Лапочка

      Хесус и Некоглай помирились, в кои то веки, и вот Лёша предложил парню отметить это всё в клубе. Коля же был не против, лишь спорил, будут ли там «омежки», так сказать. — Тебе че, трахаться хочется? — хмыкнул Хесус, хлопая хорька по спине. — Будут омеги тебе, главное — бухара. — Шо, нахуй, я давно сижу в четырёх стенах, хуй болит, — в шутку сжал ноги. — Леха, выручай. Тот лишь закатил глаза и они принялись собираться, менять локацию и просто ехать на вписку.       Вообще, Лебедев не шарил за местную тусню, но ему было похуй, ведь единственное, что он чувствовал — лёгкое покалывание от недоеба. И ему очень хотелось тощую тяночку в маленькой юбочке.       И такого изобилия было в этом клубе полным полно, а запахи разных цветов, ароматов и тд буквально резали нос. Одна симпатичная блондинка села рядом с Колей, пока тот бухал на брудершафт с Губановым. Только лишь одно мешало — чей-то очень уж очень острый запах, видимо, у какой-то омеги должна была начаться течка? А ведь это было, как вариант, ведь такую оприходовать раз на раз. Потянув носом, он огляделся. В ноздри ярко вбился аромат морского бриза, горького шоколада, и самое главное — вишня. Точно она… этот человек пахнет и горько, и сладко. Тёмные глаза метнулись резко в центр, и тут он увидел… — Хес, а че тут эта мразь делает? — указал на парня, стоящего неподалёку, что явно был трезв. — Это от него так пасет? — Да уж, оставался бы Ромка дома… — как-то неопределённо протянул Губанов. Тот уже был довольно в говно, пьяный, так сказать, быстро он что-то. — Я думал, он альфа, или бета, хотя-бы, — удивился тиктокер. — Ты норм? — Все заебись, Колян. Нет, Рома омега. А что, нравится, что-ли? — смешок. — Думал, тебя девушки-омеги влекут. — Фу, ты серьёзно?! — возмущенно вскрикнул альфа, чуть было не уронив стакан на колени. — Я бы Мокрицу никогда не трахнул, он же жирный и стрем-…       По мере своей тупой тирады он скользил глазами по толпе, тем самым облизывая разных тяночек, но после взор снова наткнулся на его же врага и разоблачителя Романа Мокривского. А потом джокер дёрганно запнулся, завороженно глядя на то, как омега облизнул горлышко бутылки, пропихивая ту за щёку. Блять — ударило в башку, и не только в неё. Ещё туда проникли мыслишки, что за эти довольно пухлые щеки можно охуенно вставить член, да и ниже спины у кое-кого явно есть чему попрыгать, как в его нашумевшей песенке. Омежка явно не искала никого на одну ночь, но зачем же Рома пришёл? — Ага! — заметил Губанов выражение чужого лица, тыкая в собеседника длинным пальцем. — Знаю этот взгляд. Точно сейчас представляешь, как снимаешь с него одежду, оставляешь в одних кроссовочках, кстати, очень милых таких: красных, маленьких, а затем в них же ебешь. — Чё?! — Лебедев понял, что его просекли, и поспешил сделать презрительную мину. — Пей свою, блять водку, коньяк, или че ты там нахуй пьешь, а я с ней пойду. — и стример демонстративно обернулся к давно подсевшей телочке, обворожительно улыбаясь. Но вот только в нос уже явно вбился запах вишни, а в голову сцена, описаная Хесусом. Он попытался почувствовать другой запах, его собеседницы, но та пахла… морковкой. Джокер зажал нос, случайно обронив: — Фу, от тебя разит овощами, ты как живёшь так вообще?       Хотя навряд-ли случайно, подсознательно он знал, что делает. А вот омежка этого не знала, да она вообще ничего не узнала, лишь замахнулась, и ка-ак ебанет клоуну по таблу ладошкой — у того даже искры из глаз посыпались. — Нахал! — и блондинка, сверкая одними лишь каблами, оскорбленно укатила в закат. Вернее, к бару. Николай обречённо вздохнул. Ну вот, трахнул шмару, называется. Губанов сзади насмешливо хмыкнул, и съехидничал: — Ну че, не дала? Придётся тебе, всё-таки, Ромочку выебать. Беги, пока не убежал. — пихнул того локтём.       Некоглай резко обернулся, и увидел, как Мокрица начал пробираться сквозь толпу к выходу. В голове опять посыпался отборный мат, ведь Мокривского он точно тут видит первый и последний раз, особенно во время течки и особенно в таких милых кроссовках. Блять, да какие нахуй кроссовки? Коля решил забить хуй на принципы — врагов срем и хейтим, парней не ебем, и кинулся вдогонку за Ромой. Алексей лишь насмешливо фыркнул, и отпил ещё немного. Он бы тоже не был против Мокрицу трахнуть, но… Пускай все лавры достанутся младшему.

***

      Сквозь толпу пробраться было тяжело, в какой-то момент Лебедев даже испугался, что не успеет перехватить Романа вовремя, чтобы… ага, но в самый последний момент успел, оградив дверь тем, что поставил руку и оперся на стену. Омега наткнулся на неожиданную преграду, уткнувшись в неё носом, затем отпрянул и посмотрел вверх, напоровшись голубыми растерянными глазами на Колю. Тот самодовольно улыбнулся и подмигнул. — Один тут? Что ты тут во время течки делаешь, Мокривский? Не видно, что ищешь партнёра для сцепки. — Не твоё дело! — от таких слов омега сразу же покраснел, яростно глядя на собеседника и чуть ли не бросаясь бить ему его самодовольное ебало. Некоглай ухмыльнулся. Всё, как он и предполагал — Рома будет брыкаться. Поэтому, отпрянув от двери, тот резко схватил парня под локоть и начал тянуть по направлению к одной из спален специально для таких дел, с шумоизоляцией и ключами. Те он благополучно арендовал ещё заранее для подобных случаев. У него это было обыденно. Хотя если учитывать, что ебать он будет самого Рому Мокривского — обыденно точно откладывалось в дальнюю полочку. — Отпусти, че ты делаешь, говнарь?! Уебать?! — взвизгнул Мокрица, но его только дальше потянули, не останавливаясь. — Я нахуя тебе нужен? — Чпокнуть тебя хочу, не понятно разве, еблан? — тиктокер этой чужой тупости уже не выдерживал, поэтому, резко толкнув парня в комнату, выпалил это. — Прямо в твою жир-… — Только попробуй договорить, и ты пожалеешь, малолетка. — а вот стример, в свою очередь, явно не применил из-за возраста подъебать того, но Некоглай на это лишь закатил глаза. — Тише, ротик открывать для другого дела будешь, — пошло намекнул долговязый, прижимая того к стене и лапая за талию. Затем рука нагло начала трогать чужой бок под возмущенные визги Мокривского, завозилась где-то под футболкой, трогая за мягкий живот. — Буду оскорблять тебя, сколько хочу, не надо было соблазнять меня. — Да в смысле?! — не понимающе вскинулся Рома, крепко ухватившись за широкие плечи и пытаясь тем самым оттолкнуть прижавшую его глыбу. Только вот было категорически бесполезно, так как джокер уже склонился к нему вплотную, грязно и мокро облизывая чужую мочку языком. — Да ебаный клоун, убери ебало от меня! — попытался ударить, но руки лишь зажали в селки. Некоглай ещё разок широко лизнул завиток, пускаю по телу Мокрицы жаркие мурашки, и горячо выдохнул шёпотом: — Ты стоял и облизывался, как последняя шлюха. Да и вообще попался мне. — Некоглай, тебе девушки же нравились? — захныкал разоблачитель, чувствуя, как большие руки сжимают его за зад и лапают ягодицы, шлёпая и оттягивая. Честно, это было чувство ну просто офигенное, ему было сладко, да и течка делала ощущения до ужаса острыми. Но отдаться просто так своему заклятому врагу, что уже начал облизывать и покусывать шею — это было выше его сил и морали. — Мы враги, блять! — Большая, — непонятно о чем сказал джокер, игнорируя того, кусая губы и снова сжимая филейную часть. — Хочешь поскакать, принцесса? — многозначительно шлёпнул, разрезая тишину комнаты. Мокривский испуганно вскрикнул, пятясь — но куда там? Итак со всех сторон прижат… — На… на чём? — Ой ли! — фыркнул Лебедев. — А то ты не понимаешь, о чём я. — О фитнесе? — пискнул тот, прикидываясь дурачком, чтобы отвлечь чужое внимание и сбежать, но стример это заметил и, схватив чужие запястья в захват, резко потащил омегу в сторону кровати. — Насильник ебаный! — Нет, нахуй, не неси бред! На члене моём попрыгаешь, зайка, — альфа бросил собеседника на кровать, и тот уловил в чужом запахе вербы и кофе, — сочетание странное, — нотки агрессивного возбуждения и нетерпения. И тогда уж Мокрице окончательно стало страшно. Лебедев навис над парнем, внимательно разглядывая его лицо, поднял руку и оттянул за мягкую щёку, игриво погладив указательным. Затем его пальцы резко перекочевали к джинсам, скидывая вместе с бельём вниз, не обращая никакого внимания на чужие маты и отбивания. — Хочешь, чтобы я тебя выебал? — Слушай, засунь себе свой большой и жирный член поглубже в-…– он сделал резко паузу, ощутив, как в дырочку вошли два пальца, глубоко и нагло. — Гл-лотку. — Ты мокрый, кажется, кому-то нравится всё то, что происходит? — накрутчик издевательски скривил губы, томно прикрыв глаза и сгибая внутри уже три пальца. — Много партнёров было, мой хороший? — Не твой я, сука! — зарычал Рома, вцепившись ладонями в жёлтую толстовку. А затем произнёс чуть менее агрессивно: — Один. — Блять, ты…– даже в горле запершило от такой невинности. Такой милый, сладкий и чистый… Для кого же так берёг себя? — Лапочка. — Чё? — недоуменно выгнул выразительную бровь Мокривский. А после рвано выдохнул, ощущая, как пальцы сделали круговое движение и приятно согнулись глубоко внутри. Горячо так… приятно. Остро… и запах чужой окутывал его, да так незабываемо это было, что он невольно облизнулся, отчего у альфы возбуждено дернулся член в штанах. Джокер болезненно зашипел, но решил не спешить. Понаблюдать за чужим лицом вблизи. Ох, и не зря. Когда пальцы прибавились, смазка потекла гуще, внимательно наблюдающий за Некоглаем Мокрица приоткрыл пухлые губы, а глаза вообще закатились вверх; ресницы быстро-быстро захлопали, чужое горло так всё время и рисковало предательски наполнить тишину сладкими стонами, но пока ещё ограничивалось шумными вздохами.       И Лебедев захотел большего. Вытащив пальцы, он принялся было быстро растёгивать штаны на своих брендовых брюках — но тут вспомнил слова Хесуса. В голове чётко образовалась картинка: закинутые на плечи чужие ножки в красных кроссовках, и кажется, белых носочках, да абсолютно голое тело, что будет шлёпаться о его бёдра, пока он будет входить в эту большую жопу. Чёрт, звучит отвратно, но так возбуждает, что — м-м… И растерянный взгляд, расстрёпанные светлые волосы, и стоны, что, ой блять — заводишься пиздец. Короче говоря — Коля принялся его раздевать, пару раз укусив за шею. Метку свою оставлять он не собирался, делать Романа своим тоже, но… кто знает? Ведь тогда будет заставлять эту лапочку течь постоянно, как не суди.       Футболка полетела куда-то за кровать, похуй, найдёт сам, штаны окончательно выкинули, и вот — парень абсолютно голый, лежит весь розовый, в кроссах и точно белых носочках, и стыдливо пытается прикрыться. — Чмо ебаное, лучше бы убил, чтоб я не мучился! — панически заверещал тот, дрыгая ногами и закрывая член руками. — Я на тебя за изнасилование в суд подам! — Эх, Ром, ну что же ты такой тупой? — устало поинтересовался альфа, с напором хватая чужие ноги и закидывая их себе на плечи. — Дай мне помочь бедной и несчастной омеге во время течки. — произнеся это, джокер довольно вздохнул, и впитал в себя аромат морского бриза, создавший ощущение лёгкости. — Бедной и несчастной?! — снова визг. — Да я тебя щас… Но договорить не успел. Его губы накрыли чужие, пухлые губы, покусывая верхнюю и глубоко проталкивая мокрый язык. Так глубоко, что у того из глаз слёзы потекли.       А после невинный и несчастный Мокрица почувствовал, как в него входит что-то очень толстое и большое, что на конце пульсировало, и так сладко прокатилось по стенкам, что у того невольно вырвался громкий стон, ублажая партнёра этим долгожданным звуком. Вслед за этим Лебедев ухватился за чужие ляжки, с восхищением лапая ягодицы, мягкие и такие доступные, и задвигался чаще, грубо втрахивая того в спинку кровати, что характерно издавала поскрипывающие звуки. Накрутчик снова примкнул к губам, затем те перешли на щёку, мягко-мягко целуя, и тут же облизывая, пальца задели сосок, надавливая и выбивая из врага блядский скулёж. Ну а Рома тем временем собрался с силами, и через попытки нормально дышать спросил: — Тебе разве не мерзко трахать меня? Я же, по твоему мнению, жалкий стример и кусок дерьма, что ничего сделать не может? — Не мерзко ли мне? — переспросил альфа, тут же произнося по словам: — Мне очень…– нахмурился, вбиваясь в стенки ещё чуть глубже под всхлипы омеги. — Мне ещё как мерзко. — без утайки поведал тот, а после начал быстро-быстро целовать в шею, в плечи и по кадыку, закинул дрожащие колени повыше, и улыбнулся. — Но трахнуть такого пухлого мальчика, как ты, я просто обязан, согласись, солнышко. — склонился к уху, вновь нашептывая грязные слова, из-за чего у того возбуждено засосало под ложечкой, а из ануса, кажись, полилось ещё больше: — Хочешь, я запихну свой член в тебя так глубоко, что ты в ахуе будешь, принцесса?       Ноги, обутые в кроссовки, начали дёргаться, тонкие пальчики с силой вцепились в широкие плечи, а воздух наполнился пикантными нотками вишни, да густо разнуло горьким шоколадом в примеси с чужим ароматом кофе, когда Николай стал пихаться дальше, и явно под другим углом, членом проходя по стенкам и плотно входя-выходя с мокрыми и хлюпающими звуками, раздающими по всей комнате вместе с мяуканьями и всхлипываниями Мокривского. Эта смесь запаха дурманила голову сплитового, как никогда; Лебедев буквально растворился в ощущениях, а такие наивно большие глазки, что глядели иногда на него из-под опущенных век, они… О да, они приближали его к ощущению самого, кажется, яркого оргазма в жизни. И он даже не представляет, что сейчас происходит с бедным Ромочкой, а хотя нет — знает. Судя по тому, как ослабла хватка и сорвался голос. И голову тот откинул… Ах, сколько засосов. И так и хочется взять и… А хотя, если хочет, то почему бы и нет?       И Коля, чувствуя приближающийся пик и забиваясь в чужое нутро резкими толчками, что совсем уже извращенно блудились в воздухе с шумом, резко наклонился и решительно укусил того в области шеи, больно надавливая. Сладостный стон, что начинал только-только стекать с губ Романа, тут же превратился в вскрик — скорее от удивления, чем от боли. — Ты…– удивлённо начал говорить омега, хлопая глазами и трогая укус руками. — Ты что, метку оставил мне? — Не удержался. — оскалился альфа, а потом вошёл внутрь так резко, что Мокривский подавился воздухом, а из глаз полились слёзы, мешая нормально видеть. Но Коля задержался — и, чёрт…       Если он не вытащит, Рома не представляет, что будет после сцепки. Но если судить по хищной улыбке его партнёра-идиота, тот делать этого явно не собирался, удовлетворённо мыча и закатывая глаза в остром наслаждении. Да и по метке тоже. Раз — и разоблачитель увидел темноту в глазах, два — изогнулся и почувствовал, как в тело проникает густая тёплая сперма, всё больше и больше заполняя семенем органы так, что казалось, будто та забила все его внутренности. До жути, до пиздеца приятно. Поистине охуенное чувство заполненности, когда в тебя так жадно кончают, продолжая лапать за зад и шлепать его до покраснения, отчего ты так дёргаешь ногами, что обувь буквально чуть ли не снимается, пока те ударяются носками друг об друга. А ещё Коля Лебедев — поистине, настоящий мудак.

***

— Я теперь забеременею, блять. — слезливо-отчаянно прогундел Мокрица, пихая Некоглая в спину, пока они шли обратно в клуб. Накрутчик удивлённо моргнул и почесал затылок, не найдя, что ответить.       Дальше они шли молча, и каждый думал о своём. Рома думал о том, стоит ли ему делать аборт, или не стоит это того, что может воспитать сам ребёнка. А вот Коля думал насчёт того, что после такой ночи, кажись, во всем потерял смысл — особенно когда Ромочка ласково ластился за очередным поцелуем из его губ. И насчёт того, что отметку не просто так он оставил. Поэтому, когда они только и только начали подходить к музыкальному помещению, альфа вновь бесцеремонно схватил стримера за руку и крепко прижал к себе, чуть грубовато впиваясь в вишневые губы чувственным поцелуем. И ему ответили: поцелуй получился нежным, но страстным, они буквально сплелись языками, заставляя сердца друг друга биться чаще. Но а затем Некоглай сумел найти в себе силы, чтобы оторваться от этих мягких губ, и на выдохе произнёс: — Будешь встречаться со мной? Буду вас обеспечивать…– многозначительный взгляд на живот. Рома рассмеялся, закатил глаза и весело спросил: — Тогда, может, по новой повторим? — Принцесска не натрахалась? — похабная улыбка, и раздевающий взгляд, которым тот облизал стримера. Ну а Мокривский тоже решил подхватить: — Вгони в меня свой «большой и толстый», папочка, — но после взгляд клоуна… не понравился ему. Напугал. Потому что смотрел тот так серьёзно и жадно, что понесло сглатывать. — Ч-что? — Знаешь же, что твой язык тебя подводит? — Да что с тобой? — Роман принялся пятиться назад, но его снова перехватили, и также снова запихнули в другую комнату. В туалет, вернее. Мокривского прижали к раковине, джинсы снова оказались стянуты и оставлены висеть на щиколотках, а холодные пальцы Некоглая принялись аккуратно разводить ягодицы по сторонам, отчего у омеги задрожали губы. — Чё ты опять устраиваешь, Коль? — Просто выполняю твою просьбу, лапочка.       И Коля, улыбаясь так похабно и нагло, до основания вошёл в до ужаса уязвимое тело, или, как он уже говорил — в охуенную жопу, плотно вбиваясь и с наслаждением ловя надрывные стоны, что опять начали выбиваться из Ромы Мокривского.