фигуры Хвана и глядит на замершего Ли устало, но с мягкой улыбкой.       - Мы вроде бы хотели пообедать, хён. Пойдем уже.       И Ли рвано выдыхает сквозь зубы, преданным псом следую за развернувшимся в сторону выхода младшим.       Минхо буквально видит, как границы дозволенного ему ползут, ширятся, особенно осознавая это в тот миг, когда в один из вечеров Джисон просто укладывается на его колени и продолжает залипать в телефоне, словно ничего особенного не происходит. Для младшего может быть и впрямь не происходит, но у Ли внутри все обрывается, стягивается в узел и меленько дрожит то ли в ужасе, то ли в предвкушении. На пробу Минхо запускает руку в растрепанные волосы и пропускает пряди между пальцами, буквально тая от их мягкости. Сони даже не дергается, и вместо того, чтобы отстраниться, одернуть чужой порыв, только укладывается удобнее и кажется, чуть слышно мурлыкает легкий мотивчик. Минхо смотрит вперед, на красочный опенинг очередного аниме на экране телевизора, но ничего не видит. Он настолько погружен в собственные ощущения, что даже не сразу понимает, что его ладонь накрывает другая, чуть сжимает и тянет вниз. Когда Джисон прижимает подрагивающие пальцы Минхо к губам, едва касаясь и обжигая дыханием, Ли не выдерживает. Коротко стонет в нетерпении, одним мягким плавным движением подтягивает младшего к себе, так, что их лица оказываются друг напротив друга и осторожно, будто на пробу целует. Он целует так, словно между ними не было полных секса и страсти ночей, словно делает это впервые в своей жизни и в некотором роде это и впрямь так. Он действительно ощущает, что этот миг может стать началом его новой судьбы или же моментом обрушения прежнего мира.       Когда Джисон, так и не ответивший на поцелуй, кажется, даже оцепеневший, отстраняется, что-то внутри Ли рушится, разлетается на осколки. Перед глазами стоит пелена и Минхо до конца не понимает - от слез это или от внезапно накатившей слабости. Он уже готов уйти, убраться куда подальше, понимая, что разрушил то малое, что успело возродиться на пепелище их прежних отношений, но младший не дает отстраниться. Обхватывает скуластое лицо ладонями, чувствуя, как под пальцами полыхает кожа, глядит прямо в глаза и робко, мило улыбается.       - Я пытался забыть о нас, правда пытался. Но ты... Ты слишком много значишь для меня, хён.       - Я люблю тебя! - выпаливает Минхо, только в этот миг осознавая, что говорит это вот так впервые. Не используя "я тоже", не лениво бросая сквозь зубы ответ на чужое признание. Не прячась за ночной тишиной и сном другого. Он впервые признается в любви первый и когда Хан, шепча почти в самые губы, повторяет его слова, Минхо просто привлекает младшего к себе и буквально вжимается в горячее тело.       Тем, кто начинает новый поцелуй, становится Джисон. Он все так же держит ладони на чужом лице, притягивает к себе ближе и накрывает губы своими. В отличие от старшего, все еще не верящего в свое счастье, Хан целует глубоко, жадно. Он откровенно скучал по вкусу чужих губ с легким ощущением ванильной гигиенички, поэтому сейчас стремится наверстать упущенное за время разлуки. Поцелуй становится все напористее, увереннее, в какой-то момент парни отстраняются друг от друга, чтобы перевести дух, но тут же вновь будто притягиваются обратно. Теперь Джисон сидит на коленях старшего, запутав пальцы в его волосах, а Минхо с упоением водит руками по чуть дрожащему телу, забираясь ладонями под толстовку и чуть царапая спину. Когда Джисон в неожиданном даже для себя порыве ощутимо прикусывает уже успевшую раскраснеться губу, Минхо глухо, протяжно стонет и от этого звука, оглушительного в тишине комнаты, обоих откровенно ведет.       Минхо плавно опускает младшего на диван, сам нависая над ним, удерживая свой вес на руках, и внимательно, с замирающим сердцем и поджимающимся от возбуждения и волнения животом разглядывает раскрасневшееся лицо.       В этот момент в его голове проносятся десятки мыслей, которые кажутся одновременно пугающими и естественными. Ли во всех его многочисленных отношениях выступал только в качестве того, кто дает, никогда не задумываясь о смене роли. Эта идея не то чтобы казалась невозможной и в редких фантазиях Минхо даже представлял себя в другой позиции - а так же чужую крепкую руку у себя на шее - но никогда не считал, что встретил подходящего для этого человека. Человека, которому мог бы полностью довериться. Ситуация с Хваном выбивалась из принципов Минхо по множеству причин, да и насладиться процессом в том состоянии Ли оказался неспособен, так что сейчас мысль о том, чтобы отпустить контроль, передать его полностью другому - передать контроль Хани - казалась настолько же естественной, насколько будоражащей. Все это проносится в его голове буквально за доли секунды и Минхо чуть улыбается, понимая, что давно все решил.       Джисон, явно теряющий терпение, кладет ладонь на затылок старшего и, будто вторя чужим мыслям, властно приближает к себе. Целует в губы, тут же проникая языком в рот, все еще ощущая ванильный привкус, откидывает голову, давая старшему метить такую чувствительную шею. Ли вначале аккуратно оставляет легкие, влажные поцелуи на коже, с каждой секундой распаляясь все больше и постепенно теряя даже остатки самоконтроля. Поцелуи становятся грубее, жестче, Минхо чуть прикусывает шею, втягивает кожу и тут же зализывая красноватые следы.       Прежде, чем стянуть толстовку младшего, он останавливается и вопросительно заглядывает в чужое лицо. Его возбуждение настолько сильно, что становится болезненным, и без того узкие джинсы буквально впиваются в тело, неприятно натирая, но Ли готов остановить все в эту же секунду, если Сони покажется, что они перешли границу.       Но Хани кажется, что к этим самым границам они даже и не приблизились, поэтому он нетерпеливо опускает ладонь на шею Минхо и тянет того на себя, заставляя полностью прижаться. Младший ощущает тяжесть чужого тела и почти с облегчением думает, что теперь все именно так, как и должно быть, они именно в той линии своих судеб, с которых в какой то момент по ошибке свернули и едва не разрушили собственные жизни.       - Хани... - судорожно шепчет Ли, стягивая, наконец, лишнюю ткань с желанного тела и оставляя один за другим жаркие, жадные поцелуи на груди, шее, губах. Минхо сейчас весь такой - жаждущий, изголодавшийся, наконец, осознавший, что никогда в своей жизни не хотел никого так сильно, как Джисона. И с каждой секундой рядом он разгорается лишь больше, ярче. Рука Сони ложится на его пах, чуть сжимая через джинсы, и Минхо готов поклясться, что может кончить лишь от этого только потому, что это его - снова его - Хани. Старший низко, гортанно стонет и невольно, инстинктивно почти толкается в чужую руку.       - Я хочу... отсосать тебе. Могу я?.. - Минхо совершенно очаровательно смущается под изумленным взглядом младшего, который тут же смягчается, туманится от близости чужого тела.       Они оба знают, что для Ли эти слова подобно взрыву, обрушению принципов, чему то настолько глобальному и несвойственному ему, что кажется, будто мир должен обрушиться или как минимум замереть. В отношениях с младшим Минхо никогда не делал ничего особенного, чтобы доставить тому удовольствие. Он просто наслаждался процессом и, если Хан чувствовал себя при этом хорошо - что ж, значит все не так уж печально. Однако сейчас старший ощущает потребность, важность сделать Джисону приятно.       Поэтому он стягивает домашние свободные штаны младшего вместе с бельем и оставляет поцелуи, чередующиеся с легкими укусами, уже на его бедрах и животе. Это явно приходится Хани по душе, потому что его член твердеет и чуть дергается, когда Минхо легонько, на пробу облизывает головку языком. Он отчаянно не хочет допустить ошибок и принести младшему дискомфорт, но судя по рваным вздохам того, когда Ли начинает водить языком по всей длине, пока что все его действия правильные.       Пытаясь оценить свои возможности, старший опускает голову, позволяя члену свободно двигаться во рту, но тут же давится с непривычки, смаргивает выступившие слезы и чувствует, как его легонько тянут за волосы.       - Не нужно заставлять себя, хён. Совсем не обязательно...       - Я люблю тебя. - Беззвучно шепчет старший и вновь обхватывает член губами, привыкая ко вкусу, ощущению наполненности и дикого восторга от понимания, что сейчас под ним извивается от удовольствия именно его Джисон.       Младший стонет, когда вошедший в свой собственный определенный ритм Минхо берет глубже, до основания, почти упираясь носом в кожу. Ему одновременно жарко от собственных движений, растущего собственного возбуждения и жара тела Минхо. Его ладонь, лежащая на животе младшего, ощущает, как напрягается пресс и Ли понимает, что Сони близко к разрядке. Старший отстраняется, с расширенными от внутреннего жара зрачками прослеживая за тянущейся от его губ к чужой головке вязкой ниточке слюны.       Эта картина такого Минхо, распаленного, с покрасневшими, чуть припухшими губами, влажно поблескивающими в полумраке, совершенно по-блядски облизывающегося отпечатывается на подкорке, буквально въедается в нее. Джисон низко рычит, в нетерпении притягивает к себе старшего и целует, сразу глубоко, ненасытно, ощущая собственный же привкус. Возбуждение подкатывает волной, накрывает с головой и буквально топит в себе, когда Ли отстраняется и уже более уверенным жестом вбирает в рот сначала головку, а потом и всю длину, ловко обводя языком бархатную кожу. Если бы еще месяц назад кто-то сказал ему, что он будет буквально теряться в удовольствии, просто отсасывая кому-то, он бы назвал этого человека сумасшедшим. Но вот он, кайфует от чужого члена во рту, впивается короткими ногтями в бедра младшего и нетерпеливо пытается довести Сони до разрядки, поскуливая каждый раз, как собственный стояк потирается о вытянутую ногу Хана.       - Хён, я уже... сейчас... - Джисон звучит разбито, его дыхание частое и хриплое, сам он чуть подрагивает. Слабые пальцы в волосах пытаются оттянуть голову Минхо прочь, но тот лишь упрямо, даже возмущенно мычит, посылая новые вибрации горлом и выбивая сдавленный стон младшего. - Хёен...       Минхо замирает, когда по языку разливается теплота. Он терпеливо ждет, не выпуская член изо рта и лишь изредка сглатывая, отстраняясь только тогда, когда тело младшего полностью расслабляется. В этот момент Ли, все еще до сладко-болезненных спазмов возбужденный преданно прижимается к чужим бедрам, утыкаясь щекой и улыбается. Впервые за последние недели искренне, спокойно, облегченно. Ему душно, хочется, наконец, кончить, но в этот самый миг он лучше умрет, чем сдвинется хоть на сантиметр от разгоряченного, но уже такого расслабленного тела младшего.       Неожиданно Джисон приподнимается на локтях, одной рукой утягивая старшего к себе и вовлекает в очередной за этот вечер поцелуй. Его пальцы находят ладонь Ли и чуть сжимая, тянут к слишком очевидному возбуждению. Прямо поверх джинсовой ткани, он начинает медленно водить сцепленными руками так, что Минхо тут же утыкается ему в шею, чуть прикусывая кожу и глухо постанывает. Хватает всего пары резких, уверенных движений и под звук своего же хриплого сбитого дыхания старший кончает прямо в собственное белье, как самый неуверенный подросток. Отходя от яркой вспышки, затопившей на секунды разум, Ли думает, что с младшим и впрямь становится таким – неуверенным, смущающимся даже от поцелуев, настолько нуждающимся в одобрении и любви одного конкретного человека. Человека, которого Минхо едва не потерял исключительно из-за собственной глупости и слабости.       В этот миг весь налет лености и затихающего возбуждения слетает и Ли едва не подскакивает на месте, вздрагивает всем телом и с опаской глядит в чужое сейчас недоуменное лицо. Все потому, что Минхо так до сих пор и не выяснил окончательно, а действительно ли самый его важный человек все еще продолжает оставаться таким. Все произошедшее сейчас младший может спокойно назвать ошибкой, и винить его за это Ли точно не сможет, да и права не имеет. Поэтому парень немного нервно глядит куда-то в сторону, опасаясь встречаться с другим взглядом, и почти едва слышно шепчет:       - Это значит, что ты простил меня?       - Я давно простил тебя, хён. Еще до того, как ты сам осознал, что тебя есть за что прощать. – Джисон улыбается и зарывается носом в чужие растрепанные волосы, наслаждаясь легким древесным ароматом духов. Вечер, в какой-то миг набравший безумные обороты, вновь замедляется. Джисон накрывает их вдвоем пледом, прижимая к себе окаменевшего от такого откровенного признания старшего и серьезно, без обычного своего налета смешливости произносит. – И если ты хочешь начать все с начала, то я готов.       Вместо ответа Минхо буквально забирается на младшего, удобно укладываясь головой на его груди и слушая размеренное, тихое сердцебиение. Его ладонь находит чужую, и они переплетают пальцы. Ли может даже ощущать холод металла колец на своей коже. Он улыбается, кажется, не до конца осознавая, что вот только что ему выпал второй шанс, шанс на то, чтобы не быть мудаком, а просто быть счастливым.       - Я хочу. Я очень этого хочу. – шепчет Минхо куда-то в широкую обнаженную грудь, помеченную его собственными узорами, и его слышат, отзываются легким счастливым смехом, резонирующим в своем же теле.              В кафе, где они собрались для обычных еженедельных посиделок, достаточно уютно, светло и пусто, чтобы каждая их дурацкая шутка едва ли не отскакивала от светлых стен вместе с раскатами грома. Остановить выбор на этом месте – идея Минхо. Не то чтобы ему было дело, где проводить субботний вечер за выпивкой и легкими закусками, но Джисону здесь нравится, а с некоторых пор это становится решающим фактором при любом его выборе. Что во многом положительным образом выстраивает новый образ Ли в глазах привычного окружения Сони. Чан уже не смотрит со смесью усталости и желания прочитать длинную, нудную лекцию, Чанбин не грозится выбить зубы при каждом неправильном взгляде Минхо, Феликс и вовсе отходчивое, лучистое солнце, которое по природе своей не способно на долгие обиды. Сынмин в последние дни их отчего-то игнорирует, почти не объявляясь в общей компании, и разве что Чонин иногда отпускает язвительные, резкие комментарии, но быстро остывает под выразительным взглядом Джисона. В общем и целом, можно говорить о том, что мир, пусть пока и шаткий, постепенно выстраивается и укрепляется с каждым днем – и полностью оплаченным Минхо ужином, что изрядно бьет по его кошельку, но добавляет очков доверия.       Все идет достаточно тихо, после пары бокалов алкоголя Джисон почти полностью пересаживается на своего нового старого парня, устраиваясь на его коленях и укладывая голову на плечо, Чонин изредка ходит на улицу, чтобы выкурить очередную сигарету, сблизившиеся за последнее время Феликс и Чанбин обсуждают камбэк популярной девчачьей группы, на удивление пришедшийся по вкусу им обоим. Тихая музыка отвлекает от дурных мыслей, запах жарящегося мяса заставляет облизываться.       Поэтому когда Феликс поднимает голову, округлившимися глазами глядит куда-то за спину остальным и шепчет тихое «блять!» никто сразу не понимает, что происходит. Первым реагирует Чанбин, и уже его слова куда изощреннее. В этот миг оборачиваются уже все, Чонин чуть бледнеет, почти впиваясь в пальцы также напрягшегося Чана под столом. Минхо ощущает, как деревенеет тело на его коленях, кажется, застывая каждой клеточкой.       На пороге кафе стоит Сынмин, долбанный Ким Сынмин и держит за руку самого Хван Хенджина. Их пальцы переплетены и все присутствующие замечают, как усиливается хватка, когда явно не ожидающий чужого пристального внимания Хван замирает почти испуганно, застывает на месте. По лицу Сынмина нельзя прочесть ничего, кроме отстраненного, холодного равнодушия, но когда он поворачивает голову к своему спутнику, его глаза буквально лучатся мягким, утешающим светом и это слишком очевидно для всех.       - Наверно, нам нужно поговорить. – наконец бросает он и его голос не дрожит ни на миг. В отличие от Хвана, он с легкостью переносит чужое немного злое недоумение.       - Да уж, пожалуй, нужно.       Никто толком не понимает, кто бросает эти слова довольно злым, разраженным голосом, но это становится сигналом. Ким вновь переглядывается с Хваном, сейчас выглядящим на удивление беззащитно, ласково кивает ему и все также, не расцепляя рук они приближаются к чужому столу.