Белая ворона.

Изящества в их отношениях было много. Тонкие поцелуи, тихие шаги к постели и лукавый взгляд. Раз — поцелуй. Два— Нокс раздет. Моро забыл про Эвермор в этот момент. Кинул взгляд на мускулистое телосложение Джереми, поедал глазами каждый кубик пресса. Каждый кусок его тела целовал, пальцами рушил представление о девственной чистоте. Но бывали моменты, когда француз все же вспоминал про Рико. Про то, как его отчаянно насиловал сокомандник, вытрахивая слезы и горечь. Как он блевал прямо на простынь. И в один из срывов Жана случилось неизбежное. Вскрик. Всплеск крови, хлопанье двери, грохот и плач. Нокс забился в угол ванной комнаты, неистово рыдая от боли и пытаясь встать. Получилось плохо, он упал, разбивая колени и продолжая в страхе оглядываться на проем. А Жан в это время держал нож в своих руках. Смотрел на капли крови, стекающие с него. « Тебе давно стоит забыть Рико. » — так сказал Джереми, а потом получил ударом ножа под ребро. Забыть Его? Короля, хозяина, живущего каждой клеткой в теле Моро? А стоит ли забыть его Господина, что же делать без ненужного бога? Кому молиться ночами, кого богословлять на интервью и проклинать? Запах сигарет Мориямо не забыть, не забыть его черную душу и громкий, грудной смех. Капитан троянцев трясся в беззвучной истерике, как то апатически прислоняясь к двери. Он боялся своего любовника, который сейчас шептал «Открой Джереми, открой эту дверь, и я освобожу тебя.» Вскрик. Напряжение в руках, боль в мышцах и кровь на плитке. Вязкая, едко пахнущая красная жидкость вытекала из него. Слышались удары по двери, Моро кричал и кричал, пытаясь то ли извинится, то ли заставить его чувствовать то самое чувство. Чувство, сломавшее ВСЕ. Оно сломало Нокса, сломало француза, сломало их связь и возможно здоровые отношения. Здоровые отношения? Разве их взаимосвязь была хоть как то похожа на что-то нормальное? Они шептали в поцелуй как ненавидят друг друга. Жан шептал, как мечтает выбить из капитана всю дурь, как впечатает его в стенку и со злостью сломает его. Как осторожно проведет ледяными пальцами по бронзовой коже Джереми, как поцелует каждую часть тела. Как сломает его. Сломает физически и морально. Нокс не отставал. Издевался, маня к себе и заставляя чувствовать злость. Выводил француза из себя, аккуратно и нежно касаясь цифры Три на скуле. И так было всегда, каждый вечер, каждая свободная минута была целой такой обоих. Спаси, спаси, спаси. Должен ли, позволишь ли? Давай же, давай же, убивай меня изнутри. Спасай своей любовью. И только голос внутри: Спаси спаси спаси спаси спаси спаси, спасёшь, спасёшь? Повтори! Должен ли, я? Поможешь ли ты? Жан, Жан, я люблю тебя! Убей меня. —Джереми! Джереми, открой дверь,— звучал на фоне знакомый голос. Такой знакомый, что хотелось только зареветь от боли в районе груди. Такой знакомый, что лучше было бы себя убить, чем слушать его. — Открой сейчас же, пожалуйста, открой.. Жан замолчал, оседая на пол. Теперь их с Ноксом разделяла тонкое дерево двери. Это чёртово увлечение зашло слишком долго. Им обоим нужна была власть. Моро— власть над чьим либо существованием, власть над сиянием в глазах и власть над слезами. А Джереми нужно было ощущение власти над самим собой. Что бы его контролировали. Контролировали все что он делал, что бы не отпускать человека. Никогда. И даже сейчас, с проткнутым ребром никогда не отпустил бы он француза. Только его. Навеки его. Вскрик. Последний. Рывок двери, последний вскрик и последний поцелуй. Прощальный. Влюбленные в смерть не видели в друг друге счастья пока были живы. Влюбленные в друг друга они убили себя быстрее, чем убивало одиночество.