Одинокий

Сайт говорит, надо избавиться от мрачных дум и отрицательных чувств, так сказать, направить себя в позитивное русло. Однако как себя направлять и не загнаться ещё больше там не указано. Пожалуй, заметь такую милую картину с человеком пауком, одиноко сидящим на заблёванной крыше обветшалого дома и вытирающим сопли о маску, даже самый верный фанат разочаровался бы в своём герое. Руки у него дрожат, глаза наверняка красные. Он почти не спал прошлой ночью. Если подумать, то позапрошлой тоже. Ну и пару ночей до этого. А так у Питера со сном все в порядке, нет причин для беспокойства. Конечно, если считать за нормальный сон три часа лежания в кровати и кружку кофе без сахара по утрам, которое может наступить в шесть вечера. Разумеется с подобным графиком жизни он устал, а в свете недавних событий, перенёсших его в другую вселённую, просто растоптан. Ощущать себя одиноким, когда не знаешь о лучших версиях себя, не так уж и больно. Однако теперь, осознавая насколько ты никчёмен на фоне своих более успешных копий, жить намного сложнее. Пытаясь побороть вечную хандру и периодические истерики, настигающие его на крышах после неудачных миссий, Питер уходит с головой в работу. Даже становится легче дышать, понимая как глубоко на тебя всем плевать. Самый заурядный фотограф, чьи обычные и скучные фотографии печатаются в никем не читаемых газетах. Ты ни на что не влияешь, потому что ничего сверх важного не делаешь. Спасать людей не твоя забота, твоя забота — существовать, и с ней Питер отлично справляется. Видимо вселенная решила, что именно в его реальности нужен паук-нытик. Питер наконец-то принимает свою участь, вздрагивает от порыва холодного осеннего ветра и громко выдыхает клубок пара, отпуская вместе с ним все тревоги. Если это решение вселенной, то так тому и быть. Он почти вступает в гармонию со своей искалеченной душой, но тут же подпрыгивает, натягивая маску. Вселенная опять тасует карты, и ему выпадает явно не моральное спокойствие. Паучье чутьё бьёт тревогу, но ощущения опасности нет — это не враг, кто-то знакомый. Интерес берёт верх, и Питер шагает вперёд в темноту, ближе к незваному гостю. Один из плюсов супергероя — суперзрение, даже в таком плохом освещении можно увидеть, кто стоит перед тобой. Красный цвет выделяется из серой массы палок и мусора, синий блестит в мутном свете уличных фонарей. В Питере больше паники, чем радости, руки начинают непроизвольно дёргаться. — Опять?.. — первое, что он вываливает на выдохе. Собеседник, тоже немало удивлённый сложившейся ситуацией, воровато оглядывается и стягивает маску, показывая лицо. — Опять… — Растерянно отвечает он, виновато улыбаясь, будто в этом есть его вина. — Третий? — А ты второй, — измученно отвечает Питер и с опаской посматривает на протянутую руку. С одной стороны не пожать руку — неуважение, а с другой — собственная ладонь сейчас трясётся и потеет так словно у неё припадок, и ответить на рукопожатие, означает выдать себя. Питер снимать маску не спешит, но здоровается, как полагается. Если Второй и заметил его состояние, то вида не подал, и Питер ему за это очень благодарен.

***

Вопросов все больше, но на главный они всё-таки ответили: после перемещения к себе домой, их вселенные слились в одну, что и привело к такой неожиданной встрече. Первого паука с ними нет, зато теперь их двое, в два раза больше супер героев, разве не круто? Второго это явно радует. Он улыбается, частенько снимает маску, хлопает по плечу при любой встрече, дай волю, и полезет обниматься. Питер, который теперь всё чаще слышит в свой адрес: — Хэй, Третий! — Как дела, Третий? — Отлично поработали, Третий! Его радости не разделяет. Ему не нравится идея с новым знакомым, а если быть откровенным, то единственным знакомым, не забывшим всё, что с ними происходило и знающим о его тайной личности. Питер не тусуется в клубах, не заводит отношения, старается держаться отстраненно и не впускать новых людей в свой разрушенный мир. Именно поэтому он взбирается на Мэдисон в одиночку, именно поэтому придумывает всё больше отмазок для общих патрулей, и именно поэтому вновь утирает слезы маской на крыше в богом забытом спальном районе. Ему не нужно новых утрат и порции боли. Если ничего не делать, то никого не разочаруешь, а если разочаровывать некого, то, считай, ты везунчик, путёвка в счастливую жизнь у тебя в кармане. Вроде бы все логично, но Питер снова шмыгает носом, запрокидывая голову к небу, и радости в жизни не прибавляется. Холодный ветер бьёт по лицу, вечер давно сменила ночь, температура стремительно падает, и надо бы идти домой, но там ждёт тоже самое: отопления нет, счета просрочены, квартира похожа на помойку бомжа или скорее спившегося ученого, не появлявшегося дома (да и дом ли это?) бог знает сколько, и в холодильнике он точно ничего не найдёт. Вывод: лучше грустить здесь, на свежем воздухе, чем в затхлой квартире с запахом нестиранных носков. — Питер. Питер вздрагивает, резко вскакивает, маска выпадает из рук. Второй реагирует моментально, ловя не только стремительно падающую вниз маску, но и перепуганного Питера, прижимая его ближе к себе и уводя от края, они не так уж и высоко, но пять этажей тоже немало. — Спокойно, это я, — Питер слышит его, чувствует мягкую ладонь и поглаживания, не решаясь смотреть в глаза. Он шумно вдыхает воздух, постеменно успокаиваясь, тянется за маской, забирая, но не надевая. Рука больше не придерживает со спины, и Питер выпремляется. Он смотрит прямо. Второй тоже снял маску, может что бы быть на равных, а может и не поэтому. Он спокоен и уверен, это читается во всём: в его позе, интонации, взгляде, в том, как он тянет руку, чтобы приобнять. Питера это раздражает, его разрывает ненависть к жалкому и ничтожному себе, а Второй не спешит расспрашивать, просто стоит рядом, наблюдая и ничего не делая. Питера это бесит, он бы ударил его, но вместо этого бьёт стену рядом. Второй не двигается. Питер сжимает кулак и бьёт снова, тягучая боль расползается вверх по руке, останавливаясь где-то в плече. Он делает третий замах, чувствуя, как рвётся ткань, и видит кровь, когда ломает стену на четвертом. Кажется после стены ломается его рука, и Паркер шипит, сплёвывает, сгибается пополам, непроизвольно наклоняясь вперёд. Он думает, что выглядит жалко, он пытается понять о чём думает Второй, они ведь похожи, это должно быть просто. Но понять, почему тот всё ещё стоит, как истукан, и что собирается делать дальше, не выходит. — Полегчало? Питер думает, полегчало ли ему. Наверное нет, а может и да, он уже и не понимает, что творится внутри. — Не знаю, — звучит измученно. В ответ он слышит не слова поддержки или напутствие, он слышит: — Ничего, разберёшься. Второй говорит спокойно. И это ужасно выбешивает, ему не нужна чья-то снисходительность. Особенно от лучшей версии себя. Питер встаёт, утирает слёзы, и натягивает маску, цепляясь паутиной за соседнюю крышу. Он не чувствует Второго, но обернуться и посмотреть идёт ли тот за ним, нет сил.

***

Всё же проследил, другого объяснения Питер найти не мог. — У тебя довольно мило. Да, вообще у Питера очень круто, вот, в разгаре недавнего срыва разбросаны все вещи, и речь идёт не только об одежде, ему явно понадобится новый стол. Ещё не вымыта посуда, та что ещё не разбита, ну и хозяйка квартиры явится с минуты на минуту, чтобы выселить его. Поэтому ему совершенно не нужен Второй, убирающий носок с плиты и портящий всю картину хаоса своей выглаженной рубашкой и чистыми джинсами. — Зачем ты пришёл? Паркеру нужен сон, а не новые проблемы и разговоры по душам, у него просто не хватит сил, ни моральных, ни физических. Рука оказалась сломана, и видимо за ночь кость не успела срастись, что не удивительно. Второй молчит, осматриваясь с самым непринуждённым видом, словно миллионер решает, покупать ему ещё один лофт на севере Нью-Йорка, или ограничиться имеющимися пятью. — Тут такое дело… — начинает Паркер, и выглядит так по обычному, что Питер бы даже умилился, не будь у него этих сраных переживаний и фобий. — У меня контракт аренды заканчивается, а новое жилье, хотя бы отдалённо не похожее на клоповник, стоит прилично, так что… Может быть ты согласишься жить со мной? Он непренужденно пожимает плечами, выглядит до безумия просто, так как и должен выглядеть нормальный человек. — Ты, — мозги думать отказываются, — хочешь снимать со мной одну квартиру? — Его голос дрожит больше обычного, уходя в конце предложения в шёпот, руки дрожат. Что уж там, его всего слегка потряхивает. — Ну, ага, — невинно хлопает глазами и отвечает Второй. Питер ожидает всего, всего, но не этого. Питер слишком разбит и сломлен. Питер потрясён таким предложением. Жить с другим человеком значит довериться, жить с другим человеком означает непроизвольно дать ему больше информации о себе. Ему страшно, очень страшно. Сердце бьётся быстрее и быстрее, кажется, сейчас достигнет своего пика и остановится. Но нет, у него всего лишь закатываются глаза и земля уходит из-под ног. Тело ватное, ноги не слушаются, и он почти слышит как его колени бьются о грязный пол, но на самом деле этого не происходит, потому что падает он в мягкую гору нестиранного белья, совершенно не чувствуя этого.

***

Когда Питер открывает глаза, то видит потолок, и яркий свет. Хочется пить, но вместо того, что бы встать, он переворачивается набок лицом к спинке дивана, обнимая себя руками. Отдалённо слышно голоса Второго и арендодательницы, милой пожилой женщины по имени Кэйт, видимо, всё-таки пришедшей с проверкой квартиры. Они о чем то говорят, можно даже разобрать слова, если прислушаться. Но Питеру этого не хочется и он погружается в пустоту, думая ни о чем, смотря в одну точку, и отрывается от неё лишь когда над ним нависает тень, закрывая яркую лампу. Он поворачивает голову, щурясь. — Я перепугался, когда ты упал, — голос Второго мягкий, слегка обеспокоенный, — хорошо, что успел подцепить паутиной стол, а то бы рухнул прямо на него. Второй выпремляется, видимо убедившись, что Питер окончательно оклемался. Тень исчезает и глаза опять больно режет, приходится закрыться рукой. — Миссис Кэйт дала тебе время до конца недели, ну, что бы освободить квартиру. Скажи, если вдруг согласишься на моё предложение, — и он уходит куда то в сторону кухни, оставляя Питера одного на потрёпанном диване. Питеру дурно от мысли жить с этой лучшей копией себя, ему неприятно думать о том, что вот эта чёртова улучшенная копия будет мозолить глаза, пусть и не намеренно, показывая что она лучше. Наверное для Второго это норма ходить в выглаженных рубашках и мило беседовать со старушками. Паркер не удивится, если по пути он успел остановить грабителя, обезвредить бомбу и снять кота с дерева. Но для Питера это слишком непросто, поэтому он решает оставить вопрос на потом, и, наконец-то, встаёт с дивана. Шатаюшейся походкой направляется в сторону кухни и видит Второго, преспокойно вытирающего посуду. Признаться, Питеру плевать на посуду, да и на чистоту в квартире впринципе, выкинет весь этот мусор из старых вещей попозже, но его двойник, хоть и наводит тоску своим видом пай мальчика, весьма мил. Растрепанные волосы в сочетании с загнутыми рукавами ни разу не мятой рубашки создают приятный глазу контраст. Он моет посуду в тишине, совсем не обращает внимание на Питера, и последнему снова становится дурно, в этот раз от щемящего чувства уюта, будто так всё и должно быть. Будто Второй всегда приходит к нему и моет посуду. Так по-домашнему. Питер делает усилие над собой, причём не маленькое. — Как ты узнал где я живу? Второй отвечает почти моментально, не отвлекаясь от дела: — Увидел тебя пару дней назад, проходил мимо. Так что, чистая случайность. — Голубые глаза улыбаются. — Ах, да, вошёл я через дверь, ты забыл закрыть. Будь внимательнее. Звучит как наставление матери, которая пришла в гости к сыночку, что бы проверить хорошо ли он тут поживает. Противное чувство, Питер не слабак, хоть и показывает обратное, он может о себе позаботиться и постоять за себя, поэтому считает, что вот такая сраная напусканая забота ему не нужна. Питер без понятия, что с ним происходит, может это усталость намекает, что сам он эту жизнь не вывезет, а может и что-то другое. Но через минуту залипания в одну точку, вопреки всем своим сомнениям и убеждениям, Паркер выдает: — Я знаю один дом поблизости, знакомый может сбить цену. Вода вкусная, наверное потому что тёплая. Кто-то подогрел чайник, а в квартире их двое, по крайней мере Паркер на это надеется — ещё гости ему не нужны, поэтому гадать, кто это сделал, не приходится. Питер хоть и не оборачивается, но чувствует улыбку на лице Второго. В груди неприятно колит.

***

Он ходил по полупустым комнатам (в которые они недавно заселились), обжитым, отдающим теплом и уютом. Ему, честно, нравилось. Нравилось не только платить меньше за аренду, но и, заходя в квартиру, понимать, что он не один. От смешанных чувств — тревоги и радости — его тошнило, и это не одна из красивых метафор, описывающих его внутренний мир, он блевал в туалете компании дважды за день и ещё раз, когда возвращался домой. Его выворачивало наизнанку от самого себя. Питер не мог найти себе места, пытаясь заснуть глубокой ночью, так и не сомкнув до самого рассвета глаз. Паркеру нравилось ощущать тепло, исходящее от Второго. Он излучал его просто так, каждый день, каждую секунду, и этим теплом хотелось наслаждаться, впитывать его кожей, прижаться ближе, что бы чувстовать обжигающе горячие потоки наслаждения. В тоже время он понимал насколько жалок и никчёмен. Он думал, что они проживают вместе из-за непосредственно выгодной оплаты помещения, однако Второй, успевающий не только ходить на работу и прыгать ночью по крышам, но ещё готовить, убираться и просто быть хорошим малым (каким и должен быть человек-паук), рушил всю концепцию. Питер чувствовал себя эгоистом, получая больше, чем рассчитывал, больше чем вообще должен был получать в своей жизни. Он ел за чужой счёт пока Второго не было дома, надеясь, что в конце месяца ему предоставят чек, но ничего не произошло. Он жил в чистой квартире, не выслушивая никаких упрёков в свою сторону. Он ничего толком не делал, уходя в комнату после дневной работы и не выходил до следующего утра. Питер чувствовал себя некомфортно, но отказываться от благ не хотелось. И единственным на его взгляд верным решением было ответить тем же. Поэтому он оставляет записку перед уходом на столе, там где её будет хорошо видно. И именно поэтому внимательно наблюдает за тем, как глаза Второго расширяются, а губы складываются в улыбке. Паркер спит по четырнадцать часов в день, не может заставить себя поесть, чувствует вину за всё, что происходит в мире, может преподавать уроки самонакручивания, но даже на это у него не хватит сил. Он не готов. Пока что. Может завтра, а может и нет, Питер соберётся с мыслями и скажет это лично. Не только словами, делами тоже, покажет всю свою признательность за заботу. А пока, пока он надеется, очень сильно надеется, что хватит записки, оставленной на кухонном столе, что это его криво начирканное «спасибо» на клочке бумаги покажет и расскажет всё, что нужно.