Персиковый сад

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Меттатон недоверчиво поглядел на пиар-менеджера, который прямо-таки светился от восхищения своей идеей, но который всё ещё старался сохранять спокойное лицо. — Конечно. — Джон поправил очки на переносице и откинулся на спинку кресла: — Представь, как переполошится пресса! И твои фанаты сразу побегут скупать все журналы, газеты, листать новостные статьи в Интернете: как же так, их любимая звезда вдруг умудрилась скрепить свои отношения, которые нигде не освещались, узами брака! Возможно, мне даже придется нанять парочку новых стажёров, которые будут разбирать электронные письма и отвечать на все вопросы. — последнее предложение он произнёс с наигранным драматизмом, заставив Меттатона закатить глаза. Похоже, для этого умного и опытного мужчины эта формальность казалась очень смешной. А вот Меттатону было не до смеха. — Ну и… кого же ты мне предлагаешь? — он осторожно пододвинулся к столу. — Кого? Да хотя бы её! — Джон взял первую попавшуюся папку с личным делом одного из сотрудников и бросил её прямо перед носом совсем потерявшего всякое самообладание парня. Меттатон открыл её, и лицо его вытянулось от разочарования. — Её? — он капризно сморщил носик: — Но она ведь такая… — Обычная? — перебил его Джон: — Непримечательная? Страшненькая? Тем лучше! Твой статус сразу поднимется в глазах фанатов: «Ах, Меттатон, ты взял себе в жены не идеальную куклу, ты полюбил её за душу, а не за внешность!» — менеджер изобразил тонкий голос, передразнивая потенциальную реакцию фанаток. — Я хотел сказать, что она угрюмая и грубая. И порой отпускает колкости в мою сторону. — Меттатон помрачнел: — Но работу выполняет на все сто, поэтому я могу ей это простить. — Мне всё равно. — мужчина отмахнулся и пригладил каштановые волосы, в которых уже начинали появляться седые пряди: — Ну так что, ты согласен? — Делай, что хочешь. — шоумэн пожал плечами и вышел из комнаты. — Отлично. — лицо Джона приобрело хищное выражение и он нажал кнопку вызова секретаря на телефоне: — Элли, пригласите пожалуйста, Камарию Штербен. Когда Камария оказалась в офисе Джона, она, первым делом, показала свою непоколебимость и равнодушие, развалившись в кресле и широко расставив ноги, угрюмо и холодно смотря на менеджера. Джон и бровью не повел. Привык уже к подобным выходкам. Меттатон в начале своей карьеры был таким же, если не хуже. Он неторопливо объяснял ей условия контракта, а потом вежливо предложил ей чаю, от которого та отказалась, потом терпеливо выждал, пока девушка прочитает контракт от корки до корки. Несколько раз. — Мы будем платить тебе за этот фарс в два, или три раза больше. Насколько я помню — у тебя больной родственник. — вкрадчиво начал Джон, когда Камария вновь уставилась на него. Он явно знал на что можно надавить, чтобы работник согласился на все условия: — Только не думай, что у тебя будут какие-то особые привилегии. Будешь закатывать истерики — вылетишь так же быстро, как и пришла. — У меня даже в мыслях не было. — девушка судорожно выдохнула и взяла со стола ручку, поставив подпись в трёх местах. Деньги ей были очень нужны, а ради того, чтобы хоть как-то поправить собственное положение, она была готова на всё. Даже если ей придется, в некотором смысле, попрощаться со свободой. — Умница. Приятно сотрудничать с ответственным человеком. А теперь иди. Твой будущий муж ждет тебя за этой дверью. — Джон кивнул в сторону комнаты отдыха. Камария тяжело вздохнула и вышла из офиса. Было бы совсем безрассудно заявить, что Меттатон не нервничал, раз с такой легкостью согласился на такой ответственный шаг, как заключение брачного контракта. Конечно, это было лишь для поднятия рейтингов, которые, одно время, пробыв на высоте, начали стремительно падать. Уже не так сильно окупался множественный мерч, собственную линию косметики, разработанную лично Меттатоном, уже не так охотно скупали, просмотров его роликов на небезызвестном видео-хостинге было заметно меньше. А брак, пусть и по расчету, должен был помочь хотя бы на время. Побудут женатой парочкой год, может полтора, потом спокойно разведутся. А потом он ещё что-нибудь придумает. Вернее, не сам Меттатон, естественно, а его пиар-менеджер. Он терпеливо ожидал появления своей новоиспеченной супруги, параллельно листая ленту в соцсетях, чтобы убить время. И когда же она, наконец, появилась — поднялся и подошёл к девушке. — Ну что… — Меттатон доброжелательно улыбнулся и протянул руку для рукопожатия: — Поздравляю тебя с обретением нового статуса, Дорогуша. Раз уж мы с тобой теперь пара — то, без лишних формальностей, называй меня Мэттью. Или Мэтт. Руку Камария ему не пожала, только одарила холодным взглядом. Тот аж опешил, но только пожал плечами. — Так… — он подавил в себе нарастающую неловкость, продолжая искренне улыбаться: — Ты же понимаешь, что нам нужно будет как-то физически контактировать друг с другом? — Ага. Джон мне уже всё рассказал. — девушка пожала плечами: — Можешь трогать меня всегда и везде, кроме того, что ниже пояса, также плохая идея трогать макушку головы и грудь. Лучше вообще не трогать меня лишний раз. И, надеюсь, спать мы вместе не будем. — Вот уж действительно, «всегда и везде». Если ты не захочешь — не будем. — Мэттью попытался неловко пошутить, а потом откашлялся, понимая, насколько отвратительно это прозвучало. Он тут же попытался перевести тему: — Надеюсь, ты так же понимаешь, что жить нам, отныне, придется вместе? Ты можешь выбрать себе любую комнату, да хоть две, или три, если тебе понадобится больше места для организации рабочего пространства. Я ведь всё же надеюсь, что ты продолжишь свою карьеру швеи и стилистки. — Мне достаточно одной комнаты, спасибо. — Камария пожала плечами и заторопилась к выходу, понимая, что ей резко стало душно и к горлу подкатывает липкий тошнотворный ком. Срочно нужен был свежий воздух. — Хорошо, милая. — он на прощание помахал ей рукой: — В восемь вечера за тобой приедет машина, чтобы перевезти твои вещи, постарайся собрать всё до этого времени. Камария в последний раз оглядела сиротливо опустевшую съемную квартиру, которая смотрела на неё темными глазницами окон, словно осуждая, как строгая сварливая тётка, которая провожает непутёвую племянницу. Казалось, что забивающийся в щели оконных рам сквозняк, упрекает её в безрассудстве и продажности, словно последнюю портовую шлюху. Но вот Камария снова пожимает плечами, берет тяжелые сумки, перекидывает за спину рюкзак и выходит во двор, где её встречает водитель, помогает загрузить её скромные пожитки в багажник и вежливо открывает заднюю дверь. — Удивлена, красотуля? С сегодняшнего дня твоя скромная персона будет сопровождаться великолепным мной! — поприветствовал её Мэттью лучезарной улыбкой и снова удивился тому, каким безразличным взглядом одарила его Камария, словно звезды тут и не было вовсе. Он привык к тому, что все, кто видит его в радиусе десяти метров — визжат, как ненормальные, а потом кидаются к нему, чтобы сделать селфи, попросить автограф, или обнять. Но вот его новоиспечённая жена… Естественно, он понимал причину того, почему Камария не пыталась его потискать. Они почти не знакомы, а тут вдруг в одночасье стали супругами, которым нужно было играть беспечное счастье на публику. Но… что же заставило её сделать столь ответственный шаг? Похоть? Нет. Она держится максимально отстраненно, почти что вжалась в дверь машины, он видел, как её пальцы побелели, когда Камария схватилась за ручку, словно в любую минуту готовая выпрыгнуть из машины и убежать, куда глаза глядят. Холодный и меркантильный расчет? Возможно. Но точно не жажда пиара и дешёвой славы за его счёт, ведь, опять же, его стилистка всегда была и остается замкнутой, равнодушной ко всему, отчужденной. Он ни разу не видел её в общей гримерной, или в комнате отдыха. Словно её и не существовало. — Дорогуша… — осторожно позвал её Мэттью. — Хватит. — она резко обернулась и Меттатона словно обдало ледяным душем: — Ты не нравишься мне, а я не нравлюсь тебе. Обойдемся без этих слащавостей. И не называй меня «дорогушей», «красотулей» и прочими пошлостями, у меня есть имя. Меня зовут Камария, можно Рия, мне похуй. Мэттью с досадой цокнул языком, клацнув пирсингом о внутреннюю сторону зубов. И ведь не разговоришь её никак. Почему из всех работниц Джону под руку попалось именно её личное дело? Надо бы потом закатить ему такую сцену, чтобы на всю жизнь запомнил. — Да я извиниться за шутку хотел. — он всё ещё продолжал улыбаться, не теряя самообладания. На то он и актёр: — Я ляпнул не подумав, а потом уже понял, насколько это мерзко прозвучало. — Какую шутку? — холодная маска сменилась недоуменным выражением. Камария минуту думала, прежде чем до неё дошло: — А, я уже и забыла, если честно. И, если честно, я даже внимания не обратила. Я не из обидчивых. — девушка снова пожимает плечами и отворачивается к окошку. — Рия. — он откашлялся: — Ложись сегодня пораньше, завтра придет швея снимать мерки для свадебного платья. Свадьба будет через две недели, у нас масса работы. Фотосессии, интервью. Ну, ты понимаешь. — он снисходительно махнул рукой, словно говорил о такой обыденной процедуре, как чистка зубов, или мытьё посуды, а сам заметил, что пальцы его супруги сжались сильнее: — Ах да, ещё нам нужны кольца. Какие тебе хотелось бы? Серебряные, золотые, с камнями, или гравировкой? — Мне всё равно. — процедила Камария, которая на тот момент хотела сию же секунду раствориться в воздухе. — Значит, из белого золота с маленьким голубым камешком. — так же снисходительно выдохнул Меттатон: — Мне кажется, такое колечко подойдет к твоим глазам. — Ты, блять, сейчас издеваешься? — страдальчески протянула Камария, сползая по сидению. — Отнюдь, лапушка! — театрально всплеснул руками Мэттью и похлопал ресничками: — Я хочу, чтобы этот день был идеальным как для меня, так и для тебя. И хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно рядом со мной. Ведь для этого же люди и женятся. Камария не ответила, понимая, что ей уже всё это порядком надоело, и лучше уж она не будет отвечать совсем, чтобы не потерять самообладание. А потом мысленно простонала, поняв, что это надолго. Тем временем, Меттатон всё продолжал и продолжал о чём-то говорить, но она уже не слушала, а только молча молилась о том, чтобы это всё поскорее закончилось. В глазах резко потемнело, а в горле словно застрял липкий ком, который мешал дышать и глотать, а голова закружилась. Камария резко прижала руки ко рту, чтобы её не стошнило. Она ненавидела это состояние: нервозности и тревоги, смешанное, как бы это смешно ни звучало, с голодом. — Дорогая, ты в порядке? — голос Меттатона звучал эхом, словно тот находился в другой комнате, в которой ещё при этом была хорошая акустика. Его руки осторожно обхватили плечи Камарии и слегка потрясли, приводя девушку в чувство. — А… — если бы в машине не было темно, Мэттью заметил бы, как сильно его невеста покраснела: — Знаешь, давай заедем в магазин, я так жрать хочу, сейчас сдохну. Хоть булку себе куплю, или сэндвич. — она нервно хмыкнула, понимая, в каком ужасном свете предстала перед ним. — Никаких магазинов! — категорично отрезал Меттатон, горделиво вздернув носик, а потом повернулся к водителю: — Шон, едем в мой любимый ресторан! И никаких отговорок. — он вновь повернулся к Камарии и погрозил изящным пальчиком, украшенным блестящим колечком: — Ты теперь моя супруга, а следовательно, мы будем ездить по ресторанам и красивым бутикам, гулять в парках и отдыхать на дорогих курортах. — Не забывай, пожалуйста, что я не твоя собственность. — слабо отозвалась Камария. — Конечно нет. — он насупился и надул подкрашенные черным блеском губки: — Если ты никуда не захочешь — никуда и не поедем, но сейчас, милая, тебе нужно поесть, а то свалишься от истощения. Заодно и обсудим историю, которую будем рассказывать журналистам. Ну, знаешь, историю знакомства, всякое такое. — Меттатон небрежно махнул рукой и отвел взгляд. — Ладно, убедил. — девушка устало вздохнула и продолжила слушать многочисленный трёп своего «супруга», который, похоже, искренне не понимал, что в ближайшие полчаса его слова не будут восприняты с должным осмыслением сказанного. Но, пожалуй, Меттатона невозможно было винить в том, что его часто заносило не в ту сторону, когда дело касалось его репутации, рейтингов, славы и фанатов. «Пиздец я влипла.»