Ты совсем как во сне

Эндрю сидел за столом в ожидании начала пары и нервно постукивал пальцами по лакированному покрытию. Рядом сидел Ники, он совсем не нервничал, скорее был в предвкушении. Миньярд проклинал себя за то, что что-то может заставить его волноваться. Да и с чего это вдруг он волнуется по этому поводу, ведь никогда не волновался в более важных случаях. Или этот случай был намного важнее? Он не понимал. Перед парой он успел позвонить Бетси и поделиться своими переживаниями. Если описывать их долгий разговор кратко, то можно сказать, что он намекнул, что нервничает, а она пыталась вселить в него надежду на то, что всё пройдёт хорошо. - Эндрю, - позвал Ники, - где же твой красавчик? До пары осталось две минуты. Я уже успел поесть, нарисовать на руке десять звёзд, поболтать по скайпу с Элисон. А твоего красавчика как не было, так и нет. - Мне-то какая разница? - Неужели ты не хочешь его увидеть? Эндрю пожал плечами. Его усмехнуло то, что Ники так уверенно с поднятым носом заявляет: "твой красавчик". Хотя фактически они ещё даже знакомы не были. - Я уже даже придумал как вас познакомить, Эндрю, - улыбнулся Хеммик. - Нет, - отрезал Миньярд. - Сам разберусь. А то ещё придумаешь что-то за что краснеть придётся. - Но ты ведь даже не выслушал, - обиделся Ники. - Нет, - вновь отрезал Эндрю. По времени пара началась. Рыжего до сих пор не было. В голову Миньярд закралась одна очень неприятная мысль, которая кричала: "всё это тебе почудилось! Нет никакого Нила Джостена. Ты всё ещё просто бредишь от таблеток, а окружающие тебе подыгрывают, ведь не хотят расстроить. Смирись!" Но смириться с этим не хотелось. Лучше уж он до конца своих дней останется сумасшедшим, чем поймёт, что весь его так называемый мир - чёртова иллюзия. В кабинет вошёл Мистер Эванс. Он был с виду очень суровым мужчиной с мускулистым телосложением, жемчужными кудрями и изумрудными глазами. Он всегда ходил только в дорогих опрятных костюмах, голос был льющимся и приятным, а движения слишком резкие и грубые. При всём этом Мистер Эванс был из разряда преподавателей, что выделяли для себя любимчиков и тех кого на дух не переносят, на остальных же им было просто наплевать. Эндрю и Ники попадали в категорию "остальных". Мистер Эванс зашёл гордо и важно, размеренными шагами, словно человек из фильма с эпичным появлением. Он немного прошёлся, а потом постучал по столу, привлекая внимание. - Ну, здравствуйте, юноши и девушки. У меня будет небольшое объявление. Ректор дал мне задание оповестить вас о появление новенького. Если честно, я не понимаю для чего, потому что наверное уже все увидели это в чате. Так же он попросил показать ему где здесь что находится или же найти человека, который проведёт пареньку экскурсию по университету. Поэтому если у кого-либо есть желание, то говорите. - А вы заплатите за экскурсию то? - послышалось где-то с второго ряда. Говорила девушка, которая была не из простых по характеру и очень выбешивала. - Эндрю хочет! - важно выкрикнул Хеммик. Эндрю был в шоке. Такой подставы он не ожидал, но не показал вид. Или же это была не подстава, а помощь? Но в любом случае это явно не входила в планы. По крайней мере в планы Миньярда. А с другой стороны, каковы вообще были его планы? Он и сам пока что не понимал, ведь жил в потоке жизни. Удивился не только Эндрю. Многие люди с потока начали разворачиваться к последнему ряду. Всем было известно что Миньярд далеко не самый дружелюбный человек в этом университете, а особенно он недолюбливал новые лица, они его настораживали. Удивился даже Мистер Эванс. Его изумруды выпучились до невозможности, словно хотели вылететь из орбиты, рот чуть приоткрылся. Но преподаватель быстро взял себя в руки, поправил галстук и выпрямил спину - Извини, что? - переспросил мужчина то ли у Ники, то ли у Эндрю. Возможно он и сам не знал к кому нужно было обращаться. - Да, Ники, что? - шикнул Миньярд придя в себя после лёгкого шока. - Эндрю, хотел бы провести экскурсию для новенького, - уверенно, словно совсем не боясь брата, проговорил Ники. - Хочет увидеть новые лица, познакомиться. - Что за фигню ты мелешь, - опять шикнул Миньярд. - Кстати где новенький? Как там его зовут? Нил, кажется, - всё ещё будто не слышал кузена Хеммик. - Он скоро придёт, - ответил преподаватель. - Ну, раз Эндрю так хочет, то пусть проводит. На самом деле скорее все Мистеру Эвансу было абсолютно всё равно кто проведёт экскурсию. Это его уж точно не касалось. Кто-то впереди подавленно усмехнулся, где-то начали едва заметно шептаться, но никто не хотел, чтобы это слышал Эндрю, ведь подсознательно чего-то боялись. И так постоянно. Миньярд был к этому равнодушен.

Уж лучше пусть боятся.

Это Эндрю понимал по своему опыту. Дверь в аудиторию открылась и мигом показался новенький - Нил Абрам Джостен. Парень, что был во снах Эндрю каждую ночь. Парень, что сводил с ума. Миньярд полностью узнал эти пламенно-рыжие, растрепанные и наверняка мягкие волосы. Он узнал глубокие, голубые, вдаль смотрящие глаза, что не могли не выделяться на бледном лице. Он узнал тонкие светлые губы, которые постоянно находились в полуулыбки. Он узнал ровные изгибы аккуратного носа. Он узнал большой, но не особо заметный шрам на щеке. Он узнал его полностью.

И так же полностью всем сердцем полюбил возненавидел.

Возненавидел за то, что полюбил.

За то, что ему пришлось, что-либо чувствовать.

Может быть это был страх неизведанного?

Нил был в серой тёплой толстовке, в поношенных штанах того же цвета и на ногах были старые кроссовки, которые скоро протрутся до дыр или начнут "просить каши". На самом деле дядя часто ругал его за такой вид. "Мы конечно не шикуем сейчас, но вполне себе можем позволить нормальную, новую одежду. Пожалуйста, Нил не позорься! " - говорил он постоянно. На что Джостен молчал и непонятно, неопределённо пожимал плечами, будто это что-то могло дать. Он не хотел обновлять свой гардероб. Он чувствовал себя уютно в таком образе. Да, обноски, но есть и свои плюсы. Словно считал, что если оденется в образ "мама и папа, смотрите я - бомж", поменяет имя и сменит место жительства, то все проблемы уйдут. То он больше не будет Натаниэлем Веснински, станет новым человеком, словно ничего и не было. То его прошлое сотрётся пухом и прахом в порошок. Забудется давно сбежавшая умершая мать, жестокий отец-убийца, какого ещё надо поискать, бедные люди, что умерали мучительными долгими смертями в их подвале днями и ночами и вечные пытки, каким подтвергался Натаниэль - бедный мальчик, что уже не верил в нормальный мир и солнце над головой. Что-то в этом рыжем было притягательного и изящного, хотя выделиться он мог, разве что, только своей рыжей шевелюрой. Мало кто мог похвастаться подобным. Чем-то он отличался от других. Эндрю было странно это признавать. Он никогда этого не чувствовал и не думал, что сможет. Он в принципе ничего не чувствовал и не мог. Он до последнего надеялся, что парень привлекает его, только как человек, который неведомо по какой причине не уходит из его снов. Он до последнего думал, что все связанное с чувствами из него давно выбили. А если даже и не выбили, то он выбил из себя сам шрамами на запястьях и боями с Рене, ведь чувствовать что-либо было невыносимо тяжко. Это тянуло вниз, на глубь чёртового океана, где он просто задыхался. Там не хватало воздуха, не хватало свободы. Это было невозможно, и он это искоренил из себя. Как и в принципе всё. На самом деле у него даже не было причин оставаться в живых. Кевин пытался сделать так, чтобы этой причиной для Миньярда стало экси. Чертов фанатик. У него не вышло. Ники хотел, чтобы это была семья. Странно конечно, ведь у самого родители помешаны на вере и не могут даже ориентацию единственного сына нормально принять. Но разве родство делало их семьёй. По факту Эндрю даже не знал такого понятия. Ден хотела, чтобы смыслом стали "Лисы", но сразу же отбросила свои тщетные попытки. Как совсем чужие люди, которые никогда не поймут его, могут стать близкими. Но сейчас он, даже не зная этого парня, хотел, чтобы тот был рядом. И как бы он не собирался признавать, мысли о покидание этого мира сразу же вылетели из его головы. Он хотел жить. Жить ради этого незнакомца. Ради их встреч. Ради тех снов.

Вот каков был для Эндрю Нил Абрам Джостен.

Он был его невыносимым смыслом.