Цирковое преступление

Как только за Феликсом закрылась дверь, в комнате повисло слегка неловкое молчание, которое почувствовали оба. Хенджин затоптался на месте, выискивая возможные темы для разговора. И они снова сидели за столом в кухне, и говорить опять, казалось, было не про что. Благо, выручил Сынмин: – Хенджин, а я могу задать вопрос? – он осторожно встретился с Хваном взглядом, выглядывая его реакцию, но не последовало ничего страшного – он спокойно кивнул и приготовился слушать, – Картины, которые стоят на балконе, это ты их писал? Хенджин не видел в этом вопросе ничего такого, но почему-то это ожидал услышать меньше всего. – Да, я рисую иногда для себя, когда есть время, – ответил он и слабо улыбнулся. – Феликс вроде когда-то говорил, что ты где-то этому учился, да? – Ну, я по образованию архитектор, так что можно сказать и так. А ты чего спрашиваешь? – Нет, просто… У тебя очень интересная техника, я нечасто такую вижу. Хенджин удивился такому ответу – он не думал о Сынмине как о человеке, интересующемся искусством. Он даже неосознанно выпрямился и придвинулся поближе, и, готовясь слушать, спросил: – Так, интересно, ты с каких пор у нас знаток изобразительного искусства? – Не знаю, с детства, наверное. Я ходил когда-то на занятия в школе, и даже довольно долго. – Стой, а в криминалистике ты как тогда по итогу оказался, раз тебе так рисовать нравится? – Родители постарались в свое время. Я изначально и хотел идти в институт искусств, даже начинал готовиться к экзаменам, но они такую идею совсем не одобрили. У нас целое поколение адвокатов, значит, и я должен был им стать. Только вот адвокатом быть мне не хотелось от слова совсем. Поэтому выбирал из меньших зол, так сказать, – выдал Сынмин на одном дыхании и тяжело вздохнул. – И… Что потом?.. Все?.. Ты так быстро забросил это дело? – Выходит, что так. Потом в старшей школе началась подготовка к экзаменам, я возвращался домой только к полуночи, как и все, в принципе. Времени на это совсем не было. Потом учеба в универе, тем более ничего не успевал. А потом и забылось, и забилось. Как-то так, – Сынмин выдавил из себя смущенную улыбку и обхватил двумя руками чашку с холодным кофе, который ему сделали еще когда Феликс был в квартире. – Подожди, и родителей вообще устраивало, что ты забил на то, что тебе так нравилось? – Ну, они люди старой закалки, для них репутация превыше всего. Какой-то недохудожник в их семействе им совсем ни к чему. Поэтому да, их более чем устраивал такой расклад. – Сынмин, это жесть какая-то, ей богу, – Хенджин резко замолчал, переваривая услышанное – они, конечно, не были близки с Сынмином до этого, но у него даже мысли в голове не было, что ему может не нравиться его работа. Его лицо всегда украшала легкая полуулыбка, казалось, что у этого человека в жизни вообще проблем нет, – Скажи, а… Если бы у тебя была возможность начать рисовать снова сейчас, ты бы начал? – Честно? Я даже не знаю, не думал об этом. Столько лет прошло, я даже не помню, как это вообще. Да и мне пока что хватает походов на выставки раз в полгода, чтобы преисполниться искусством. И родители наверняка опять начнут бубнеть, что я снова занимаюсь какой-то ерундой вместо того, чтобы делать взрослые дела взрослого человека. Хенджин, взращённый в семье, где его интересы всегда поощрялись и принимались, до этого старался сдерживать свое нескромное мнение, но уже начинал негодовать, не замечая, как переходит на повышенные тона: – Эй, какая разница, что будут говорить твои родители? Извини, конечно, это совсем не мое дело, и ты сам решаешь, как тебе поступать, но ты и так потратил на исполнение их желаний значительную часть своей жизни. Сделай что-то для себя хоть раз. Ты же не людей ходишь убиваешь. Съезди в сраный магазин и купи эти сраные холсты и кисточки или чем ты там рисуешь. Или, если не хочешь тратить деньги на это, можешь взять что-то у меня. Считай это благодарностью за то, что ты для нас с Феликсом делаешь. Сынмин немного опешил от такой реакции, не ожидая, что тот начнет так рьяно защищать его юношеские интересы. Он замолчал, даже немного стыдно почему-то стало. Понадобилось время, чтобы сформулировать какую-никакую мысль: – Хенджин, знаешь… Я после института, кажется, вообще не задумывался об этом. Работа началась и все такое. Стало совсем не до этого. Я пока плохо представляю, что это будет. – А ты представь. Ну, если хочешь, конечно. Тем более нам в компании друг друга еще неопределенное количество времени провести предстоит. Не будешь же ты просто возле меня, как приведение, маячить. А так, я буду проекты на работу делать, ты рисовать. И все довольны. Как ты на это смотришь? Боже, я надеюсь, я не слишком давлю на тебя. – Нет-нет, все нормально. Спасибо тебе за мотивацию. Я думаю, мы можем попробовать, да?.. Хенджин на это совсем по-детски захлопал в ладоши и улыбнулся самой искренней возможной улыбкой. Он подскочил на месте, чуть не роняя табуретку, как будто готовясь начать делать что-то уже в этот момент. – Ну конечно! Я все тебе дам на первое время. Только нам нужно съездить ко мне на студию, там забрать заказы на дом, мы же можем такое устроить? – Более чем. Единственное что, нужно будет глянуть машину внутри, мы так и не добрались до нее, когда дом осматривали. Сборы на работу Хенджина заняли мало времени. Он обходил стороной беспорядок, устроенный за время обыска, и ручался убрать его по возвращении, в это время выбирая подходящие к выбранному верху джинсы. Наспех причесался, собрал в хвостик не самые чистые волосы, и оба покинули квартиру, предварительно заперев ее на ключ. *** Машина быстро была осмотрена на наличие камер и подслушивающих устройств, но ничего опять найдено не было. Они в скором времени доехали до студии Хенджина, каким-то способом миновав пробки в центре. Минхо, администратор, их встретил в неплохом расположении духа и, хоть и пытался канючить, но после краткого объяснения Хенджином, по какой причине тот не может какое–то время выполнять заказы на рабочем месте, согласился на вариант работы на дому без лишних вопросов и взял с него обещание звонить в случае чего. Они так же быстро вернулись домой, где Хван заботливо предоставил Сынмину комплект одежды, чтобы ходить по дому. И они, устроившись на просторном балконе, начали рисовать. Хенджин снабдил Сынмина всем необходимым, у него откуда-то даже мольберт еще один нашелся. На самом деле вышло так, что тот оказался вполне себе способным и почти ничего не забыл за время отсутствия практики. Он умело выводил карандашом на холсте тонкие линии, создавая набросок. Вырисовывался какой-то пейзаж с горами и небольшим деревенским домиком, на что обратил внимание Хенджин: – Ты… Так быстро решил, что писать. Это какое-то важное для тебя место? – Можно и так сказать. Летний домик моего дедушки. До смерти он был единственным человеком в нашей семье, который поддерживал мои начинания, и я часто к нему ездил на каникулы. – А сейчас что с этим местом? – Ничего. Там никто не живет уже лет пять как. Бабушка умерла за несколько лет до дедушки. Такие дела, – Сынмин глянул на Хвана своими темными глазами, улыбнувшись лишь уголками губ, и быстро отвел взгляд, продолжая свое занятие. Больше вопросов касательно этого не было, и Хенджин тоже продолжил работу над проектом. Они не очень много разговаривали, каждый занятый своим делом, но никого это сильно не смущало, поэтому музыки, по приезде домой включенной старшим, было более чем достаточно. По мере того, как на улице темнело, Хенджин включал свет в квартире и с позволения Сынмина зажег свечу. Заявил, что так ему приятнее работается. Феликс набирал несколько раз, в результате чего случался короткий разговор, в котором Феликс спрашивал, все ли в порядке, а Хенджин – поел ли он. Получив друг от друга положительные ответы, со спокойной душой, клали трубку. Хенджин закончил работу около восьми часов вечера и, прикинув, что, по идее, в скором времени Феликс должен вернуться с работы, отправился на кухню готовить ужин, оставляя Сынмина одного на балконе. А тот, казалось, совсем был не против – он так увлекся процессом, что даже не всегда отвечал на вопросы, которые ему время от времени задавал Хван, чтобы не сидеть в полнейшем молчании. Феликс в самом деле приложил все усилия и вернулся сегодня всего на полтора часа позже окончания рабочего дня, но вел себя не так, как обычно. Сынмин вряд ли заметил какие-то изменения в поведении, но для Хенджина это не осталось незамеченным. Феликс плохо концентрировался на том, что ему говорили, пару раз залипал, смотря в одну точку, и легонько дергался, когда пытались привлечь его внимание. Хвану это совсем не нравилось, но он решил оставить это на потом, когда останутся, наконец, одни. Сынмин задержался у них еще на какое-то время на ужин по настоятельной просьбе Хенджина, а после ему вызвали такси, и он скоропостижно уехал, предварительно получив от Феликса плату за дополнительные часы. Они уже приняли душ и лежали в постели, голова Хенджина покоилась у Феликса на груди, его гладили по волосам, а на фоне все еще играл плейлист, который он включал. Неспешная тихая музыка побуждала лечь спать, непонятно, почему они не выключили ее, когда ложились в кровать. Феликс все еще выглядел и вел себя не так, как обычно, что до сих пор довольно сильно настораживало Хвана. Ли никогда не был особо разговорчивым и больше предпочитал слушать, но сегодня будто не был настроен даже на это. Казалось, что на этот раз это была не просто усталость и нежелание говорить, а что-то другое, посерьезнее. Поразмыслив немного, Хенджин решился-таки начать разговор. – Феликс, может, хочешь поговорить?.. Ты странно себя ведешь, – он повернул голову, которая все еще лежала на груди, на младшего, пытаясь словить его взгляд, но тот по какой-то причине отводил глаза. Ли тяжело вздохнул и перестал поглаживать темные пряди старшего, нервно прикусывая губу. Кажется, собирался с силами. – Хенджин, я… Мне бы очень хотелось с тобой поделиться, но я сам совершенно ничего не понимаю, извини, – он опять вздохнул и перешел на полушепот, будто стыдясь своих слов. – Солнце, за что ты извиняешься? Давай вместе попробуем разобраться, в чем дело. Ну же, что тебя тревожит? – Хван сел на кровати и взял маленькую ладошку Феликса в свою. – Хенджин, я понятия не имею, что должен делать. Я стараюсь держаться уверенно, чтобы лишний раз не подсаживать на панику тебя, но сам сижу на такой панике со вчерашнего дня, что не могу ничего делать нормально. Меня столько лет учили, что нужно делать, но… когда это коснулось тебя, у меня появилось ощущение, будто я совсем ни на что не способен. И мне так хочется пообещать тебе, что все будет хорошо, что тебе ничего не угрожает, но я не уверен в этом, понимаешь? – он говорил очень тихо и высоко, совсем не в присущей ему манере. Рука едва ощутимо подрагивала в чужой, из-за чего ее обхватывали крепче. – Хенджин, а что я за следователь и парень такой, если не могу обеспечить безопасность даже самому близкому мне человеку, когда он в этом нуждается? – Господи, Феликс… Как тебе такое вообще в голову пришло? Солнце, иди сюда, – Хенджин протянул руки для объятий и прижал к себе младшего настолько бережно и ласково, насколько мог. – Ты прекрасно справляешься, слышишь меня? Думаешь, любой приставил бы охрану и установил жучок? Ты делаешь, более чем достаточно, мой милый. И живой я тому доказательство. – Думаю, что любой бы сразу обратился в полицию, не боясь потерять свою должность, Хенджин, – прозвучало суровее, чем он планировал, но Хвана это, кажется, мало волновало. – Феликс, я знаю, как важна для тебя работа. И я знаю, что тебе очень сложно сейчас понять, что ты делаешь правильно, а что нет. Ты любишь меня, и свою работу тоже. И я совершенно точно не виню тебя в том, что ты хочешь сохранить нас обоих. Я хочу, чтобы ты тоже перестал это делать, солнце, – Хенджин медленно гладил его по худощавой спине одной рукой, вторая покоилась на голове. – Как это может быть не моя вина? Тебе бы не писали и не скидывали все эти стремные вещи, если бы мы не встречались, понимаешь? – его голос неожиданно дрогнул, переходя на плач, и Хенджин не на шутку перепугался – Феликс точно был не из плаксивых. – Прости меня, Хенджин. – Что? За что ты сегодня постоянно извиняешься? Феликс, мы же уже обсуждали это. То, что какой-то неадекватный человек находит наши отношения чем-то настолько неприемлемым – точно не твоя вина. В том, что происходит, твоей вины нет, слышишь? Абсолютно. Посмотри на меня, – Хенджин обхватил уже раскрасневшееся от слез лицо Ли руками. – Ты ни в чем не виноват и все делаешь правильно. Повтори то, что я сейчас сказал, пожалуйста. Феликсу все не хватало дыхания, он нервно хватал ртом воздух и пытался сдержать очередной поток слез, но выходило плохо. Приложив все остатки сил, он кое-как выполнил просьбу Хвана: – Я ни в чем не виноват и все делаю пр-правильно, – слезы все так и стекали по щекам, и старший аккуратно убирал их большим пальцем. – Молодец, мой милый, – он не спешил убирать руки и все еще сосредоточенно смотрел Ли в заплаканные глаза. – Ты большой умница, и я безмерно тебе благодарен за все, что ты делаешь. – Спасибо тебе, правда. Господи, как же я тебя люблю, – теперь Феликс сам потянулся в объятия, в это же время оставляя благодарный поцелуй на пухлых губах Хвана, чувствуя соленый привкус собственных слез. – И я тебя люблю, Ли Феликс, – он обхватывал маленькое тело своими длинными руками и только сейчас почувствовал, как сильно тот вспотел. – Боже, солнце, ты весь мокрый. Подожди, тебе нужно переодеться. Хван встал с кровати и полез в шкаф, доставая оттуда старую длинную футболку и протягивая ее младшему. – Вот, надень. Можешь, таблеточку успокоительного выпьешь? – Ты принесешь? – Ну конечно. Одну минуту, – и он скрылся за дверью, отправившись в кухню и вернувшись с таблеткой и стаканом воды. – Держи. Вот так, хороший мальчик. А теперь ложись спать и постарайся не думать о дурных вещах, хорошо? – Я постараюсь, спасибо. Хенджин тоже залез под одеяло, предварительно выключив музыку и свет на прикроватной тумбочке, и приобнял младшего за талию, целуя в лоб. – Спокойной ночи, солнце. – Спокойной ночи, Хенджин. *** Утро выдалось серым, холодным и дождливым, в такую погоду меньше всего хотелось выходить на улицу, а тем более ехать на какую-то работу, как бы Феликс ее ни любил. Еще больше туда не хотелось ехать после вчерашнего – голова раскалывалась, а лицо опухло от слез. Но времени жалеть себя особо не было, поэтому он встал по будильнику с кровати, глянул на мирно спящего Хенджина и позавидовал ему в данный момент белой завистью – в какой бы отвратительной ситуации он бы ни находился, проблем со сном у него не было никогда. Ли быстро умылся, принял таблетку от головной боли и даже успел поесть, чтобы потом похвастаться этим Хенджину, в это время переписываясь с Сынмином, который вот-вот должен был приехать к ним домой. И не обманул – уже через десять минут его машина припарковалась под их домом. Меньше всего на свете Феликс любил будить Хенджина по утрам – тому ужасно тяжело давались ранние подъемы, хоть и приходилось это делать почти каждый день не первый год. И он бы, возможно, и не стал бы этого делать, если бы Хван вчера за ужином не настоял на этом, дабы не оставлять бедного Сынмина в неловком положении, когда ему придется сидеть в чужой квартире со спящим хозяином. Но Хенджин, к огромнейшему удивлению Феликса, встал почти сразу, наверное, первый раз в жизни. Даже смог встать, чтобы проводить младшего на работу поцелуем в щеку и похвалить за прием завтрака. Ли уехал на такси, решив оставить им машину на день – все равно на работе он ездит на служебной. В офис он прибыл вовремя – сотрудники потихоньку начинали новый рабочий день, маленькими группами похаживая к кофеварке со своими кружками, чтобы приготовить себе напиток. У Феликса, успевшего сделать это сегодня дома, не было необходимости выстаивать эту очередь, и он сразу направился в свой кабинет, чтобы приступить к работе. Новой информации не было, приходилось анализировать то, что имелось. В частности, речь шла об этих цветках, которые оставлялись на видных местах в квартире. На них никогда не находили отпечатков, и цветки всегда были свежие, значит, он их добывал незадолго до осуществления своего извращенного плана. Неожиданно для себя Феликс обнаружил на почте экспертизу и заключение по растению из дома последней жертвы от ботаника из Сеульского университета. Они должны были прислать результаты на пару дней позже, но тем же лучше для него – возможно, быстрее что-то вскроется. В заключении внимание Ли привлек один момент – найденное растение, армерия, совсем не распространено на территории Кореи. Осознав вероятность того, что дело сдвинется с мертвой точки, Феликс переслал сообщение инспекторке и помчался к ней в кабинет. Инспекторка Чхве сонно зевала за своим рабочим местом, помешивая сахар в кофе, когда Ли буквально ввалился в ее кабинет без стука, за что сразу же извинился. Он перевел немного дух и уверенно начал делиться своими намерениями и предположениями: – Госпожа Чхве, мне пришла экспертиза из Сеульского университета, и смотрите, что здесь интересно. Последняя жертва родилась 29 февраля, и растение, соответствующее этому дню – армерия – крайне сложно найти в Корее. Оно не растет здесь. Кроме того, растение было свежим, когда его нашли, а значит, он достал его откуда-то недавно. Вероятнее всего, в Сеуле есть магазины, где этот цветок будет продаваться, но их не будет много. Что, если мы объездим все магазины, где можно их купить, и поговорим с обслуживающим персоналом? – Это более чем разумно, детектив Ли. Приступайте, – его наградили удовлетворенной улыбкой, и у Феликса мгновенно поднялось настроение – в такие моменты его эго взлетало до потолка, появлялось ощущение, что его чрезмерно упорная работа окупалась. Поручение тут же перешло Чонину, который отвечал за поиск адресов в их отделе. Омрачало это только одно – ему самому нужно будет объезжать все адреса. Сынмин очень выручал его в таких ситуациях, и они делили список пополам, чтобы облегчить работу. Сейчас он был занят не менее важным делом, а значит ему предстояло провести целый день за рулем, что он не очень любил – голова начинала болеть быстрее, да и машин на дорогах всегда много. У Феликса выдался свободный час, пока искали необходимые цветочные магазины, в который он все-таки сделал себе кофе и успел обменяться парой сообщений с Хенджином. Тот сообщил ему, что получил очередную порцию фотографий и сообщений с неизвестного номера. Ли на это вздохнул и не очень убедительно заверил того, что они со всем справятся. Вскоре Чонин сам пришел к нему в кабинет с несколькими листами, испечатанными адресами цветочных магазинов. Четырнадцать штук – не много, но и не мало, особенно если учесть, что многие находились в разных концах огромного города. В основном работа сейчас заключалась в том, чтобы поговорить с работниками и понадеяться, что у них хорошая память, и ему не придется просматривать часы записей. Конечно, записи нужно будет брать в любом случае, но ему заметно облегчит работу хотя бы приблизительная ориентировка по времени. Он прикинул, что за сегодняшний день сможет объехать с половину мест, так как большинство закрывается раньше, чем у него заканчивается рабочий день. Время шло очень быстро, силы растрачивались так же быстро. Большинство не могли вспомнить каких-либо мужчин, покупавших именно это растение, из-за большого наплыва покупателей, некоторые были не уверены в достоверности своих показаний, но абсолютно все без каких-либо проблем поделились записями с камер. Было около шести, когда Феликс вышел из последнего запланированного на сегодня магазина. На улице начинало темнеть, ощутимо холодало и моросило, и Ли молился всем богам, чтобы не свалиться с простудой – за сегодняшний день он провел много времени на улице. До конца рабочего дня еще было два часа, и он направился в участок, чтобы за оставшееся время просмотреть хотя бы малую часть того, что ему сегодня предоставили. Кажется, сегодня на ужин опять кофе. Ускорив запись в восемь раз, он наблюдал, как в магазин заходили совершенно разные люди: молодые парни и девушки, пенсионеры, иногда дети, большинство были одни, некоторые приходили парами, но абсолютно все были… счастливыми?.. По крайней мере, они такими казались. Интересно, у Феликса так же глаза светятся, когда он заходит купить Хенджину его любимые ромашки? Он улыбнулся своим мыслям и тут же черканул Хвану сообщение, спрашивая, все ли в порядке. Тот правда отвечал быстро, как и обещал. Ли успокоился и продолжил свое занятие, далеко не самое любимое из всей его практики. Минуты на записи проносились в восемь раз быстрее, но такое ощущение, что и в жизни происходило то же самое. Когда он последний раз смотрел на экран телефона, было всего полседьмого, сейчас время близилось к девяти. Его натура трудоголика умоляла остаться еще хотя бы на час и глянуть записи, но головой он понимал, что хоть и платит Сынмину дополнительно, крайне не хочет задерживать человека без предупреждений, ведь у того тоже могут быть планы. Феликс тяжело вздохнул, однако компьютер выключил и покинул офис одним из последних, впрочем, как и всегда. *** А потом наступил единственный на неделе выходной у Феликса, который каким-то чудесным образом еще и совпал с выходным Хвана – у того был непостоянный график, и такое случалось крайне редко. Он пообещал себе хотя бы на один день не думать о работе и посвятить свободное время себе и своему любимому человеку. Конечно, тяжело было не вспоминать про отправителя странных сообщений, но Хенджин держался молодцом и, кажется, иногда даже полностью расслаблялся и не думал об этом, хоть и реакция на резкий шум у него стала более явной. Говорят, что к хорошему быстро привыкают, но, видимо, к плохому тоже. Они проспали до обеда без каких-либо зазрений совести, после чего последовал неспешный секс по инициативе Хенджина. Тот, когда высыпался, пребывал в хорошем настроении и был способен на многое. Феликс всегда обожал готовить, но в силу своей работы делал это крайне редко, и эта ответственность чаще всего ложилась на плечи Хвана, в то время как сам Феликс брал на себя еженедельную тщательную уборку их однокомнатной квартиры. Но сегодня, то ли звезды так сложились, то ли просто было хорошее настроение, но место у плиты занял сам. Хенджина такой расклад более чем устраивал, и он какое-то время крутился возле младшего на кухне, однако потом сослался на то, что в последние дни мало времени проводил в одиночестве и для восполнения своей социальной батарейки ушел в спальню. Феликс был в курсе такой необходимости у Хвана, он сам в этом нуждался время от времени, поэтому просто включил себе музыку и занялся готовкой. Он и забыл, какое удовольствие получал от процесса, и умудрился наготовить еды на пару дней вперед, а кроме этого даже испек брауни, которые раньше делал довольно часто и которые особенно нравились Хвану. Тот успел посмотреть какую-то документалку, пока Феликс возился на кухне, и за поздним обедом без умолку делился своими впечатлениями и планами на оставшийся день. Он хотел вытащить Феликса на улицу, пройтись до парка покормить уток, и Ли такая идея порадовала, он предложил после зайти в кофейню, где работал его друг, они давно не виделись с Чаном, так как оба работали на износ и совсем перестали видеться. Сборы не заняли много времени, не хотелось париться по поводу внешнего вида, поэтому обоих устроил вариант с джинсами и толстовкой. Одевшись, Хенджин взял расческу и зачем-то залез с ногами на кровать. Повернулся к Феликсу и тихонько спросил: – Ликс, заплетешь меня, пожалуйста?.. – и сразу же смущенно потупил взгляд, будто просил о чем-то неприличном, будто это не он сегодня так активно насаживался на чужой член и выкрикивал чужое имя. Феликс удивился такой просьбе, не ожидая ее услышать. Когда у Хенджина только начали отрастать волосы, он часто просил его заплести что-нибудь. У Феликса две сестры, с которыми он много времени проводил вместе в детстве. Они научили его многим вещам в этой жизни, в том числе заплетать косички и колоски, что он часто практиковал на мягких темных волосах старшего. – Да, конечно… Поворачивайся, – Феликс приблизился к кровати и бережно провел пару раз по густой шевелюре. Хенджин тут же подался навстречу его движениям – очень уж он любит, когда младший касается его волос. Он умело делил их на отдельные пряди, заводил одну за другую, действовал так, будто делал это всю свою жизнь. В итоге вышли два низких колоска, которые Феликс закрепил резинками из прикроватной тумбочки. Кажется, в этой тумбочке хранилось все, что когда-либо могло им понадобиться. Первые более короткие пряди, которые когда-то были челкой, выскользнули, но хуже от этого ничего выглядеть не стало. Они вышли из дома, когда уже начинало темнеть. На улице уже загорались огни шумного города, людей было много – выходной сегодня у всех. Феликс держал Хенджина под руку, но старался сильно не жаться на людях с целью безопасности. Все-таки еще не все достаточно толерантные, чтобы стерпеть вид двух парней, держащихся слишком близко друг к другу. Они, казалось, перекормили всех уток этого города, и могли бы перекормить больше, если бы не окоченели от холода. Все-таки направились в кофейню и чтобы согреться, и чтобы увидеть, наконец, Чана. Им знатно повезло – они попали на его смену. Тот искренне удивился, совсем не ожидая, что Феликс с Хенджином к нему заглянут. Обычно Ли писал ему, узнавая, когда у него следующая смена. Чан был на работе в довольно загруженное время, поэтому не смог провести с ними больше десяти минут – он уже уходил сегодня на перерыв, и бариста, с которой он вел смену, в какой-то момент недовольно его окликнула, вынуждая снова приступить к работе. Так и попрощались, но Феликс предварительно взял с Чана слово заглянуть к ним, как выдастся свободный день, головой понимая, что вряд ли это будет в ближайшее время. Домой они возвращались совсем по темноте и уже держались за руки, так как людей было заметно меньше, и они могли немного расслабиться. Хван поделился с Феликсом наушником, и они слушали какой-то прогулочный плейлист, составленный самим Хваном. Сам он пребывал в каком-то игривом и благодушном настроении, часто вдыхал вечерний свежий воздух полной грудью и улыбался краешками губ. – Эй, ты чего? – усмехнулся Феликс на такое не обычное для него поведение. – Да знаешь… Если бы я мог переживать сегодняшний день до конца своей жизни, то был бы самым счастливым человеком на свете, – произнес он как-то возвышенно и искренне улыбнулся Феликсу. – Если бы я мог наблюдать за этим до конца своей жизни, то тоже был бы самым счастливым человеком на свете, – довольно серьезно ответил Ли, на что его руку только крепче сжали в своей, а сам Хенджин заливисто засмеялся, откинув голову. Дома Феликс первым делом пошел на кухню, чтобы сделать им горячий чай, в это время Хенджин успел скрыться где-то за дверями спальни, а потом балкона. Послышался звук чего-то падающего, а потом негромкие маты, на что Феликс быстро отреагировал и пошел проверить, в чем дело, пока закипал чайник. – Солнце, что т… – Хенджин рылся на балконе в своих профессиональных приспособлениях, кисти летели на пол, так же, как и хосты со скетчбуками. – Феликс, я ужасно хочу тебя нарисовать сейчас. Ты позволишь?.. – Хван вопросительно выгнул брови, и его лицо второй раз за день выражало неуверенность. Тот любил рисовать Феликса, вероятно, из всех портретов им написанных, именно его было больше всего. Его лицо появлялось на холстах, в скетчбуках и альбомах и потом бережно хранилось в папках и шкафах. Один из его портретов, выполненный акварелью, занимал почетное место на рабочем столе Феликса в офисе. Ли все просил Хенджина написать самого себя, чтобы можно было любоваться на работе не собой, а им, но тот все время отнекивался, мол, как он может писать самого себя, когда рядом такая муза. – А мне нужно будет сидеть не двигаясь, да? Я немного устал, если честно. – Нет! То есть, это совсем не обязательно. Я возьму скетчбук, ты можешь делать, что угодно, а я просто буду поглядывать, – в подтверждение своих слов он приподнял в руке свой небольшой скетчбук в темном переплете. – Тогда мы можем просто посидеть и попить чай? – Конечно. Может, тогда в комнате? Ты сядешь поудобнее, включим что-нибудь на фоне. – Хорошо, только переоденься, – возможно, Феликс звучал немного суровее, чем планировал, но он до сих пор так и не понял, как он относится к тому, что Хван рисует его, как только тому приходит вдохновение. Он искренне считал все его работы произведением искусства и постоянно напоминал ему об этом, но каждый раз, когда он сам оказывался в качестве натурщика, смущался и не всегда знал, куда себя деть. – Феликс, ты точно не против?.. Если ты не хочешь, мы можем не делать этого, я напишу по памяти или с фотографии, – спросил Хенджин, увидев, что Ли немного стушевался. – Нет, солнце, все в порядке, если не нужно позировать. – Спасибо, – громко сказал тот, наспех переодеваясь, когда Феликс уже направлялся в кухню, чтобы заварить им чай. Они сидели в домашней одежде на кровати, в довольно интимной обстановке с приглушенным светом по настоянию Хенджина. Феликс несколько раз у него переспросил, комфортно ли ему рисовать в почти темноте, но Хван заверил, что так даже лучше – в такой обстановке ему больше хочется творить. Они включили какое-то дурацкое реалити-шоу на фон, и этот звук перекрывал только звук касания карандаша о бумагу. За Хенджином было интересно наблюдать в работе – он почти ничего не слышал вокруг себя, часто щурился и приоткрывал рот, иногда облизывая губы быстрым движением или что-то нашептывая. В какой-то момент он замер, уставившись на Ли, и его лицо приняло какое-то озадаченно-мечтательное выражение. Феликс почувствовал этот взгляд на себе и обернулся, но тот даже не дернулся, все так же глядя на младшего темными блестящими глазами. Младший решил не задавать вопросов – видимо, ему так лучше думается или еще что. Он просто точно так же уставился на него в ответ. Они сидели и молча смотрели друг на друга неизвестное количество времени, пока тихий голос Хвана не прервал этот увлекательный процесс: – Феликс Ли, если бы ты мог видеть себя моими глазами, я клянусь, ты бы больше никогда никого не полюбил в своей жизни так же сильно, – он, не изменившись в лице, протянул ему свою работу. Феликс смотрел на свое лицо в полупрофиль, и чем больше он это делал, тем больше замечал деталей и штрихов, так искусно выполненных, – Ты невероятный, – он говорил это так серьезно, что не возникало сомнений в том, что он правда так считает. – Боже, Хенджин, это прекрасно, – Феликс поднял глаза на старшего, который, кажется, так и не оторвал от него взгляд за все это время. Он близко придвинулся к нему, так, что они соприкоснулись бедрами, и утянул в долгий и глубокий поцелуй. Оторвавшись лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, Феликс прошептал ему в губы: – Знаешь, когда я думаю о тебе, то сам себе завидую. Хенджин на это ничего не ответил, а лишь опять припал к чужим губам, опаляя их горячим дыханием. Он начинал ерзать на месте и полез было под футболку Феликса длинными теплыми пальцами, но его остановили. – Хенджин, стой… Мы можем не делать этого сейчас, пожалуйста?.. Я правда устал, извини, – Феликс очень не любил ему отказывать, но у них был четкий и строгий уговор, согласно которому они на любом этапе говорят, если что-то идет не по плану. Хенджин на это тут же опрянул и поправил чужую футболку и ответил, совсем не замявшись: – Конечно, это ты меня извини. Нужно было сразу спросить, – его раскрасневшиеся щеки свидетельствовали о возбуждении, и он, чтобы решить эту проблему, поспешно убежал в душ, перед этим настоятельно попросил Феликса ложиться спать в таком случае, ведь ему опять рано вставать завтра. Тот пообещал дождаться Хвана из душа, чтобы самому умыться и почистить зубы, параллельно рассуждая о том, за что ему в этой жизни выпал шанс обрести такие здоровые отношения.