Операция «С» и другие приключения Шурика

      — Ах да, извини, меня Лена зовут, — ответила девушка, с интересом наблюдавшая за моими действиями.       — Очень приятно. Вижу, моё имя уже раскрыли, и я даже подозреваю, кто именно. Что ж, раз люди ждут, то придётся поспешить.       — А структура, а нечто ужасное, что должно произойти? — осторожно уточнила Лена.       В ответ я лишь махнул рукой — всё равно Алдан от меня никуда не убежит… по крайней мере, я на это надеюсь.       — Тем более, как я и обещал, это ждёт Славю, — не удержался я, и Лена ухмыльнулась.       — Ох, и не завидую я ей… — задумчиво протянула пионерка, чем вызвала улыбку уже у меня.       Заперев дверь здания на ключ, предусмотрительно оставленный Виталичем, мы с Леной в темпе вальса двинули к центру лагеря — к месту торжеств по случаю нового заезда. По мере отдаления от чуда техники, доступ к которому я получил не иначе, как за недавние страдания дома, былая уверенность и позитивный настрой во мне улетучивались. Путь от клубов до площади прошёл в неловком молчании, и девушка, к моему удивлению, не спешила забрасывать меня вопросами. Видимо, терпеливо ожидала, хоть её и распирало от любопытства. Вероятно, долгое общение с теми, у кого шило в одном месте, создало этот неожиданный диссонанс: я почти отвык от тактичных людей.       Лена же — совершенно другое дело… Она, кроме этого приятного качества, излучала ауру спокойствия, словно это затянувшееся молчание сразу после спонтанного знакомства было и должно быть абсолютно нормальным. Уверен, рядом с ней что угодно ощущалось бы так: от общественных работ до объявления революции против деспотизма вожатых и Ольги Дмитриевны, причём прямо в лицо последней. Девушка с виду казалась правильной до мозга костей, однако было в этом образе вселенского спокойствия нечто ненатуральное, свидетельствующее пусть и о глубокой работе над избранным образом, но всё же не идеальной. Даже не знаю, почему возникло такое ощущение и как это объяснить… Вполне возможно, я ошибаюсь, но, впрочем, какая разница? Пускай об этом заботятся Славя или Сыроежкин, это по их части. Быть может, ей тоже не повезло встретить эту парочку, и теперь она, некогда нормальный человек, вынуждена притворяться интровертом… Так Тимофеев, что ты несёшь? Ты всего второй день здесь, а уже согласился с тем, что ты ненормальный… Что же с тобой к концу смены-то будет?!       Я всё глубже погружался в размышления, и мысли отчего-то становились всё бредовее и бредовее, а молчание всё более тяготящим, но Лена ничуть не беспокоилась. Благо место сбора — с памятником неизвестному строителю коммунизма — было не так уж и далеко.       Площадь, совершенно безжизненная всего три часа назад, преобразилась. Стройными рядами вокруг неё тянулись октябрята и пионеры всех возрастов. На противоположном конце площади даже была импровизированная трибуна, на которой высился директор лагеря Маслов — полноватый мужчина средних лет в сером костюме — и с гордостью римского императора оглядывал свои «легионы». Чуть поодаль, но на этой же трибуне, стояла Ольга Дмитриевна. Рядом внизу расположились уже знакомые физрук и техник, а также неизвестная женщина в халате — по виду медсестра.       Ряды пионерских звеньев выстроили банальным образом — «по сроку годности». И вот, будучи на стыке пионерии фактической… ибо мы-то с Сыроежкиным, Славей и Леной комсомольцы, но в нынешнее время это звание отчего-то практически вышло из употребления. «Октябрята» ещё держатся, но вот надолго ли…       Так вот, будучи на стыке пионерии фактической и пионерии формальной, я заслышал не слишком вежливое приветствие.       — Явился — не запылился! Ты бы ещё к обеду пришёл! Семеро одного не ждут, вообще-то! — гневно раздалось из рядов. Возмутительницей спокойствия была девочка лет двенадцати на вид — с огненно-рыжими волосами, с двумя хвостами, странно походящими на сопла, она то ли возбуждённо взывала к моей совести, то ли просто паясничала. В общем, её не устраивало, что я опоздал, а причинами она точно не интересовалась. Было видно, что девочка вкладывала всю душу, в этот, с позволения сказать, «протест», однако я гордо отмалчивался, отчего она негодовала ещё сильней. Действительно, подобные ребяческие «откровения» трудно воспринимать всерьёз. Видя, что её праведный гнев выливался в пустоту, рыжая, похоже, не выдержала, яростно засопела и…       — Ульяна! — окликнула её юная вожатая. От неожиданности она вздрогнула, но от длани правосудия — цапающей руки — ловко уклонилась. Вожатая сначала раскраснелась, затем с извиняющимся видом оглядела коллег. Девочка же восторжествовала да показала язык и вожатой, и нам с Леной. Ребята кругом загоготали. Моя спутница лишь недовольно фыркнула, глядя на весь этот перформанс.       Больше никто из стройных рядов на всём пути моего «торжественного» шествия не отметился и ничем не отличился. Продефилировав под конвоем Лены до другого конца площади к своему отряду, который, как назло, располагался к трибуне ближе прочих, я вновь узрел свою вчерашнюю знакомую. Славя стояла в хвосте отряда с довольно замученным видом: судя по мешкам под глазами, предыдущую ночь она провела на ногах. Сама девушка замерла, словно в прострации. В руках у неё виднелся ворох бумаг. Но, наверное, завидев нас, Славя вышла из оцепенения, а её нога ритмично, но вместе с тем и нервно начала постукивать по асфальту. Вдобавок Славя буквально впилась в меня глазами, прожигая негодующим взглядом. Или последнее мне показалось?!       Остальные члены моего будущего отряда заинтересованно поглядывали в нашу сторону. Хотя не остальные — за исключением брюнетки в очках, с нордическим спокойствием взиравшей в никуда, и ещё одной рыжеволосой девушки, что скучающе зевала и не обращала внимания на такие мелочи, как моё присутствие. Лена покинула меня почти сразу же, заняв место рядом со Славей и напоследок шепнув, чтоб я шёл в начало строя.       Мой будущий отряд. Хотя группу из семи человек, если считать и меня, довольно сложно называть отрядом — так, отделение. Вот они смотрят на меня, на трибуну, где директор и Ольга Дмитриевна, или просто куда-нибудь. Славя. Две темноволосые девушки, одна из которых в очках. Рыжая, что сейчас бросила на меня быстрый раздражённый взгляд. А после, заметив, что на неё тоже смотрят, демонстративно отвернулась.       Идем далее по списку: не менее интересный кадр. Пионерка, и вроде бы все в ней по стандарту, по ГОСТу… ан нет. Волосы нетипичного, неестественного цвета. Я не силён в веяниях моды и стандартах красоты, но определённо уверен, что наши пионеры такое не носят. А значит эта экзотика что? А значит, это иностранный представитель, приехавший по обмену. Вот уж у кого ни одного спокойного дня не будет, девчонке не позавидуешь. Но вернёмся к волосам. И ведь всё-таки удивительно, чужеродно должен цвет этот «камуфляжный» смотреться. Но ведь нет, совершенно нет! Что сказать, в удивительное во всех смыслах место затащил меня мой товарищ.       А вот и он. Единственное, что действительно посреди этого чисто женского коллектива выбивалось и смотрелось чужеродно. Сыроежкин одиноко стоял во главе отделения, создавая одним своим присутствием здесь определенный диссонанс. Нет, и впрямь мало кто из моих сверстников в свои шестнадцать поедет в лагерь… разве что с какой-то конкретной целью или по договору и заранее. Но чтобы старший отряд выглядел настолько малолюдным на фоне остальных… М-да. Хотя, может, это и к лучшему — меньше отвлекающих факторов.       Поравнявшись с ним, я наконец занял положенное мне место.       — Опаздываешь, — вполголоса проронил кудрявый, не поворачивая головы.       — Угу.       — Значит, нашёл… Ну, и как тебе? — Он глянул на меня краем глаза.       — Знаешь, даже приятно удивил.       — Я же говорил, что здесь есть чем заняться, а ты не верил… — Сыроежкин сделал вид, что обижен.       — Ага, только не надо рассказывать, что всё это ради моего блага и тому подобное. Ты определенно не знал, что здесь есть «Алдан».       — Не знал, но так даже интереснее.       — Ну вот, а я о чём? В кои-то веки твои планы не сыграли тебе на пользу, и ты уже строишь новые… Небось, мешать исследованиям будешь…       — А я и не собирался.       — Не понял?       — Я как и ты, отдыхать приехал. И… заниматься своими делами. — Он улыбнулся. —Ты же не против?       — Не против…       — Ну и славно! Дам дружеский совет: если боишься за исследования и «Алдан», тебе не меня нужно опасаться, вовсе не меня… — загадочно протянул товарищ в ответ.       — Что? Кого ты имеешь в виду?       — Э, нееет! Так будет неинтересно! Тут только семь раз отмерь — один раз отрежь! Лучше скажи мне, с кем ты сюда пришел?       — Погоди, ты можешь хоть на один вопрос ответить нормаль…       — Тише вы! — шикнула на нас брюнетка в очках, кивнув в сторону трибуны.       По мановению руки Ольги Дмитриевны галдёж затих. Вперёд вышел директор лагеря и, прочистив горло, начал речь.       — Кхем-кхем… Дорогие друзья! Я понимаю, что все вы приехали сюда с целями разными, но предположу, что они сходятся в одном: главным будет отдыхать, а не выслушивать мои скучные речи. Как-никак, каждая минута на счету, а потому я не отниму у вас много времени. Вы хозяева лагеря и можете делать делать решительно всё, но за исключением того, что противоречит кодексу пионерской организации и вашей совести. Вроде бы все… А, точно! А также указаниям вожатых… конечно, если вы сумели попасться им на глаза. Добро пожаловать, товарищи! — Маслов хитро улыбнулся в усы. — Ну, и теперь кыш отсюда! Не тратьте свое время зря, ведь отдых уже начался! — С этими словами директор покинул трибуну под оглушительные аплодисменты и недовольный взгляд Ольги Дмитриевны.       —Уважаемые дети, также предупреждаю: вам категорически запрещается перемещаться по лагерю после отбоя, покидать его территорию, купаться без вожатых или физрука, а также нарушать режим и распорядок! По всем вопросам и предложениям вы можете обращаться к вашим вожатым или руководителям кружков. Сейчас следуйте за своими вожатыми в медпункт на обследование. Виолетта, проводите детей. Старший отряд попрошу остаться.       Это командирский голос старшей вожатой громом прокатился по площади, раздавая необходимые указания и информацию, которые директор упустил или предпочёл опустить, посчитав то ли ненужными, то ли самими собой разумеющимися. Вполне возможно, что и то, и другое. Само собой, речь Ольги Дмитриевны народной любви не снискала, и аплодисментов по окончании не последовало.       Толпа детей всех возрастов от мала до велика быстро редела, освобождая площадь. И, наконец, когда последний стройный ряд скрылся за поворотом, к нам подошёл директор лагеря, который до того оживлённо переговаривался с физруком и Михайловым. Конечно же, в сопровождении нашей вожатой — она неотступно следовала за ним и что-то недовольно говорила. Сияющий и довольный, как генерал, руководящий парадом, Маслов произнёс:       — Здравствуйте, товарищи комсомольцы!       — Здравия желаем, товарищ директор! — хором грянуло с нашей стороны. Даже старшая рыжая не молчала, хоть и взгляд её был хищным.       — Ну-ну, вольно! — засмеялся Маслов. — Часть из вас я вижу впервые, с кем-то мы уже знакомы, но, полагаю, все здесь для того, чтобы напоследок заглянуть в этот прекрасный вагон уходящего детства. Эта смена, хочу я вам сказать, будет уникальной, единственной в своём роде. И вам, дорогие мои, предстоит занять в этом, с позволения сказать, эксперименте ключевое место. Славяна, прошу вас, изложите свою мысль остальным.       От нашего ряда отделилась Славя с кипой бумаг. На ее лице смешались плохо скрываемые радость и волнение.       — Друзья, я уже много лет, как и некоторые из вас, езжу в «Совёнок». Он многому научил и во многом помог стать мне той, кем вы видите меня сейчас. Я считаю, что мы должны отплатить ему. Как до поры нас вели в светлое будущее наши наставники и старшие товарищи, то же предстоит сделать и нам, старшему отряду. Помогать вожатым не только по мере возможности, но и самостоятельно попробовать себя в управлении лагерем — а именно взять на себя кружки. Если наш опыт завершится успешно, то кто знает… Быть может, последующие смены, вдохновлённые нашим примером, смогут организовать в лагере настоящее самоуправление, ещё раз подтверждая, что «дети — хозяева лагеря». Не говоря уже о том, что опыт может не ограничится одним лишь «Совёнком», и…       — Славя, достаточно. — Ольга Дмитриевна безжалостно прервала мою вчерашнюю знакомую-активистку в самом разгаре. Хотя сейчас я был искренне рад, поскольку мне не очень хотелось узнавать, каким таким образом этот уникальный и «несомненно ценный опыт» неизбежно приведёт к победе мировой революции. Учитывая наполеоновские планы, которые, казалось, уже ярко отражались в её горящих глазах и вот-вот соскочили бы с языка, я уверен, что к этому всё и шло.       Понятно, что речь должна была зарядить нас энтузиазмом. Я, однако, не впечатлился, лишь скептически усмехнулся. Можно много распинаться о том, что и на Марсе скоро яблони будут цвести, что надо только подождать, что всё будет просто… И даже, если это возможно, то случится лишь при активной работе учёных, и людей или близких к науке, или только к ней приобщающихся. Тех самых людей, что, по иронии судьбы, сейчас отвлекают от работы и кормят этими самыми речами…       Так думал я, отстранённо наблюдая за активной жестикуляцией Ольги Дмитриевны и выслушивая её резкие речи. Одёрнутая Славя с обиженным видом вернулась на место.       Директор пожал всем нам руки и бодро удалился к физруку и технику. Те уже начали демонтаж трибуны и, скажу я вам, работали шустро. Немного погодя нас покинула и вожатая, дополнительно рассказав нам о наших «расширенных» полномочиях, которые категорически запретила превышать. Для верности она также пригрозила нам «Кузькиной матерью» насчёт всякой самодеятельности. Особое внимание при этом, к слову, она почему-то уделила рыжей, на что та лишь фыркнула, мне, ну и Славе с Сыроежкиным, разумеется.       Слушал я всю эту проповедь не особо внимательно, так как интересного для меня в ней было мало: поверьте, ну не собираюсь я по лесам в одиночку шататься и в них костры жечь. И уж тем более я не собираюсь ещё и младших на данные мероприятия агитировать. Во-первых, это глупо и бессмысленно. Во-вторых, я обнаружил здесь «Алдан», внушительный склад техники и кучу программ на вышеупомянутом ЭВМ. Чего ещё для счастья надо простому кибернетику? А я уже и так ощущаю себя Шлиманом, наконец нашедшим свою Трою. В общем, внимание стоило заострить лишь на распорядке, времени приёмов пищи, ежедневных линейках и на том, что и когда необходимо будет сделать для обходного. Если потребуется, от остальных в лице Слави узнаю неучтённое.       К сожалению, и с уходом вожатой в свободное плавание кто куда мы уйти не смогли, ибо кипа документов светловолосой активистки оказалась ничем иным, как обходными листами и списком отряда. Поэтому строй, уже давно ставший кучкой, столпился вокруг Слави полукругом и по очереди представлялся, пока та что-то помечала на листе.       — Так, с Ясеневой всё понятно… Ну что, товарищи, лагерь наш невелик, но разгуляться есть где. Предлагаю пока что на добровольной основе… — Как всегда, плавно переходящей в добровольно-принудительную, плавали-знаем, — …для вас подобные варианты: библиотека, клубы музыкальный, рисования и… — Славя выдержала театральную паузу.       — …кибернетики! — пафосно закончила она и ухмыльнулась, посмотрев в мою сторону. Она что, надо мной за опоздание издевается? Какие ещё тут могут быть варианты?!       Как только вожатая умотала в закат, рубашка рыжей вдруг приобрела неформальный и вызывающий вид, а галстук оказался обвязан морским узлом вокруг руки. Девушка выглядела расслабленно, несколько даже развязно, но вместе с тем от неё веяло угрозой. Я невольно представил её с паяльной лампой. От таких мыслей меня передёрнуло. Вернее, от мыслей, что эта особа могла с ней учудить…       —Алиса Два-че… — начала Славя, не замечая её реакции. Алиса состроила угрожающую гримасу, оскалилась, сжала кулаки. Так вот ты какая, главная помеха грандиозным планам Славяны и подрывательница спокойствия.       — …вская. Что выбираешь? — добродушно закончила пионерка, не заметив, по-видимому, надвигающихся грозовых раскатов, исходивших от стоявшей поодаль товарки.       — Не зарывайся, Ясенева! — прорычала Двачевская. — Думаешь, если ты теперь тут заместо Мыши да с Панамкой заодно, значит, что все и перед тобой на задних лапках прыгать будут? Не, ну, может, кто-то вроде неё и будет. — Алиса подошла к Лене сзади и хлопнула её по плечу — та от неожиданности вздрогнула.       — Чуёт моё сердце, мы на пороге грандиозного шухера, — довольно шепнул Сыроежкин.       — Алиса, нам с тобой незачем конфликтовать, и я не знаю, что за недопонимание сложилось у вас с Крайновой, но думаю… — неуверенно начала Славя наивно полагая, что зарождающийся конфликт ещё можно свести на нет… Однако вторая сторона и не собиралась «мириться» с новым порядком вещей.       — С чего ты вообще решила, что кто-то потратит время на эту ерунду? Или, может, тебе тоже самолюбие потешить захотелось?!       — Алиса, если ты не понимаешь концепции, я могу тебе и всем желающим её разъяснить подробней: такая деятельность может дать старшему отряду больше свободы, полезный опыт, а младшие получат пример для подражания, на который смогут равняться… И причём здесь моё самолюбие?       — Ух ты! Как здорово! Какая ты ответственная и правильная, о нас подумала! Свободы больше дала, сажая на шею ораву спиногрызов, да чтоб отчитывались за каждый чих перед тобой или Панамкой. Удавиться просто, молодец! Ты помнишь, чем закончилась её инициативность? Так вот, я обещаю, ты кончишь так же! — А ведь, отбросив резкость выражений и фактор неприязни, получим довольно справедливое замечание…       — Алиса, если тебя не устраивает эта инициатива, я ведь не заставляю… — Похоже, последний довод стал для Слави последним гвоздём в крышку гроба. Она как-то потерялась, задрожала, а взгляд заметался в поисках поддержки. Алиса с победной ухмылкой подошла к нам с Сыроежкиным.       — Неужели это Электрон собственной персоной? Не, ну ты видал, как эта «святоша» под Мышь закосить удумала? — А почему сразу не «Протон»? Похоже, у моего товарища здесь другое прозвище, отличное от мне известных. И за что вы её «Мышью» всё время величаете? Никто внятно не объяснил, так, может, ты поведаешь?       — И тебе привет, рыжая! Видал, видал. Ну ты, конечно, ей спуску не дашь?       — В смысле не дам?! Вместе с небес на землю опустим, как в старые добрые, эта послабее прежней будет! — О как! Так вот в чём твой интерес, шельма!       — Пока не знаю, мне интересно услышать обе стороны, — уклончиво ответил мой товарищ.       — Что-то ты расклеился, Электрон. Тормозишь часто. Ай, ладно, лучше вот что скажи… — Рыжая наконец обратила внимание на меня:       — Что за фрукт с тобой? Ты откуда этого ботаника приволок? Ты кто такой будешь, болезный? — Она бесцеремонно закинула руку мне на плечо. И тут передо мной встал незамысловатый выбор:

Стерпеть/Дать отпор

Если стерпеть:       Несмотря на то, что я совершенно не переношу, когда кто-либо нарушает моё личное пространство, тем более подобным хамским образом, я сдержался, списав пассивность на незнакомый ранее стиль общения девушки. Я бросил взгляд на Сыроежкина. Тот стоял несколько позади Алисы, и потому был вне её поля зрения. Этот «Электроник» был осведомлён о том, как я переношу подобного рода фамильярность, а ещё он знал, что я занимался восточными единоборствами. Чёрного пояса я, конечно, не получил, но показать Алисе, что она не права, сумел бы без особых проблем. Именно поэтому Электроник жестами призывал меня не делать никаких глупостей. Так, это ж кто здесь ещё эти самые глупости делает?.. Несколько напряжённых секунд… Что ж, будь по-твоему, Сыроежкин, она действительно не виновата, а вот с тобой мы ещё об этом поговорим. Все остальные заинтересованно следили за происходящим, в том числе и пришедшая в себя Славя. Алиса продолжала смотреть на меня и пыталась до боли сжать моё плечо. Наглый высокомерный взгляд словно подначивал, чтобы ей ответили подобающим образом. Однако я, лишь тяжело выдохнув, ответил:       — Тимофеев Александр, а теперь убери, пожалуйста, руку. — Главное — всегда оставаться вежливым.       Заинтересованные взгляды сменились сочувствующими. Я глянул на Славю: она дёрнула головой, мол, ничего страшного… однако её всё ещё подрагивавшие губы сложились не в ободряющую улыбку, а в неприятную усмешку. М-да, и вроде делаешь всё правильно, избегаешь ненужного и непреднамеренного конфликта, а возникает ощущение, что о тебя только что вытерли ноги… Ещё и эти здесь… Собрались в ожидании нового зрелища, жалеют. Тоже мне, нашли сироту Казанскую…       — А не то что? — вывел меня из раздумий язвительный голос Алисы.       — А не то… — замялся я, но тут на помощь наконец-то решил прийти мой «дорогой» товарищ:       — Ну ладно вам, ещё найдёте время пообщаться. А теперь давайте дослушаем, что хотела нам сказать Славя! — примиряюще воскликнул Электроник, мягко отодвигая от меня Алису. — Алиса, ты ведешь себя слишком вызывающе! — тихо, чтобы его не слышали остальные, добавил он. Алиса невнятно огрызнулась, вскинула голову и, так и не выслушав его объяснений и дополнений Слави, под всеобщими взорами гордо удалилась с площади. Если дать отпор:       Нет, ну это уже ни в какие рамки! Если со Славей они явно знакомы давно, и у них могли накопиться друг к другу обиды, то в свою сторону я такого поведения совершенно не понимаю. Алиса, ау! Ты меня видишь в первый раз в жизни, ты что себе позволяешь? Нет уж, так мы с тобой каши не сварим, и таким подобного не спускали!       Резко отвожу плечо, чтобы снять с него в вцепившуюся руку. Вижу, что та, рассчитывая на подобный исход, пытается ткнуть в меня кулаком в живот, но перехватываю её руку. Удар максимально непрофессиональный и легко читаемый, однако на подобной короткой дистанции неподготовленный человек вряд ли бы успел на него среагировать. Действие, явно отработанное ей при подобных «знакомствах», неоднократно. Меня, конечно, тоже сложно назвать мастером боевых искусств, но отец в своё время силком затащил меня в школу восточных единоборств, где я честно отмотал пять лет, пока не увлёкся кибернетикой. Не без удовольствия глянув на её уже не такую уверенную физиономию, я отпускаю:       — Саша Тимофеев. Приятно познакомиться, Алиса!       Аудитория восторженно загудела. Сыроежкин усмехнулся и одобрительно кивнул. Славя с Леной радостно улыбались. Иностранная показала палец вверх. Выходит, всё-таки Славе здесь симпатизируют больше, и я, похоже, в этом с ними согласен.       — Какие мы не! трогательные... Мы ещё не договорили, Саша, — раздражённо протянула пристыженная Алиса. И, чернее тучи, двинула с площади.       — В общем и целом, в первую очередь нужны добровольцы в библиотеку, музклуб и кружок рисования. Там накладка вышла и… Короче, само собой, мы вас не бросим и без помощи не оставим, за это я ручаюсь, но взрослых с вами точно не будет, как, например, у кибернетиков… — словно ничего не произошло, продолжила щебетать Славя.       — Да и у нас, похоже, не будет, — вставил Сыроежкин.       — Ну вот! Как я и сказала, никто никого заставлять не будет, все добровольно, однако на вашу помощь рассчитывает весь лагерь!       — Тогда записывай нас на кибернетику. Шурик, возражений ведь нет? — Я согласно кивнул, ибо отказываться от такого шанса не собирался.       — Поняла.       — В музклуб можно ведь записать, правда?! Я на всём играть умею, правда-правда! Могу и вас научить, если хотите! Может, даже группу сможем устроить, или даже концерт? Правда, где он, я не знаю, я здесь впервые… А там много инструментов? А какие? — скороговоркой и едва уловимым акцентом выдала иностранная.       — Можно, почему нет. Здорово, будем с нетерпением ожидать, если согласую с руководством. Ничего, дорогу я всем, кто здесь впервые, покажу, не волнуйтесь! Инструментов много, хватит на целый оркестр, у меня опись, можно будет ознакомиться. — Не переставая писать, Славя умудрялась отвечать на каждый вопрос, почти не отставая. Я тоже поспевал за ходом её мыслей, но для меня это потребовало серьёзно сосредоточиться.       — Хацунэ, верно? Хацунэ Ма… — начала было Славя…       — Мику! Хацунэ Мику! У меня отец — советский инженер, а мама японка. Папа приезжал в Японию электростанцию строить или мост, а там и познакомились… А я путёвку сюда получила. Вернее, её родители получили, а я приехала. Вернее, не приехала, а прилетела на самолете, из Владивостока далеко ехать… — Девушка, столь внезапно перебившая Славю, разразилась новой пулемётной очередью.       — Мику… — Славя снова зарылась в свои листки и сделала очередную пометку. — Да, Мику. Мику, точно! Совершенно верно! Очень приятно. Рада видеть, что сюда приезжают издалека! Надеюсь, тебе здесь понравится!       — Очень… Спасибо… — смутилась Мику.       Вслед за Мику Лена выбрала кружок рисования, и сообщила, что она тоже здесь впервые. Оставшуюся библиотеку определили во владение той брюнетке в очках, что шикнула на нас с Электроником. Она не выглядела ни восхищённой, ни польщённой, ни раздражённой этим фактом, а лишь пожала плечами, что было воспринято Славей, как согласие. Выяснилось, что её зовут Женя, она здесь не бывала. Столь же развёрнутой истории, как у Мику, ни одна из девушек не предоставила.       В конце распределения Славя вручила нам с Сыроежкиным по обходному, посоветовав прийти туда после обеда, так как сейчас осмотр проходили младшие отряды, и пробиться мы всё равно не имели бы никаких шансов. Электрон также получил в свое распоряжение ещё один обходной с указанием доставить его «рыжей негодяйке» и пообещал сделать всё возможное для того, чтобы лист впоследствии не бесследно пропал, а оказался сначала у Слави, затем у Ольги Дмитриевны и, в конце концов, на столе у директора. Я как, по её словам, человек более ответственный, получил опись инвентаря, прилагающегося к кружку и его подсобному помещению. Покончив с первым, но явно не последним собранием, Славя потащила остальных девушек на экскурсию по лагерю, а мы остались предоставлены сами себе:       — Поведай мне, мой дорогой друг, в каких ты отношениях с этой Алисой, раз она тебя за своего признает, и со Славей счеты сводить призывает?       — Отчего же не поведать... в товарищеских я отношениях с ней. Вместе Мышь из лагеря изгоняли, чего уж греха таить... — честно признался Электроник.       — А Иночкин — это вообще кто? Его она не упоминала. Что ты за человек такой, Сыроежкин! И сам с прибабахом, и друзья твои такие же. Может, и со Славей твоей всё непросто?       — Иночкин — реальный персонаж, просто он в наших похождениях не участвовал никогда. Работает один, а успехи у него похлеще, чем у нас с Алиской в лучшие годы. Он — своего рода гений, а мы всего лишь мелкие пакостники. Живёт наше дело. — Электроник криво усмехнулся. —А на Славю не клевещи, она к нашей братии точно не относится. И вообще, мухи не обидит, ей ты точно можешь верить.       — Ладно, пошли уже, Робин Гуд. О подвигах своих позже расскажешь.       — Смотрю, ты с Виталичем уже познакомился. Поделишься, как вырвался из его цепких лап? Я, признаться, думал, что он тебя без меня зашибёт. — Сыроежкин заприметил связку ключей.       — Уже посчастливилось. Он, кстати, клубы в наше распоряжение оставил.       — Даже так? Всё-таки не зря я тебя взял. Пока с тобой все складывается как нельзя удачнее. Он так-то мужик нормальный, и с ним всегда договориться можно, если подход знать. Запомни, Шура, с ним надо дружить.       — А чем это тебя так радует? — поинтересовался я, мысленно согласившись с тем, что с суровым техником лучше не враждовать.       — Ну как это зачем? Вообще, Виталич никогда работать не мешал, когда у тебя руки из правильного места. Но вдумайся, целое помещение с разной кучей техники, в котором ты хоть и на неделю-другую, но полноправный хозяин. Неужто отказался бы? Или я плохо тебя знаю?       — Не отказался бы… Ладно, Электроник, считай, что реабилитировался, — подытожил я, сделав акцент на его «новом» прозвище. Забавное оно и подходящее.       — Полагаю, на этом допрос окончен?       — Тогда пошли? — ответил вопросом на вопрос я.       — Шёл Штирлиц по улице... Видит: перед ним лужа. Думает...

***

      Переступая порог оного дивного места, я и не догадывался о том, что витающий под потолком «Кукурузник» и примостившиеся по углам модели танков и разнообразной техники на самом деле в большинстве своём — творения моего товарища. Причём, даже на мой дилетантский взгляд, довольно качественные и хорошо детализированные. Я вернулся за стул, ближайший к «Алдану», и принялся за работу.       А на другом конце комнаты, с большой нежностью, словно это было величайшее творение в его жизни, Сыроежкин снял с полки модель ИСУ-152 и задумчиво склонился над ним, поводил пальцем по поверхности. Самоходка окраса пока не имела, но на борту были выжжены звезда и надпись «БЕЙ ФАШИСТОВ!». Убедившись, что с его драгоценной моделью всё в порядке, Электроник выудил из штанов пузырёк, на котором красовались немецкие буковки.       — Видал, что достал? Это тебе не с пазами мучаться да столярный размешивать по десять-двенадцать часов. Это друг мой, понимаешь, немецко́й специализированный модельный клей. Склеит тебе намертво всё, что хочешь! Вполне достойный конкурент легендарной синей изоленте, если так подумать… Плохо только то, что мало, ну да ничего. Предупреждение: «Применять только в хорошо проветриваемом месте». Ну а мы где? Ладно, мы люди опытные, иммунитет к таким вещам имеем… Тебе как, дать время на адаптацию? С непривычки запах может быть довольно резким, но это быстро пройдёт, по идее.       — А? Да-да, конечно, делай, как знаешь… — вновь увлёкшись исследованием неизвестной мне программы, отвечал я Электронику на автомате, лишь бы тот отвязался, да не вполне расслышал его последние слова.       Кое-как я нашёл руководство и начал пялиться в экран, силясь перевести совершенно неведомый мне английский на более привычный немецкий, который, впрочем, знал тоже препаршиво. Раз за разом пробегая глазами строчки одну за другой, я неизменно надеялся, что вот на следующей мне точно побольше повезёт… Уж не знаю, сколько времени прошло, но результатов я добился очень малых, проще сказать — никаких. Постепенно буквы стали расползаться у меня перед глазами в невнятную кашу, читал я всё медленней… Голова всё тяжелела, текст всё расплывался, нахлынула усталость, что давила на глаза… И наконец, кто-то отключил питание, и я провалился в кромешную тьму.