Катарсис

4 августа 2018 года

      Отражение в зеркале оторопело смотрело на него. Пальцы не слушались, пытались завязать треклятый галстук в четвёртый раз за последнюю минуту. Когда новый узел на его шее снова стал выглядеть криво и нелепо, Сонхун опустил руки и вздохнул, сев на край кровати. Подцепив пальцами ткань галстука, Сонхун резко дёрнул его, ослабляя на шее. Безотчетная тревога скреблась внутри с самого утра и не давала покоя. Мысли крутились в голове беспрерывно, сменяя одна другую. Никогда бы Сонхун не подумал, что будет так долго размышлять о каком-то гриффиндорце, который даже не был Сону. Чонсон не выходил из головы не только сегодня, но и, кажется, целое лето, с тех самых пор, как он умудрился сбежать из отчего дома. Факт того, что он сбежал, не был таким уж удивительным: Чонсон всегда отличался взбалмошным характером, и ему сходило с рук многое, что было непозволительным да хотя бы в семье Сонхуна. Но одно это событие, казалось, что-то пошатнуло в до того размеренно протекающей жизни чистокровного общества. Сонхун чувствовал изменения, но не мог дать им названия. Они просто... были. Год назад ему бы ещё было всё равно. Он общался преимущественно со слизеринцами, реже — с чистокровными с других факультетов. Любые драмы между Чонсоном, большим любителем общаться с магглорожденными и полукровками, его родителями и высшим светом его вообще бы никак не касались. Он был чист и безгрешен. Если бы ещё и учился так же блестяще, как Хисын с Ичжуо, он мог бы стать слизеринской гордостью, любимчиком всех чистокровных мам. Но учился он так себе, и грехов за прошедший год успел набрать вдоволь. Сону пошатнул его чистокровную "праведность", когда вихрем ворвался в его жизнь. И теперь Сонхун размышлял. Возможно, с этого и начиналась "проказа" Чонсона. Ведь он, как и все они, тоже рос в чистокровном обществе, которое с детства пичкало их своими идеалами, а потом, пообщавшись с парой магглорожденных однокурсников, послал все эти идеи к чёрту на кулички. Но Чонсон с детства был своенравным, Сонхун не такой, совсем не такой. Он гибкий как пластилин, его мни во все стороны — и он поддаётся. Возможно, самого Сонхуна немного тошнило от осознания этого факта. Возможно, ему бы тоже иногда хотелось быть таким твердолобым и непробиваемым как Пак Чонсон. Не зря же Хисын так к нему тянулся — не за этой безвольной мягкотелостью, а за решимостью упёртого барана. Может, Сону тоже тянулся к таким людям. Сам он был воплощением баланса: мягким и услужливым, но держался своих идеалов и не отступал от них. И не навязывал другим. Нежный человек со стальным стержнем. Сонхун восхищался им и никак не мог понять, что же Сону мог в нём найти и почему продолжал тянуться к нему, не переставал писать всё лето и искать с ним встречи. Что-то он в нём видел, чего Сонхун сам не мог в себе разглядеть, и это будоражило сердце, заставляло кровь пузыриться от волнения, растекаясь приятным жаром в груди. Сонхун и сам не заметил, как упал спиной на кровать и скомкал кулаком рубашку в области сердца. Даже от одной только мысли о Сону оно билось, как бешеное, словно дикая птица за прутьями тесной клетки. Сонхун впервые испытывал нечто подобное. Это новое неизведанное чувство пугало, и почему-то особенно сейчас. Сонхун чувствовал себя преступником, которого вот-вот собирались разоблачить. Тихий стук в дверь заставил его крупно вздрогнуть и присесть на кровати. Вырванный из оцепенения, охрипшим голосом он почти что прокаркал "войдите". Завидев в проёме двери мамино лицо, Сонхун подскочил на ноги и открыл дверь. — Отлично выглядишь, мам, — улыбнулся слизеринец, помогая ей опуститься в кресло. — Спасибо, зайчик. Сегодня я уж постаралась, — проговорила женщина, приглаживая на коленях своё коктейльное платье цвета индиго. Оно стало ей заметно большим, буквально висело на худых измождённых плечах, но Сонхун не соврал — несмотря на это выглядела она восхитительно. — Надеюсь, этот ужин не займёт много времени? Я хотел поделать уроки. Свои же слова были ему противны. Он не любил врать матери, но в последнее время делал это всё чаще. Уроки он собирался откладывать до самого конца августа и на самом деле жаждал поскорее сесть за написание ответного письма для Сону, но матери было необязательно об этом знать. — Не очень много. Я и сама долго не продержусь, ты же знаешь, — легонько улыбнулась мама. Сонхун знал, что она и вправду не продержится: слишком слаба она стала в последнее время. Да и когда она ещё не болела, она никогда не находила радость в приёмах и встречах, предпочитая проводить время дома в мирном одиночестве. Сонхун явно пошёл в неё, а сестра совершенно точно — в отца. — Что с галстуком, милый? — нахмурившись, спросила женщина и рукой поманила сына к себе. — Иди сюда, помогу. С тихим еле слышным вздохом Сонхун опустился на колени перед мамой, позволяя ей привести его галстук в божеский вид. — Завтра в Косой переулок? Сонхун в ответ согласно промычал. От мысли о завтрашнем дне все его внутренности вибрировали в приятном волнении. Сонхун планировал заскочить в "Всё для квиддича" и купить для Сону стартовый набор в качестве подарка на прошедший день рождения. Всё-таки в следующем учебном году Ким собирался подаваться в гриффиндорскую сборную. Интересно, кто будет его капитаном: спокойный, как удав, Николас или главный герой чистокровных пересудов? Хотя что тут думать, команда точно выберет себе в капитаны образцового гриффиндорца. Все в школе в курсе кто это. — А Сонги с собой возьмёшь? — с хитринкой во взгляде предложила мама. Сонхун еле удерживается от быстрого и резкого отрицательного ответа, но паника успевает скользнуть по его лицу тенью. — Я встречусь со своими однокурсниками, ей будет скучно с нами, — судорожно придумывал на ходу слизеринец. — Да и она вроде бы хотела закупиться к школе с подругами, так что... — Проводи с ней больше времени. Она скучает. Просто этого не показывает. — Она заноза в заднице, мам, — не выдержал Сонхун, за что получил слабый удар в плечо, будто на него опустилась мягкая-мягкая невесомая пушинка. — Не говори так о своей сестре. И это пройдет, у неё сейчас такой возраст. Да и учеба в Махотокоро её очень изменила за этот год, просто ты ещё не заметил. Сонхун заметил. Сестра и вправду стала спокойнее — меньше криков, меньше топаний ногами с детскими капризами и требованиями. Видимо, в японской школе все её прихоти не удовлетворялись и она поняла, что пылинки там с неё сдувать никто не будет. Сонги и вправду повзрослела. Хотя первые два месяца в новой школе она чуть ли не каждый день отправляла семье письма, в которых слёзно умоляла забрать её домой и позволить перевестись обратно в Хогвартс. Сонхун видел, как мама глотала слёзы, читая её жалобы, но она всё равно настаивала на своём и не позволяла Сонги рассчитывать на возвращение. Впервые их матери пришлось побыть жестокой. Она хотела устроить будущее своей дочери. То будущее, в котором она смогла бы полагаться только на себя, а не на напыщенного наследника очередного чистокровного рода, который смог бы её содержать. — Я знаю. И всё же, завтра ей будет скучно с нами. Я свожу Сонги туда перед её отъездом, поедим мороженое и... Что-нибудь ещё, придумаем. — Будь к ней снисходительнее. Не забывай, что только вы останетесь друг у друга, когда нас с отцом не станет. Сонхун нахмурился, поправил на шее завязанный мамой галстук и встал с колен, отворачиваясь от женщины и подходя к зеркалу. Сердце тоскливо сжалось в груди. — Не говори так, — проговорил Сонхун еле слышно, кинув на маму короткий взгляд через отражение. Он не выносил, когда она касалась этой темы. — Это случится ещё нескоро. — Когда бы это ни случилось, ты должен об этом помнить: тебе не будет никого роднее сестры. Позаботься о ней. В последнее время Сонхун ненавидел давать обещания. Мать будто подготавливала его к жизни без неё, напоминала, каким он должен быть — "не унывай", "долго не грусти", "помни о своих обязанностях". Он никогда о них не забудет, даже если ему в один из матчей выбьют все мозги бладжером. Ему обязательно напомнят о том, каким должен быть наследник семейства Пак. И уж лучше ему каждый раз, из года в год об этом будет напоминать мама. Чем дольше — тем лучше. Мистер Шин вместе с женой и дочерью Юной прибыли в их дом минута в минуту вовремя. Юна — в стенах школы державшаяся более... непринуждённо — выглядела несуразно в идеально выглаженном платье ниже колена, с заплетёнными в косу волосами и почти неестественно ровной спиной. Даже школьная форма на ней смотрелась не так строго, и в Хогвартсе Сонхун, кажется, никогда не видел её с собранными волосами: они всегда свободно лежали на плечах, а иногда топорщились во все стороны, особенно после того как она залетала с опозданием на уроки. Судя по кидаемым на неё взглядам её мамы, своим строгим видом больше походившей на тюремного надзирателя, сегодняшний образ явно не был выбран Юной. Сонхун не знал даже толком, что они отмечали — что-то, связанное с работой. Их отцы работали в одних отделах. Интересно было только, почему они решили впервые отметить подвиги на работе именно сейчас, спустя столько лет. Сонхун вновь почувствовал подкрадывающуюся тревогу. — Как успехи вашей младшей в Махотокоро? — с преувеличенно вежливой улыбкой задала вопрос миссис Шин, когда тема работы была исчерпана, а второе блюдо уже поставили на сервировочную тарелку. Сонхун сомневался, что миссис Шин искренне интересовали успехи его сестры. Может, это была просто очередная тема для заполнения пауз в светской беседе. Возможно, это был повод для неё начать хвастаться выдающимися подвигами в учёбе Юны, коих он за ней никогда не замечал. Кажется, они вдвоём вообще были на равных по оценкам: оба явно не считали учебу самой важной частью жизни в Хогвартсе и находили больше счастья на квиддичном поле, чем в стенах кабинетов. Но каким-то волшебным, не иначе, образом что у неё, что у него эти успехи были, судя по рассказам их мам. По их словам Сонхуну отлично давались история магии и астрономия, хотя так было только лишь до второго курса и сейчас оба этих предмета заменили уход за магическими существами и квиддич, а у Юны был дар к зельеварению и чарам, несмотря на то что перед каникулами она умудрилась сжечь свой котёл неправильно сваренным зельем. Однако чары ей давались хорошо, даже отлично, это правда. Сонхун то и дело поглядывал на Юну и ему становилось её жалко. Он понимал, что это было не самое лучшее чувство, но он не мог испытывать ничего другого, глядя на неё, такую непохожую сейчас на ту взбалмошную веселую девчушку, которую он привык видеть в стенах школы. Она косилась на мать, почти не притрагивалась к еде и избегала смотреть на Сонхуна. Пак заметил, что за столом она не вымолвила ни слова. — Мам, как думаешь, может, стоит показать Юне наш сад, пока вы разговариваете? — нашёлся Сонхун и краем глаза заметил, как девушка резко выпрямилась на стуле, услышав о предложении. — Отличная идея. Вы не возражаете, если молодёжь прогуляется без нас? — проговорила женщина, переведя взгляд на миссис Шин. Глаза той странно заблестели. — Да-да, конечно. Я тоже считаю, что прогулка им не помешает. Юна почти молниеносно оказалась рядом с Сонхуном, пока тот даже не успел толком выйти из-за стола. Она чуть ли не подпрыгивала на месте, не обращая внимания на острый взгляд матери, впившийся ей куда-то в районе лопаток. Когда они наконец вышли за пределы дома, Юна вздохнула так громко и тяжко, что Сонхун даже испугался от неожиданности. Пружинистым шагом зайдя в беседку следом за слизеринцем, она опустилась на скамейку напротив него и снова вздохнула. — Мне так стыдно, что тебе пришлось увидеть меня… такой. — Такой? — Сонхун попытался сделать вид, что не понимает. Может, после этого Юна перестанет стыдиться. — Дрожащей от страха рядом с мамой. Это стыдно. В школе я совсем не такая. — У тебя просто строгие родители, так бывает. Это не стыдно. Это же не зависящие от тебя обстоятельства. Юна пожала плечами, скрестив щиколотки. Всё её тело будто потеряло былое напряжение. И хотя бы этому маленькому изменению Сонхун был рад. Он не представлял каково это — жить с людьми, с которыми страшно даже вздохнуть. — Слышал про Джея? Сонхун не сдержался и закатил глаза. — Тяжело было не услышать про главную звезду лета, — с сочащейся в тоне голоса издёвкой проговорил Сонхун и скрестил на груди руки. — Мама после этого стала со мной ещё строже. — Думает, что ты убежишь вслед за ним? — Не знаю. — А ты хочешь убежать? Юна задумалась, и воцарившееся между ними вдруг молчание было громким. Сонхуну не нужно было обладать способностью к легилименции, чтобы он понял, каким был ответ. — Я бы никогда не сбежала, даже если бы сильно хотела. Мне не хватит смелости. Уж точно не до выпуска. — Но ведь когда-нибудь ты всё равно перестанешь жить с родителями. Это лишь вопрос времени. — Смогу ли я съехать от них на своих условиях? — печально усмехнулась Юна, и Сонхун поджал губы. Она была права. Вряд ли её родители так просто оставили бы её в покое. Между ними снова повисла тишина. Каждый думал о своём: может быть, Юна в красках представляла, каким бы был её побег, а Сонхун… Он не думал о чём-то конкретном, ни одной оформленной мысли не пронеслось в его сознании, но он чувствовал. Снова он почувствовал эту безотчётную тревогу, сформировавшуюся у него в глотке тяжелым комом. Где-то вдали загремел гром, хотя ещё утром небо было солнечным и безмятежным. Сонхуну почудилось, будто погода вторила его настроению. — Ты тоже чувствуешь, будто эта жизнь словно тебе не принадлежит? — тихо произнёс он, будто не способный больше держать это осознание в тоскливом одиночестве собственного сознания. Юна перевела взгляд больших круглых глаз с клумбы гортензий на него и спустя несколько секунд паузы медленно кивнула. — Чуть-чуть. Но… я думаю, это временно. Сонхун кивнул ей в ответ. Юна отвечала так просто и наивно, что ему хотелось ей верить, но он не мог. Они были частью чего-то древнего и намного большего, чем они сами. Даже не вдаваясь в глубокие размышления и анализ, Сонхун это понимал. От этого всего не так просто было отмахнуться или отказаться, или сбежать, как это сделал Чонсон. Вряд ли ему удалось сделать это навсегда. От самого себя было не так легко убежать, но, возможно, именно это ему и помогло в осуществлении своего побега — он не был таким, как они все. В этом и было его преимущество. Сонхун еле слышно вздохнул, потёр переносицу и глянул на цветы, которые разглядывала Юна минутой ранее и которых уже коснулись первые капли августовского дождя. Ему подумалось, что надо бы попросить домового эльфа срезать их и поставить в вазу у мамы в спальне. Ей будет приятно.

✘✘✘

Сонхун ворочался в постели всю ночь и никак не мог уснуть. Внезапно нагрянувшие воспоминания о школьных годах и умершей матери жалили сознание, яркими вспышками отражаясь под веками. Он будто просматривал бесконечную маггловскую киноленту, звукозапись которой транслировали прямо ему в голову, но он не мог различить ничего, кроме громкого звона, шипения заевшей пластинки и едва слышного пения Этты Джеймс, пробивавшегося через какофонию звуков, словно сквозь толщу воды. Сомкнуть глаз он не смог до самого утра. Будильник противно звякнул на прикроватной тумбочке. Сонхун наскоро принял душ, умылся, оделся, замазал темные круги под глазами, надушился, схватил в охапку небольшую стопку написанных ночью писем и вышел из палатки, чтобы направиться в совятню, дорогу к которой ему вчера вечером показала Ичжуо. Уже спустя пять минут брождения по лагерю Сонхун понимает, что ходит кругами и что ориентация в пространстве — не его сильная сторона. — Доброе утро, детектив, — раздаётся за его спиной знакомый голос. — Потерялись? Обернувшись, Сонхун видит перед собой Чхве Чанхи, тоже держащего в руках пару писем. Сонхун мысленно с облегчением выдыхает. — Немного, — признаётся Пак, неловко почесав затылок. — Не подскажете, где здесь совятня? — Нам по пути, — хмыкает Чанхи, уверенным шагом проходя мимо него. — Идёмте за мной. — Кстати, я… эм… Я не детектив. Я здесь как консультант и помощник, — еле поспевая за торопливым шагом Чхве, неуверенно проговаривает Сонхун, будто и он не совсем понимает какую роль играет в этом расследовании. — Консультант? — заинтересованно протягивает Чанхи, секундно бросив на него взгляд через плечо. — И по каким же вопросам вы консультируете мадам Ичжуо? Сонхун чувствует, как кровь приливает к лицу от стыда. Он уже и забыл, по какой причине изначально оказался здесь. Признаваться в этом настоящему драконологу, настоящему специалисту, казалось настолько стыдным, что Сонхуну сковало горло от волнения. — По вопросам, — из горла Сонхуна вырывается жалкое кряхтение и ему приходится прокашляться. — По вопросам, связанным с драконами. Чанхи резко сбавляет скорость шага, чтобы Сонхун смог его нагнать и чтобы, видимо, иметь возможность пытливо заглянуть ему в лицо. — Вы магозоолог? — сузив свои чересчур внимательные глаза, спрашивает Чхве. — Я, конечно, заметил в вас некоторые… знания. Или скорее осведомленность о некоторых повадках драконов, но я даже и не подозревал, что вы специалист. — Я не специалист, — внутренне подбираясь, отвечает Сонхун. Он старается невозмутимо смотреть прямо перед собой, сжимая стопку писем в своих руках до белеющих костяшек, но Чанхи смотрит практически неотрывно прямо на него, будто пытаясь просверлить в его лице дырку своим взглядом. — Я до самого выпуска из школы изучал уход за магическими существами, читал книги по драконологии, и мы с Ниннин… то есть, с Ичжуо, учились на одном факультете и знаем друг друга с детства. — То есть, вы никогда не работали с драконами? — Никогда, — честно признаётся Сонхун. Его кожа словно бы покалывала от повисшего в воздухе напряжения. Пак уже задумался о том, что лучше бы он так и плутал по лагерю всё утро в поисках совятни в одиночестве или встретил какого-нибудь неугомонного энергичного Эрика, чем оказался жертвой смущающего допроса. — Значит, то что она выбрала вас в качестве консультанта, это ничто иное как вопрос доверия, а не нехватка кадров в отделе регулирования магических популяций в министерстве Великобритании? — Что-то вроде того, — усмехается Сонхун, не подавая виду. — С Сону вы тоже учились в одной школе. Ему она не доверяет? Чанхи переводит взгляд на пустынную дорогу, и Сонхун еле удерживается от того, чтобы не вздохнуть с облегчением, почувствовав, как всякое напряжение резко покинуло его тело, будто из него выдернули невидимую пружину. Так ощущается влияние чар вейл на человеке? Или Чанхи обладал давящей аурой независимо от таящейся в нём сущности? — Насколько мне известно, они не общались вне квиддичного поля. Разные факультеты, разные курсы. — А вы с Сону учились на одном, верно? — снова кинув на Сонхуна внимательный взгляд, спрашивает Чанхи. Да где эта совятня, докси её раздери? — Да, на одном, — хмурится Сонхун. — Сону мне рассказал, — объясняет Чхве и указывает рукой на здание впереди них. — Вот мы и пришли. Сонхун не успевает даже задуматься о том, сколько ещё успел рассказать о нём Сону — всё его внимание притягивается к совятне впереди, больше походящей на огромный курятник на длинных толстых балках. — Хёнджэ вечно шутит, что это похоже на избушку Бабы Яги, — усмехается Чанхи. — Ну, ему виднее… Изнутри совятня, казалось, была больше, чем снаружи, или так представлялось впечатлительному мозгу Сонхуна. Совы встретили их громким уханьем и оглушающим шелестом крыльев. — Бери мою сову. Считай, это компенсацией за то, что завалил вопросами с утра пораньше. Мы же можем перейти на "ты"? — предлагает Чанхи с улыбкой. Кажется, Сонхун впервые за это время видит, что тот умеет искренне улыбаться. Но это открытие не расслабляет его бдительность, а будто только напрягает ещё больше. — Можем, — кивает Сонхун, слабо улыбаясь в ответ. — Спасибо. — Она сильная, сможет доставить твою охапку в два счёта. — Спасибо, — повторяет Пак, вновь кивая, привязывая письма к большой чёрной сипухе, на которую ему указал Чанхи. Её большие черные глаза смотрели на него неотрывно. Поразительное сходство с хозяином, у того глаза были почти такими же черными. — Красивый редкий вид сипух, в этой части мира такие не водятся. — А ты и вправду разбираешься в магозоологии, — усмехается Чанхи, чьи письма уже благополучно вылетели в окно совятни вместе с рыжей сплюшкой. — Меня бы тут не было, если бы я в этом ничего не смыслил, — с легким нажимом, но всё ещё доброжелательно произносит Сонхун, и Чанхи, улыбнувшись, согласно кивает. Выйдя из совятни, Сонхун невольно ёжится от холода. В остывшем ночью воздухе царила влажность, не успевшая ещё испариться с первыми лучами солнца, и прохлада росы будто пробирала до самых костей. Чанхи рядом даже не покрылся гусиной кожей. Видимо, даже у на четверть вейл температура выше обычной. — Вы сегодня собираетесь снова отправиться к палатке Хэсона? — первым прерывает затянувшееся молчание Чанхи, пока они идут обратно к лагерю. — Да, собираемся как следует осмотреть окрестности. Возможно, мы сможем найти там ещё какие-нибудь зацепки. — Да, это хорошее решение. Я помогу собрать людей и отправлюсь с вами, — улыбается Чхве, но улыбка быстро исчезает с его лица, как только он переводит взгляд на дорогу, по которой им навстречу идёт Чанмин. — И я отправлюсь с вами, — обращаясь к Сонхуну, проговаривает заметно чем-то недовольный, подошедший к ним Чанмин и, переведя взгляд на застывшего с ним рядом Чанхи, добавляет: — Джию так распорядилась, не я. Она уже собрала людей по просьбе сеньориты Ичжуо. И попросила передать, чтобы ты зашёл к ней после завтрака. — И когда Ниннин только всё успевает… — бубнит себе под нос Сонхун. — Х-хорошо, — запнувшись, отвечает Чанхи своему коллеге. Перемена в его голосе, лице и поведении была настолько разительной, что Сонхун не мог не удивиться. Ещё несколько минут назад он излучал настолько сильную ауру уверенности в себе, что она буквально давила со всех сторон, а теперь заикается и краснеет без видимого повода. Странное же выдалось утро. Ниннин сидела в столовой, попивая кофе и глядя куда-то перед собой пустым взглядом. В помещении почему-то было немноголюдно и тихо. — Только не говори, что ты полночи простояла около своей пробковой доски, — усевшись рядом с Ичжуо, произносит Сонхун, будто не он сам ворочался в кровати всю ночь. — Да нет, как раз наоборот. Отрубилась так, что с трудом встала, — сопровождая свои слова зевком, отвечает Ниннин. — Тихо тут как-то… — Многие с рассветом отправились работать выше в горы, — тут же спешит объяснить Ичжуо. — Мне так Дами сказала. Она отправится с нами осматривать окрестности. — Я не уверен, что мы там что-то найдём, — качает головой Сонхун. — Столько дней прошло, все следы давно исчезли, даже магические. — Я думаю, какие-то остатки магии ещё могут сохраниться. Если Хэсон пользовался палочкой, что вряд ли, конечно, — тянет Ичжуо, допивая кофе и резко вставая из-за стола. — Если он и вправду не пользовался магией, это… значительно усложнит поиски. И причину нашего нахождения здесь. — То есть, нас всё-таки могут отправить домой? — с плохо скрываемым беспокойством уточняет Пак. Он уже думал об этом в сегодняшнюю бессонную ночь. Если они не найдут следы, свидетельствующие о нахождении Хэсона в заповеднике, у Ичжуо и Сонхуна не останется весомых причин оставаться здесь дольше положенного. Возможно, их отзовут обратно в Англию, они допросят оставшихся родственников Хэсона, по просьбе его тёти они могут объявить его официально пропавшим, и… на этом всё. — Вероятность такого исхода довольно высока. Если мы больше не найдём зацепок, делать нам здесь больше нечего. Хоть всё происходящее тут и выглядит очень странно, но Министерству будет плевать на странности. Нужны доказательства. Сонхун кивает. Может, оно будет и к лучшему. Юна была чиста и бескорыстна в своих помыслах и желании подарить Сонхуну возможность всё исправить, но, может быть, их с Сону история давно подошла к своему финалу. Оставаться тут под предлогом бессмысленного расследования, только чтобы продолжать и дальше стучаться в закрытые двери… даже звучит жалко. Не всё в этом мире можно и нужно исправлять. Дать ему увидеть Сону на такое короткое мгновение было так же жестоко, как дать скитающемуся по пустыне каплю воды, только чтобы смочить губы, и отправить бродить по раскалённым барханам и дальше. Но, возможно, такова была его участь, его форма наказания за всю слабость, которую он позволил себе в отношении Сону. В какой-то степени это было даже… поучительно. И полезно. Как пощёчина, вернувшая в реальность из мира грез. Они отправились к палатке Хэсона как и в прошлый раз — на мётлах, только компания их ощутимо разрослась. Помимо Чанмина и Дами к ним присоединились Эрик и Хёнджэ. Возможно, Сонхун отчасти догадался, почему Чанмин выглядел таким недовольным, когда они с Чанхи шли обратно к лагерю из совятни: во время их полёта Хёнджэ то и дело пытался вовлечь Чанхи в разговор, сокращал между ними расстояние и получал стреляющие ему в спину неодобрительные взгляды от Дами, которая летела рядом с Сонхуном. Ему пришлось заглянуть в блокнот, чтобы свериться с информацией, хранившейся в его уставшей голове: да, Дами была единокровной сестрой Хёнджэ. Хотя он уже сомневался, что этой информации стоило задерживаться в его голове. Всё шло к тому, что они с Ниннин уедут из заповедника, отрицать это было так же глупо, как было глупо сейчас лететь и искать несуществующие зацепки. Было решено разделиться согласно их "процессии": летевшие впереди Чанхи, Хёнджэ, Дами и Сонхун взяли на себя север и восток, летевшие сзади Ниннин, Чанмин, Эрик и Сону отправились на юг и запад. — ¡Qué día de mierda! — слышится отдаляющийся позади них голос Чанмина. — Только не начинай, — с мольбой в голосе отвечает ему Эрик. — И часто он так? — не сдержав любопытство, спрашивает Сонхун. — Ругается в смысле? — усмехается Хёнджэ. — Постоянно. Сонхун оборачивается. Среди отдаляющихся от них фигур его взгляд невольно приковывается к Сону: тот качает головой и начинает что-то горячо объяснять своим спутникам, активно жестикулируя. Сонхун застывает на месте, не способный отвести глаз. Воспоминание настолько яркое, что почти предстаёт перед глазами в своём первозданном виде: последний курс, ведущий к теплицам двор, проходящий мимо, будто не заметивший его, Сону в окружении своих друзей, его уже чёрные, лишённые магии волосы… Теперь Сонхун мог смотреть на него только издали. — Детектив? — раздаётся голос Чанхи. Воспоминание перед глазами искажается и тает, как покрывающаяся пузырьками, сгорающая лента киноплёнки. Пак заставляет себя оторвать взгляд, оборачивается и решительно проходит мимо своих спутников вперёд. Так они снова начинают осматривать территорию в поисках зацепок. Как они с Ниннин и предполагали, всякие следы уже давно исчезли. Ни, понятное дело, следов на земле, ни следов магии, ни следов борьбы или нападения животного: деревья целые, ни одной сломанной ветки, ни одного опаленного ствола. Сонхун вглядывался вверх сквозь густую зелень леса, подлетал к кронам на метле, осматривал землю с высоты — всё бестолку. Спустя полчаса бессмысленных поисков они все встретились там же, откуда и разделились. — Абсолютно ничего подозрительного, — со вздохом произносит Ичжуо, глядя на Сонхуна. Пак кивает. — Аналогично. — Может, он устал от ответственности и решил инсценировать свою пропажу? — Эрик осматривает по очереди всех собравшихся. — Как-то это на него непохоже, — качает головой Чанхи. — Сами посудите: он всю жизнь впахивал, только чтобы прокормить себя и семью, теперь на нём пожизненно больной брат и престарелая тётка. Может, ему надоело? Может, он решил уехать куда-нибудь… в джунгли Бразилии. Решил начать новую жизнь, чтобы его никто не искал. — Это как-то слишком подло… — бормочет Сону, качнув головой. — Такое бывает, — соглашается Чанмин. — Порой люди, от которых этого никогда не ожидаешь, могут поступить настолько подло и эгоистично. Это жизнь. — Хэсон не такой, — в этот раз более уверенно произносит Чанхи. — Никому нельзя доверять, ты и сам знаешь, — с напором и явно скрытым для остальных смыслом проговаривает Чанмин, и Сонхун может видеть, как щёки Чанхи розовеют: то ли от смущения, то ли от сдерживаемого гнева. Кинув на притихшего Сону короткий взгляд, Сонхун отворачивается, медленно отходя к краю леса туда, где начинается обрыв, который вчера им показал Сону. Миновав последние деревья и оставив позади себя рой голосов переговаривающихся друг с другом ребят, Сонхун подходит к краю, глядя на извивающуюся реку и её берег. Ветер свистит в ушах, почти заглушая любые другие звуки, поэтому Сонхун не слышит шаги и вздрагивает, когда позади него раздаётся голос. Голос Сону. — Здесь опасно. Сонхун не поворачивает голову, продолжая смотреть прямо перед собой, как заворожённый. Но сердце у него в груди припускает бегом. — L’appel du vide, — повторяет Сону то выражение, которое Сонхуну вспомнилось вчера. — Зов пустоты, — кивает Пак, крепче сжимая в руке древко метлы. — Сейчас это вроде бы называют просто интрузивными мыслями. — Звучит уже не так красиво. — Мне тоже не нравится, — Сонхун может слышать улыбку в его голосе. Они молчат какое-то время. Впервые за эти два неполных дня тишина между ними не давит. Она почти такая, какой была раньше: комфортная и не обязывающая к заполнению пауз и пустот. Почти. — Я хочу проверить берег, — подаёт голос Пак. Эта идея не покидала его со вчерашнего дня. — Там кто только не бывал и не осматривал это место вдоль и поперёк, особенно когда прибыли забирать умершего дракона, но… Раз уж мы снова здесь, можем и проверить. Я позову остальных. Сонхун кивает. Как только тихие шаги Сону скрываются за полоской деревьев, Пак садится на метлу и стремительно слетает вниз. Адреналин моментально горячит кровь. Сонхун не летал вот так со времён своего последнего матча по квиддичу в школе. Только сейчас он понимает, как ему всё это время не хватало скорости. Приземляться на землю почти не хочется, но необходимо. Галька приятно хрустит под ногами. Шум бегущей реки ласкает слух. Сонхун подходит к воде и с приятным удивлением осознает, что она кристально чистая. Присев на корточки, он погружает в воду ладонь. Она настолько холодная, что касаться её почти больно. Вскоре вся их процессия слетается сюда. Ниннин завороженно оглядывается вокруг, тоже не привыкшая к подобным видам. — Вот это уже точно пустая трата времени, — качает головой Дами, но несмотря на это всё равно достаёт палочку, чтобы начать поиск. Спохватившись, Сонхун и Ичжуо следуют её примеру. Несколько минут они бродят вдоль берега, водя палочками в воздухе: и снова ничего. Сонхун и Чанхи идут рядом, потихоньку отдаляясь от остальных. — Почему ты не веришь, что Хэсон мог сбежать? — подаёт голос Сонхун. — Вейловская чуйка, — пожимает плечами Чанхи. — И она никогда на даёт сбой? — вспомнив вчерашний рассказ Сону, осторожно проговаривает Пак. — Иногда даёт. Но в основном не подводит. Голос Чанхи настолько уверенный и твердый, что отрезает любую мысль о возражениях. Да и не то чтобы Сонхун собирался возражать. Возражение это слишком уверенное мнение. Пак уже не был уверен ни в чём, что касалось ситуации с Чон Хэсоном. Все иные мысли стремительно вылетают из его головы, как только в воздухе, под действием обнаруживающих чар, появляется еле видимый тонкий сероватый след магии, как струйка дыма от затухшей свечи. — Я что-то нашёл, — произносит Сонхун, и Чанхи подходит ближе. — Это может быть остаток магии от работников заповедника, забиравших дракона. Но, может, и… Чанхи вдруг замирает, напрягается и дёргает головой в сторону, похожий на что-то услышавшего зверька. Или унюхавшего, судя по тому, как вздрагивали его ноздри. — Чуйка вейлы может быть буквально чуйкой? — В третьем поколении инстинкты уже не такие сильные, но в целом… Чанхи осекается, делая аккуратные шаги вперёд. Сонхун следует за ним, палочкой подсвечивая следы в воздухе. — Вы что-то нашли? — спрашивает позади них Хёнджэ. Судя по тому, как ему приходится поднять голос, они успели отойти ото всех на приличное расстояние. — Тут есть магический след. — Скорее всего, это осталось от работников, прилетевших за… На несколько мгновений следы становятся совсем явными, густыми, даже приобретают синеватое свечение. Пока не исчезают резко. Слишком резко. А вместе с ними так же резко не исчезает в воздухе всё это время шедший впереди него Чанхи. — Чанхи! — кричит Чанмин и срывается с места. — Чанмин, нет, это может быть ловушка! — предупреждает Сонхун, хватает за плечо подбежавшего Чанмина, но тот резко дёргает рукой, освобождаясь от сонхуновой хватки, и тоже словно растворяется в воздухе. Сону бросается следом, но в этот раз Пак более подготовлен и перехватывает его плечи покрепче. Стоит отдать должное, в Сону силы даже больше, чем в Чанмине, и Сонхун с удивлением обнаруживает, что удерживать его на месте с каждой секундой становится всё тяжелее. — Тоже в самоубийцы записался? — стиснув зубы, рявкает Пак, практически обнимая всё ещё сопротивляющегося Сону. Пока его внимание сосредоточено на Сону, мимо них с поразительной скоростью пролетает, словно молния, Эрик с палочкой наготове, а следом за ним Ичжуо. — Да что ж такое, — обессиленно вздыхает Сонхун. Хёнджэ и Дами подходят следом и, кажется, тоже готовятся пройти через невидимую границу, но из-за неё вдруг высовывается… голова Чанхи? — Чего ждём, народ? Заходите, не стесняйтесь, — улыбается француз и вновь скрывается за невидимыми чарами. Оставшиеся за чертой удивлённо переглядываются друг с другом. — Какого пикси лысого… — шепчет Дами и делает несколько шагов вперёд. С всё ещё неспокойным сердцем Сонхуну приходится отпустить Сону, но тот уже не сопротивляется в его руках, настолько же пораженный происходящим. Они медленно, и в случае Сонхуна — неохотно, переходят невидимую границу. Вся их братия снова собралась вместе. С небольшим прибавлением в виде одного человека. Сонхун не сразу вспоминает лицо мужчины напротив, но по реакции своих впавших в ступор спутников отчасти догадывается, кто именно стоит перед ними. Хёнджэ первым прерывает молчание: — Ну и сукин же ты сын. Вздумал сбежать, не вернув мне пять галлеонов? Теперь Сонхун был на сто процентов уверен: перед ними стоял Чон Хэсон. Живой и невредимый.