🌸любовь на языке цветов🌸

Любовь — это дикое животное, Оно вдыхает твой запах, ищет тебя. Вьёт гнёздышко на разбитом сердце, А во время поцелуев при свечах выходит на охоту.

      Что бы ты ни делал для заполнения пустоты в груди, внутри всё равно останется сквозящая дыра, а чья-то рука скользящими движениями проникнет в эту бездну, нанося свежие раны на стенках души. Жадно сожмет, вопьется когтями, болезненно потянет, продолжая издеваться над хрупкой частичкой твоей жизни, позволяющей дышать и чувствовать. В один прекрасный момент ладонь сожмется с хлюпающим хлопком, размазывая остатки по твоей белой рубашке. Что ты будешь делать, когда перестанешь чувствовать и существовать в этом мире?       Тяготящее чувство одиночества холодными объятиями сковывает тело со спины, электрическим током скользя вдоль позвоночника. Голова тяжелеет от наплывающих мыслей, буквально разрывающие мозг. Минхо, чувствуя подкатывающую усталость, нависает над исписанной тетрадью, переставая разбирать собственные записи. Иероглифы сливаются в пятна, расползаясь по всему листу. После первого сигнала, когда пишущая рука съезжает с тетради на форзац учебника, можно уже было понять — отдых более, чем необходим. Но Ли продолжает издеваться над собственным организмом, усердно выводя иероглифы. И даже если он проклинал каждого, кто попадался ему на глаза, его это не останавливало. Кажется, еще пару минут, и он успешно оставит на своём лице отпечаток своих трудов, тихо посапывая в ладонь, что прикрывала озабоченный и усталый взгляд. Тёмные глаза проглатывают мутный свет от настольной лампы, переставая реагировать на освещение в комнате в принципе. Лино был готов прямо сейчас сбросить всю макулатуру со стола и разбросать содержимое пенала по полу, но сил хватает только на вымученный вдох.       Ли Минхо — ничем не отличающийся от других студент старших курсов, который пафосно послал здоровый сон и образ жизни настолько далеко, что сам не осознал, как пришел к этому этапу собственного существования. Когда-то он и мечтать не мог, что сможет поступить в лучший университет в Сеуле, проникаясь излюбленной и, в какой-то степени, избитой темой психологии человека и его поведения в обществе. Лино, пытаясь понять последовательность действий людей в той или иной ситуации, глубоко проникся данной темой, с каждым днём утопая в научной литературе и исписывая не первую тетрадь. Поначалу всё было прекрасно: дела шли в гору, любовь к психологии росла семимильными шагами и, казалось бы, Ли преисполнился в собственном познании и знал абсолютно всё, оценивая человеческое состояние через слова и действия. Однако последний год мотивация загнулась под себя, отбивая желание идти по этому пути намертво. Руки всякий раз вздрагивали от одного лишь воспоминания, пускающего болезненный удар по спине и вызывающего зудящие ощущения на руках, которые он старательно скрывал рукавами безразмерной толстовки. Она была уже не такая белая и сияющая, как пару месяцев назад, и Ли не смог с этим ничего сделать, пытаясь смыть тёмные пятна, что так плотно легли на ткань. Это ещё больше пугало и заставляло завывать от колючих мыслей, не дающих покоя уже который день. Лино с того момента потерял всякое спокойствие, изнуряя себя изучением объемного материала, чтобы хоть как-то увести нить самокопания в противоположную сторону.       С хлопком закрыв тетрадь и промычав себе под нос, Минхо бросил раздражённый взгляд на свои руки, сильнее натягивая на них рукава, после чего окончательно сдался, упав лицом на скопившуюся макулатуру. Ресницы тревожно вздрагивали, мягко касаясь потемневшей кожи под глазами. Бессонница давала о себе знать, и если бы она была человеком — это точная копия Минхо на данный момент. Бледная кожа, опустошенный взгляд, явная худоба, спрятанная за всё той же толстовкой. Окружение Лино не сказать, что испытывало особого сострадания к его персоне и проблеме, о которой, к слову, он не спешил рассказывать всем, поэтому каждый второй лишь испуганно шарахался в сторону, бросая тихий шёпот в спину по типу «с-ним-что-то-не-так». Определенно. Ведь никто из них понятия не имел, сколько кругов ада пришлось пройти Ли, чтобы он оказался в данном положении.

🌸🌸🌸

      Это определенно был самый жаркий месяц май из всех пережитых. Приятное тепло, даруемое солнцем, ярким полотном ложилось на город, ненавязчиво поднимая прохожим настроение. Желание выходить на улицу возрастало, отчего прежде забитые жилые дома пустели, в то время как людской поток заполнял район со всех углов. Жизнь кипела, разлетаясь цветочным ароматом в разгоряченном потоке воздуха. Сакура уже давно отцвела, сбросив нежно-розовый покров наземь. Природа просыпалась, украшая улочки свежей зеленью и приятной свежестью, щекочущей нос. Этот промежуток времени и безмятежности сильно полюбился сидящим под деревом юношей. Тень от длинных ветвей, украшенных пышной листвой, падала наземь и расползалась по центру, окутывая тело человека полностью. Парнишка озадаченно склонил голову, перебирая пальцами распустившиеся первые цветы. Ярко-жёлтые бутоны нежно касались натянутой бледной кожи на костяшках, что не могло не вызвать улыбку у сидящего.       Хёнджин безумно любил цветы: от самых маленьких, что помещались в ладонь, до более крупных. Каждый раз он срывал хрупкие бутоны цвета золотистой охры и в хаотичном порядке раскладывал вдоль кисти руки, представляя, как извилистые корешки врастали в кожу. Подобное украшение восхищало, и Хван иногда задумывался, какого это — стать самым красивым букетом живых цветов. Юноша выводил пальцами узоры, по следам которых могли расти полевые цветы, и восторженно вздыхал, представляя себя полностью усеянным бутонами всех оттенков жёлтого — его любимый цвет. Светлые пряди тяжело падали на лицо, когда Джин снова склонял голову над своими руками и пристально их рассматривал. Охровые пятна тянулись от запястья к предплечью, извиваясь змейкой. Зрелище завораживающее, подметил Хёнджин. Он, неспешно откинувшись спиной на ствол дерева, изнеможенно выдохнул, явно ощущая липкое чувство усталости. Тем временем сорванные цветы постепенно увядали, до сих пор находясь на руках юноши. Прежде светящийся охровый цвет заиграл грязными оттенками, а хрупкие лепестки рассыпались по коже, немного щекоча её.       Хван приоткрыл глаза, сонным взглядом изучая обстановку. Тишина расползалась по всему периметру, несмотря на то, что парк чаще всего был многолюдным и шумным, особенно в подобное время. Однако сейчас изредка на горизонте появлялись люди, которые решили «подышать свежим воздухом» или, по классике, выгулять себя в компании своего питомца. Но любое общество терялось в густом потоке мыслей, поэтому особого значения людскому присутствию Хван не уделял, находясь далеко от общего течения жизни. Джинни не мог назвать это социофобией, поскольку не все люди вызывали страх и отвращение. Просто ему не нравилось большое и шумное скопление социума, в котором он чувствовал свою уязвимость и слабость, лишающие концентрации. Словно муравьиный рой: маленькие существа, готовые залезть в любое отверстие и в неподходящий момент укусить в силу самозащиты.       Как ни странно, всё шло с глубин детства, в котором Хёнджину пришлось вкусить все тернии жизни и прочувствовать это на себе. Каково это: оказаться в центре пустой комнаты и ощутить на себе взгляды со всех сторон. Осуждающие, озлобленные, бездушные. Касание холодных глаз пробивали мурашки вдоль спины, пробегая электрическим разрядом по натянутой коже. В какую сторону ты бы не посмотрел — каждый второй готов найти в тебе недостаток, желая рассказать об этом всем, даже кому неинтересно. Хван всякий раз опускался на колени, дрожащими руками закрывая уши, и тихо, почти шепотом, просил о помощи, роняя разгоряченные капли жемчуга, что сползали по щекам. Ему казалось, что собравшиеся тени носились по комнате, вокруг него, и продолжали морально задавливать, сужая сформировавшийся круг. Ещё чуть-чуть и он бы сошел с ума. А всё потому, что в каком бы месте мальчик не оказался — никто не принимал его в свои ряды, отчего на шее повис тяжелый ярлык — изгой. Джинни, будучи еще подростком, часто подвергался издевательствам со стороны сверстников, поскольку его увлечение — странное. Одноклассники постоянно замечали того в небольшом школьном саду: Хван копошился в земле, сажая новые клумбы. Он так трепетно относился к каждому цветку, перебирая пальцами свежие лепестки, что ровесники иногда срывались на смех, не воспринимая подобное занятие в серьез. Не этим должны заниматься мальчики, твердили ему все, на что Хёнджин злостно закатывал глаза, параллельно представляя в голове, как стебель розы прорастал в груди каждого обидчика, кто бросал подобные слова в его сторону. Ему иногда хотелось подкрасться со спины одного из одноклассника и воткнуть шипованный стебель, прокручивая несколько раз между лопаток и наслаждаясь жалобными воплями, просящие остановиться. Возможно, это бы его и успокоило, но Джинни всякий раз отгонял рукой навязчивые мысли сделать в ответ боль, всё также продолжая сидеть в окружении цветов различного окраса и улыбаться самому себе.       Так и шли годы, а любовь к цветочному миру только росла и сильнее врастала в сердце Хвана. Юноша видел в них свой смысл и отдушину, благодаря чему до сих пор не сдался и продолжал верить в лучший исход своей истории. Джинни отдал всю свою жизнь им, буквально процветая на глазах, чем и гордился, поскольку смог (почти) доказать всем, что это — не просто гербарий забавы ради, а целое искусство. Хёнджин собирал всевозможные виды, складывал в толстую, потрепанную жизнью книгу, которую однажды взял в библиотеке, так и не вернув её. Каждый вечер, сидя в своей небольшой комнате, Хван трепетно перелистывал каждую страницу, проводя пальцами по уже засохшим бутонам. Хоть юноша предпочитал мертвым цветам живые, иногда приходилось собирать по лепесткам остатки и складывать воедино, не желая избавляться от растений привычным путем через мусорное ведро. Маленькое увлечение переросло в дело всей жизни, и теперь Хван Хёнджин внедрял цветочную любовь в свое творчество: он делал различные украшения как из живых, так и из уже засохших цветов. Джинни открыл небольшую лавку, где и продавал своё детище, и люди действительно это ценили и приобретали, восхищенно вздыхая, когда на шее оказывалось цветочное ожерелье с сладковатым ароматом. Юноша иногда любил экспериментировать с различными маслами, подмешивая их в свои украшения, что только усиливало и без того приятный аромат растений.       Всё, ради чего живет Хёнджин — цветы. Для него это — взаимная любовь и понимание.

🌸🌸🌸

Любовь — это дикое животное, Оно кусается, и царапается, и преследует меня, Оно вцепляется в меня мертвой хваткой И тащит в своё логово. Оно пожирает меня с головой.

      Цветочная лавка — второй дом. Именно так считал Хёнджин, приходя сюда каждый день, даже в свой выходной. Уютное и довольно просторное помещение, играющее нежно-бежевыми оттенками с легкими вкраплениями бледной бирюзы. Каждая стена была украшена высокими стеллажами, которые в свою очередь полностью были заставлены горшками с цветами и папоротниками. Извилистые лианы плюща добавляли ощущение живого уголка, будто на пару минут оказался на природе, в небольшом ботаническом саду с изобилием различных видов растений. У каждой полки стояли большие лампы, поскольку цветам требовалось больше света, дабы продлить им жизнь. Несмотря на наличие панорамных окон, через которые и так проникали солнечные лучи, Хван позаботился о том, чтобы каждому растению досталось необходимое количество света. На главной стойке, украшенной свежей сиренью в небольшой корзине, всегда царил порядок: аккуратно сложенные документы, в которых хранилась вся информация о клиентах, о графике работы, о планах поставки на ближайшее время и прочие записи, уложившиеся на пару десятков листов. Хёнджин всегда внимательно относился к моментам, касающиеся его работы, по совместительству увлечения. Он записывал свои наблюдения за поведением растений, стараясь подобрать каждому пригодные для существования условия. Поэтому в помещении всегда веял аромат свежести в перемешку с сладкими нотками пыльцы.       Джинни как раз заканчивал новое ожерелье из собранных в парке цветов, имеющие за собой название «адонис»: ярко-жёлтые, довольно маленькие бутоны и расположенные по одиночке на стебле, следовательно, юноша набрал достаточно пышный букет, рассчитывая на то, чтобы хватило на одно украшение. Хван осторожно отделял цветок от пушистого стебля, складывая на стеклянную подставку, которую предварительно смочил водой для замедления процесса увядания. Ловким движением рук он неспешно помещал бутон в небольшую ячейку, которую в дальнейшем заливал прозрачной эпоксидной смолой. Бамбуковой тростинкой юноша перемешивал содержимое, постепенно избавляясь от сформировавшихся пузырьков. Работа кропотливая, требующая огромного количества времени, поэтому все украшения делались в единственном экземпляре, под клиента. В этом тоже была своя особенность: Хёнджин иногда расспрашивал своих посетителей, вытягивая необходимую информацию для себя, чтобы в процессе подобрать для человека соответствующий вид цветка. Несмотря на свой юный возраст, Джинни практически всё знал о ботанике и не собирался на этом останавливаться, стремясь изучить и получить больше. Многие из посетителей удивлялись такой преданной, скорее даже платонической любви к своему увлечению, иногда все-таки срываясь на пару вопросов на эту тему, на что Хван заучено отвечал каждому: «в один прекрасный день я просто понял, что они — моя жизнь, моё будущее, моё спасение». И все, восхищенно вздыхая, согласно кивали, будто одобряли эту позицию. Однако юноша знал, что цветы — это больше, чем увлечение. — Джинни-Джинни! — над дверью раздалась звонкая трель колокольчиков, от неожиданности Хёнджин дёрнул рукой, едва ли не испортив своё детище. — О, поступил новый заказ? — Чёрт тебя подери, Ян! — раздраженно фыркнул юноша, поднимая взгляд в сторону пришедшего. — Во-первых, я много, много, очень много раз просил не врываться сюда как к себе домой! — весьма иронично, подметил про себя Джинни, откладывая недоделанное ожерелье. — Во-вторых, ты снова опоздал. Я всё понимаю, пары, сессии и прочая студенческая суета, но ты хоть предупреждай. — Прости-прости, не хотел тебя отвлекать. Я хотел отпроситься у тебя, ибо возникли кое-какие дела и я не смогу сегодня посидеть рядом с тобой, перебирая каждый лепесток сирени в твоей корзине. — Боюсь спросить, что за планы, которые сподвигнут меня на то, чтобы тебя отпустить. Я, конечно, не твой начальник, но мы сегодня, так-то, договаривались доделать несколько украшений. Заказы поступили ещё вчера, а сроки поджимают. — Может и не начальник, зато лучший, самый лучший друг, не так ли? — парнишка заиграл бровями, чтобы казаться ещё убедительнее, однако это никогда не срабатывало на Хёнджине, поскольку игра эмоциями не поддавалась ему. Он лишь строил гримасу мнимого отвращения, показывая тем самым неприязнь к этим жестам. — На самом деле… У нас начинается практика и мне нужно взять пару дней как отгул. Сессия, чувак, это самое злое зло, понимаешь?! — Не понимаю, — хладнокровно ответил юноша, оперевшись щекой о кулак, и устало выдохнул, — Шучу. Чонин, пару дней — это не пару недель. Я надеюсь увидеть тебя хотя бы в эти выходные, там как раз новая поставка цветов, нужно всё разобрать, разложить, полить. — О, Джинни-Джинни, ты же знаешь, я всегда готов тебе помочь! Обязательно буду в эти выходные, как раз успею закрыть первую практическую часть. Кстати, а это украшение для кого, если не секрет? Я не видел раньше таких цветов здесь. — Если честно, не знаю, — и не врет, ведь идея сделать украшение из этого вида — спонтанная, — Может быть, кому-то подгоню, а может оставлю себе. Красивое, правда? — Всё, что ты делаешь своими ловкими руками — неповторимый шедевр. Вот же повезёт тому, кому достанется такая красота. Ладно, Джинни, не скучай, еще увидимся.       Чонин скрылся за дверью, оставив после себя всё тот же звон колокольчиков, эхом теряющийся в помещении.       Хёнджин с ним познакомился ещё в старших классах: Яна перевели из другой школы, а, что не было удивительным, к новеньким всегда относились скептически. Никогда не знаешь, чего ожидать от нового человека. В тот день Джинни в очередной раз копался в клумбах, поливая свежепосаженные цветы и вырывая сорняки. Чонин тогда первым подошёл для знакомства, заинтересовавшись в том, чем занимался старшеклассник. Реакция была ожидаема: Хван бросил полный отвращения взгляд на пришедшего, «угрожающе» держа в руках небольшую тяпку, что вызвало легкий смешок у второго. Ян, как и подобает воспитанным людям, представился и проявил инициативу познакомиться, что смутило Хвана, поскольку он и подумать не мог, что кто-то не будет пускать в его сторону злобные шутки. Тогда новенький ему приглянулся, отчего общение завязалось сразу. Джинни рассказывал, как увлекался ботаникой и уделял этому достаточное внимание, на что Чонин одобрительно кивал, поддерживая начинания Хёнджина. Он помогал ему, а тот благодарно принимал любое содействие со стороны новенького. С тех пор они и стали друзьями. Когда школьная жизнь неожиданно быстро завершилась, Ян поступил в университет, а Джинни отказался от этой затеи, посвятив всего себя искусству. А оно, так или иначе, требует жертв.       Хван вновь вернулся к незавершенному занятию, продолжая раскладывать бутоны по ячейкам и заливать каждую эпоксидкой. Ожерелье округлой формы и правда выглядело чудесно, как и все те, что были сделаны до него. Юноша не стеснялся гордиться своими творениями, преподнося его людям. Он всё ещё пытался доказать людям, что это не пустая трата времени. Хотя, скорее всего, Джинни в большей степени пытался доказать это самому себе, не в силах справиться с жгучим чувством ненависти. Возможно обида, а возможно травма, которая глубоким шрамом легла на сердце. Но Хёнджин уверен, в нем скоро распустятся самые красивые цветы, которые никогда не видывал человек.       Прошло примерно ещё пару часов после ухода Яна, прежде чем смола застыла и все детали были собраны воедино. Глаза Джинни вспыхнули от удовольствия, когда ожерелье наконец-то было доделано. Юноша развернулся к зеркалу, что находилось за его спиной, и примерил украшение, аккуратно закрепляя на шее. Гладкая поверхность игралась бликами при малейшем падении солнечного света, а сами цветы казались ещё ярче. Крошечные бутоны раскрылись под эпоксидкой, отчего казалось, что они до сих пор были живыми. Это не могло не вызвать улыбки у Хёнджина. Он бережно перебирал пальцами каждую деталь, параллельно рассматривая своё отражение в зеркале: ему это чертовски нравилось. Мысль о том, чтобы добавить как можно больше цветов в свой образ не покидала его, плотно засев в голове. Джинни представлял, как все элементы одежды и само тело покрывали жёлтые цветы, что придавало бы ещё больше элегантности и шарма его внешнему виду. Юноша буквально полностью пропах эфирными маслами и цветочной пыльцой, из-за чего иногда посетители невольно чихали от резких запахов.       Хван отвлекся от своих размышлений, когда краем уха уловил посторонние звуки где-то за дверью. Юноша медленно вышел из-за стойки, беззвучными шагами надвигаясь к источнику шума, как, не успев и сделать двух шагов, в окно прилетело что-то, похожее на камень, «удачно» сталкивая пару цветочных горшком со стеллажа. Джинни успел прикрыть руками лицо во избежание попадания осколков на кожу. Стекло рассыпалось по полу, а из перевернутых горшков вывалилась имеющаяся земля, смешавшись с опавшими лепестками. Громкий звук разбитого окна и падающих горшков знатно напугали Хёнджина, поскольку тот застыл в том же положении на пару минут: он закрывал лицо руками, встав боком к окну и немного присев на корточки, чтобы получить как можно меньше ранений. Юноша до сих пор пребывал в шоковом состоянии, неясно понимая суть происходящего. Однако страх сменился гневом, кипящей кровью прилипающим к коже. Кто-то вновь посмел посягнуть на его увлечение.       Джинни вылетел из своей лавки, немного обходя здание. Он, словно спустившаяся на землю грозовая туча, нёсся к виновникам всего этого торжества. Стоило ему завернуть за угол, как перед ним оказалось два паренька на год-два младше него — и все студенты. Один был достаточно высоким, по сравнению со своим товарищем, тёмные волосы были зачесаны назад, а во взгляде читалась надменность, словно этот парень гордился тем, что сделал. Рядом стоял юноша, незначительно ниже того. Он выделялся необычной прической: ярко-фиалковый цвет игрался золотистыми оттенками при падении солнечного света. Джинни даже опешил, когда завидел столь яркий цвет волос — он всегда удивлялся, как оттенок каждого человека может сказать обо всём. — Вот этот чудик, о котором мне рассказывали, — бросил высокий парень, бестактно указав пальцем на пришедшего. — Глаза бешеные, будто кого-то убили.       Хёнджин тяжело сглотнул, чувствуя, как кадык в горле тревожно зашевелился. Юноша лишь промолчал на прилетевшее заявление, поскольку давно привык к подобному явлению в его жизни. Ладонь медленно сжималась, пальцы крепче вцепились в камень, что пару минут назад прилетел в окно, однако лицо оставалось хладнокровным, поскольку Джинни не любил прибегать к насильственным разборкам, чтобы пустить этот камень в лицо обидчика. Те двое переглянулись между собой, явно не ожидая подобной реакции. Парень с фиолетовой копной волос дёрнул от удивления бровью, изучающе рассматривая пострадавшего. — Слишком спокойная реакция для чудика, — на выдохе ответил тот, скрестив руки на груди, — Я думал, он закидает удобрением для своих цветов. — Слишком умные мысли для таких как вы, — Хван не смог сдержать за зубами едкий сарказм, решившись ответить оскорблением на оскорбление, — Я думал, такие два бугая кинут камень мне в голову, а не в окно. Промахнулись, — и он улыбнулся уголками губ, а в его глазах загорелись мстительные огоньки. — Что? — оба в один голос. — Что? — как ни в чем не бывало бросил в ответ Джинни, так же показательно скрещивая руки на груди, повторяя движение того парня. — Неужели вы с этим не согласны?       Парень, чьи волосы были готовы загореться пурпурным пламенем от прилипающей злости, сдерживал себя, чтобы не заехать прямо сейчас по лицу ботанику. Джинни же даже не вздрогнул от испепеляющих взглядов, хотя стоило бы немного насторожиться в этот момент, когда тот парниша дёрнулся с места, желая дать блондину опробовать асфальт под ногами на вкус, однако старший сдержал того рукой. — Минхо, пощади беднягу. Он согнется пополам от одного твоего стреляющего взгляда. Не трать время на этот цветочек.       Минхо значит. Хван проговаривал это имя в своей голове, пробуя на вкус каждый слог. Парень, чей озлобленный взгляд смотрел на него снизу вверх, весьма забавлял своей лёгкой вспыльчивостью, однако Хёнджин на миг пропустил в голове мысль, как красиво смотрелись бы лицо и шея Лино, будь на них много-много фиалок. Именно эти цветы однозначно подходили по всем параметрам: символ весны и печали. Несмотря на всю суровость во внешнем виде, которую Ли старательно пытался всем показать, на душе повисло что-то тяготящее, колючими касаниями вырываясь наружу и давая о себе знать мутным блеском в глазах. Даже если сейчас Минхо хмуро смотрел на ботаника из-за плеча своего друга, между их столкнувшимися взглядами вспыхнуло что-то необъяснимое, отчего у обоих синхронно на лицо упала тень отвращения. — Пойдем, пока этот чудик не вызвал полицию, — твердил старший, слегка потрясывая Минхо за плечи. — У нас сегодня практика, проблемы не нужны ни тут ни там. — Я предпочитаю другой способ решения конфликта, — Джинни откинул камень, после сложив пальцы домиком, покинул место столкновения, вернувшись в свою лавку.       Определенно, осадок остался у всех троих, когда диалог сомкнулся в точке безмолвия. Минхо, раздраженно выдохнув, развернулся и направился в противоположную сторону, еще какое-то время бросая ругательства себе под нос и разминая руки, желая при следующем столкновении сразу же идти ва-банк и не давать возможности цветочному чудаку осадить их. Однако одним броском Лино сам закинул удочку в это болото, всё ещё ощущая каждой клеточкой неприязнь к этой персоне. Взаимную ненависть?

🌸🌸🌸

Любовь, любовь, Все хотят приручить тебя, Любовь, любовь, А, в конце концов, оказываются в твоей пасти.

— Я просто в бешенстве!       И это первое, что влетело в двери, после чего в аудиторию зашёл и сам Минхо, агрессивно размахивая руками и нервно шагая из одного в угла в другой. Поскольку кабинет практически пустовал, за исключением присутствия двух других студентов, Лино ни на минуту не остановился в потоке агрессии, желая что-то сломать. И стоило кому-то к нему подойти — в крепкой хватке Ли оказался воротник студента, отчего комната провалилась в тишину. Минхо, рассмотрев того, кто отважился его успокоить, расслабил руку, выпустив чуть запыхавшегося парня. Смесь злости и гордости комом подкатывали к горлу, вызывая рвотный рефлекс. — Что у тебя уже стряслось? Опять с преподом поцапался? — Иди к чёрту, Ян, — огрызнулся тот, бросив косой взгляд в его сторону. — Мой друг напоролся на одного чувака по пути сюда, а досталось обоим. Скажу сразу, я не разделял с ним этой идеи, но клянусь тебе, ещё бы немного — врезал бы обоим! — Да кого ты встретил и что за идеи? — Чонин пребывал в лёгком шоке, не понимая причину негодования взбесившегося товарища. — Если тебя это успокоит, то я верю тому, что ты не хотел осознанно кому-то навредить. Окей? А теперь рассказывай. — Этот чёртов цветочник на голову поехавший! — это звучало как незаконченная мысль, словно всё это время Лино вёл диалог в своей голове и вскипал от возмущения. — Я хотел извиниться, зная, что у меня очень хреново получается это делать. Но что этот идиот, — Ли указал пальцем на своего друга, который в свое оправдание лишь развёл руками, на что юноша раздраженно потер переносицу, — Что тот решили подействовать мне на нервы. В следующий раз не будет времени и желания на разговоры. Я все эти вонючие цветы скормлю этим идиотам.       Ян, переводя дыхание каждые две минуты, чтобы что-то вставить в потоке изливающейся информации, лишь разевал рот, будто рыба, выброшенная на сушу. Он то и дело кидал взгляд то на одного студента, мотающего отрицательно головой, то на второго, которого хрен теперь заткнешь, раз дали возможность выговориться. И, как только у Минхо закончился кислород для беспрерывного потока ругательств, Чонин наконец-то смог здраво оценить ситуацию, облегчённо выдохнув. — Так ты познакомился с Джинни-Джинни? — на этом моменте лицо Минхо исказилось в недоумение и удивление, а одна бровь поползла ко лбу. — С Джи… Кем, прости? — Лино лишь разинул рот, но тут же прикрыл его, ударив тыльной стороной ладони по подбородку. — Ты шутишь надо мной или тоже хочешь получить? — Прости. Его зовут Хёнджин. Он мой друг со школьных времён. И что же вы такого сделали, отчего ваша встреча стала «просто отвратительной, как мнение препода по неврологии»? — Этот кусок дебила, — Лино уже не сдерживался, вновь тыча пальцем в своего товарища и сдавая его со всем потрохами перед студентом, — Решил мне рассказать про местного чудака на нашем районе. Ничего лучше он не нашёл, как зарядить камнем в его лавку, не правда ли?! — Что, прости, вы сделали? — на этой ноте теперь помрачнело лицо Чонина, поскольку безопасность друга как-никак была в приоритете, и как не ему знать о всех издевках, которые пришлось пережить Хвану. — Я же сказал, что не разделял этой идеи и не хотел встревать в конфликт. Но судьба-дура решила иначе. Чёрт подери тебя!       Ян устало выдохнул, показательно закатывая глаза. Ему ни одно из оправданий не пришлось по душе: Чонин, конечно, знал, что Джинни не станет так же ныть о случившемся, а проглотит и забудет, однако понимал, что эти проблемные студенты все-таки напугали того своими шутками-минутками и нанесли ущерб цветочной лавке. Он даже на миг представил, как Хван, сидя на корточках, собирал осколки и разгребал весь беспорядок, что ему устроили. Завидев переживания студента, Минхо всё ещё пытался объясниться, вновь возобновляя беспрерывный словесный поток, на что Ян одним жестом руки заткнул его и более серьезным взглядом посмотрел на него. — Что бы ты мне не говорил, ты тоже выступаешь как соучастник в содеянном. Тебе бы извиниться перед ним. Нормально извиниться, а не как обычно, окей? — Да ты издеваешься, Ян, точно издеваешься. Приду я такой на «место преступления», чтобы что? Чтобы меня отхлестали букетом роз по лицу? — Не драматизируй, — фыркнул Ян, покрутив пальцем у виска, — За вас я извиняться не буду. Сами натворили дел, сами и исправляйте. Как хотите. Я, конечно, все понимаю, ребячество и гормоны внизу живота так и приливают, но это мой друг. Очень гнусно было с вашей стороны так поступать с человеком, который, по сути, ничего вам и не сделал. Я всё сказал!       Минхо картинно закатил глаза, устало вздохнув на полученный ответ. Несмотря на то, что он в глубине души действительно сожалел о произошедшем, гордость терновым венком сжимала голову, ведь юноше не хотелось возвращаться в то место, изливать душу и выворачиваться наизнанку, чтобы выдавить одно слово «извини». Но спорить с Чонином было бесполезно — он, словно вечно зудящая совесть, будет ходить и напоминать о всех грехах до тех пор, пока ты в них не покаишься. И, сдавшись на этой точке терпения, Лино согласно кивнул, пообещав вечером прийти в ту лавку и принести свои никому не нужные извинения. Ян объяснил до какого времени Хёнджин работает, чтобы тот успел до закрытия. Ли хоть и кипел от внутреннего недовольства, но молча кивал на все слова студента, параллельно проклиная всех вокруг.       Остаток дня Минхо в компании своих «друзей» провёл в университете, выслушивая инструктаж по поводу сессионной практики. Каждому давался определенный промежуток времени для того, чтобы изучить выбранную на экзамене тему и опробовать её на практике. И Минхо выбрал тему социофобии и поведение человека, который страдал этим. Несмотря на всю свою общительность и умение начать с кем-то диалог, в душе Лино был закоренелым интровертом. Он любил общаться, но не со всеми, открывался только близким и вообще предпочитал работать в одиночку, отказываясь от любой компании, которая напрашивалась ему в пары. Поэтому, собрав выданный документ и сложив в свою сумку, Ли поспешно удалился из аудитории, попутно словив напоминание от Яна о незаконченном деле, на что тот получил презрительный взгляд и недовольное фырчание в ответ.       День сменялся сумерками постепенно: прежде жгучее солнце угасало, медленно теряясь за линией горизонта, в то время как последние согревающие лучи с рыжим отливом накрывали улицы золотистым полотном, растворяясь в тёмных углах. Тёплые оттенки оранжевого и блёклого жёлтого контрастом переплетались с холодными фиолетовыми пятнами, смыкающие огненный шар по кругу и неспеша его проглатывая. Вслед за уходящим светилом по очереди загорались фонари, становясь ярче лишь с приближением вечера.       Минхо, перекинув сумку через плечо, неохотно плелся по тротуару, смотря себе под ноги. Первое впечатление было весьма отталкивающим, Лино до сих пор желал развернуться и уйти домой, но ведь сначала оно всегда обманчиво, как говорят многие. Юноша не хотел забивать этим голову — нужно было прийти, извиниться и уйти. А там как судьба уже решит. На этом умозаключении Минхо активно закивал самому себе головой и уже более быстрым шагом направился к злосчастной лавке.       Свет всё ещё горел, значит причина беспокойства Ли до сих пор находилась там. Юноша подобрался к двери и хотел уже было постучаться, как та оказалась не заперта и даже приоткрыта. О его приходе оповестил звон колокольчиков над головой, отчего Лино слегка вздрогнул, нервно оглянувшись за спину. В помещении было достаточно тихо, будто никого здесь и не было, вот только… — Минхо! Не знал, что ты так скоро вернёшься, — Ли широко распахнул глаза от удивленния, медленно поворачивая голову вбок, к источнику звука, — И что же тебя привело ко мне снова? Всё-таки хочешь закинуть камень мне в голову?       Из одного стеллажа появилась фигура Хёнджина. Поверх бежевой рубашки с закатанными до локтей рукавами был надет чёрный фартук, а волосы были собраны в небрежный пучок, отчего пару прядей выпадали из узла на лоб. Ли на миг замер на месте, чуть больше минуты рассматривая парня с ног до головы, что не ускользнуло от глаз Хвана, ухмыльнувшегося на этот жест. Мотнув головой, Минхо вернулся к реальности, натянув хмурость на свое лицо. — Мне очень жаль за то, что произошло сегодня днём, — он говорил сквозь зубы, чувствуя, как самому было неприятно произносить эти слова, — Мой друг — полный идиот. Я не знал, что это повлечет за собой такие последствия, — его взгляд метнулся к тому месту, где до этого лежали осколки и просыпанная земля. — Прошу… Прошу прощения. — Правда? — либо Хёнджин умело косил под дурачка, либо он точно был чудиком. Он вздернул бровями от удивления и выпучил глаза, словно маленький ребенок, который не понимал, что происходит. — Весьма неожиданно, как быстро ты сдался и приполз просить прощения, но за что? В чём конкретно извиняешься ты, раз по твоим словам виноват твой друг-идиот?       Хван умело давил на больные точки, вытягивая для себя нужную информацию и выводя людей на истинные эмоции. И сейчас, завидев скривившееся в отвращении лицо, он победно улыбнулся, нащупав нужную нить. Тянул её настолько сильно, отчего Лино за считанные секунды вскипел до предела. — За то, что пришёл сюда, — огрызнулся в ответ Минхо, сжимая лямку своей сумки, — И столкнулся с таким как ты! Серьезно, я пришёл и распинаюсь перед тобой, а ты специально издеваешься надо мной и моими чувствами. Точно чудик. — С твоих уст это слово звучит скорее мило, чем оскорбительно. К слову, всё, что мне нужно было, я услышал и не держу на тебя зла, правда. Ты слишком зациклился на этом, будто карму очистить пытаешься. Будь проще, цветочек, и реальность не так сильно будет бить по глазам и сердцу. Мир? — Не называй меня так, — секундная тишина, — Ладно, мир.       Их ладони сцепились в примирительном жесте. Когда расстояние между ними значительно сократилось, Лино почувствовал резкий медово-цветочный аромат, отчего неловко чихнул, быстро расцепляя рукопожатие и прикрывая рот рукой, на что Хван мягко посмеялся, привыкнув к подобной реакции. Нагнетающая обстановка сквозняком вылетела в окно и Минхо смог расслабиться, расправляя плечи и облегченно выдыхая. Он заметил необычное украшение на шее Джинни, без стеснения рассматривая его. Отличная тема для продолжения диалога и ухода к положительной точке общения. — Ты сам делаешь? — пробубнил Ли, оторвав взгляд от ожерелья и столкнувшись с темными глазами ботаника. — Это — основа моей деятельности. Собираю цветы и делаю из них разные украшения. Нравится? — на секунду показалось, будто Хёнджин и не про украшение вовсе спрашивал. — Это… Необычно. И красиво, да. Давно промышляешь цветочным бизнесом? — Всю жизнь.       Минхо опешил, несколько раз проморгавшись после этого ответа. В такой обстановке этот чудик не казался таким уж противным и отталкивающим. Скорее наоборот — притягивал. Хван ловко обошел юношу, подбегая к своей стойке, где лежал недавно собранный букет фиолетовых цветов — те самые фиалки. Лино в недоумении следил за каждым движением Джинни, застыв в немой растерянности. Хёнджин бережно выудил из общего букета один цветок, аккуратно сняв бутон со стебля, после чего вернулся к гостю, ещё больше сокращая расстояние между ними. Длинные пальцы поправили скатившуюся набок чёлку, после чего за ухо был вдет бутон фиалки. Минхо хоть и не показывал, но почувствовал, как румянец прилипал к щекам от смущения. На это Хван лишь мягко улыбнулся, пару секунд играясь с пурпурными прядями волос. — При нашей первой встрече твой образ напомнил этот вид цветов, — он указал пальцем на фиалку, что была прицеплена за ухом. — Они очень тебе подходят. Хочешь, я тебя тоже украшу цветами? — эти слова срывались на щекочащий шёпот над ухом, на что вдоль спины Лино почувствовал холодную дрожь. — Не думаю, что мне подойдёт что-то такое… — Ли вновь заглянул в его глаза, ощущая бешеное биение сердца в груди, лёгкое головокружение и дрожь в коленках, словно прежняя уверенность уползла в пятки. — Боюсь, мой типаж не подойдет для такого украшения. Не стоит. — Очень зря, цветочек, — Хёнджин вернулся к своей стойке, складывая цветы в букет и опуская в рядом стоящую вазу. — Но для меня ты теперь самая красивая фиалка из всего букета. Не смею больше задерживать тебя. Уже темнеет, тебе и мне пора домой, было приятно пообщаться. Ты не такой уж плохой парень.       Хван развязал узел фартука и повесил на крючок рядом с большим зеркалом, после чего принялся опускать рукава. Минхо мимолетно заметил на бледных кистях рук небольшие шрамы, покрывшиеся рубцами. Неужели Чонин говорил правду про издевки над этим человеком, который всем видом буквально был похож на хрупкий цветок, который, видимо, несколько раз пытались сломать. Джинни заметил внимание гостя на своих руках, после чего быстро скрыл их рукавами и, как ни в чем не бывало, накинул светло-охровое пальто в тон с рубашкой, поправляя воротник. Всё это время Лино молча наблюдал за каждым движением того, оценивая сложившуюся ситуацию. До него дошло, что Хёнджин — идеальный вариант для практической части и выбранной темы. — Слушай, — продолжил Минхо, наконец-то прервав затянувшуюся тишину, — Не против, если я попрошу тебя о помощи? — Удивительно, сколько целей было перед тобой, когда ты шёл сюда, — усмехнулся юноша, рассматривая себя зеркале, — Слушаю тебя, цветочек. — Не называй… А, впрочем, ладно. У меня в университете проходит практическая часть сессии и мне нужен кто-то, кто поможет мне в изучении. Так ты не против? Я в долгу точно не останусь. — Я подумаю над твоим предложением. А если услуга за услугу, тогда… Поможешь мне с украшениями. — Отлично. Все что угодно, главное твое согласие. Сроки поджимают, а оставаться на лето учиться — я быстрее повешусь на твоих лианах, чем останусь там.       На этом они и сошлись. Они снова пожали друг другу руки, после разбежались по разным сторонам. Пока Лино шёл домой, он лишь спустя какое-то время заметил, что в его ладонь вложили ещё один бутон фиалки. Не такая уж и взаимная ненависть?

🌸🌸🌸

Любовь — это дикое животное, Оно тебя подстерегает, ищет тебя. Оно отсиживается в своём логове в разбитом сердце, А во время поцелуев при свечах выходит на охоту.

      Спонтанное всё-таки было решение — просить Хёнджина о помощи. Эта мысль уколом появилась в голове, мгновенно вселяя сомнения в выдвинутой идее. Но Лино опирался на поверхностные знания и наблюдения: он всю неделю расспрашивал своего одногруппника о его школьном друге, составляя в голове подходящие вопросы на основе предоставленных фактов. Хван Хёнджин хоть и не был социофобом на тяжелой стадии, но имел некоторые характерные черты для этого расстройства. Исходя из этого, ради зачёта можно было поковыряться в этом деле и необходимое для себя зафиксировать. Смотря на преподавателя по неврологии, можно было подумать — невролог от слова нервный. А на сессиях мужчина буквально заваливал каждого, не давая ни единого шанса сдать его предмет. Но, зная упертость и наглость Минхо — он добьется своего, расшибется головой о стол, но сдаст этот чёртов экзамен и пошлёт преподавателя красиво и особенно.       Несколько дней, после столкновения с Джинни, Лино, сидя в своей небольшой комнате, усердно изучал основы своей экзаменационной темы, выписывая вопросы в свою тетрадь. Однако, лишь на секунду, он пропустил мысль, хотел ли повторно встретиться с Хёнджином в корыстных целях закрыть сессию, или же тот произвёл второе впечатление, после чего хотелось пересекаться с ботаником чаще обычного и в менее официальной обстановке. Внутри проскользнуло странное ощущение, отчего Ли почувствовал обжигающий прилив во всём теле. Он даже вспотел: то ли от нервов, то ли от собственных мыслей об одном лишь человеке. Бред. Лино продолжил выводить иероглифы в своей тетради, выделяя важные моменты фиолетовым фломастером. На столе, под настольной лампой, лежал тот самый цветок, подаренный Хваном после последней встречи. Бросив на бутон мимолетный взгляд, Минхо вновь почувствовал колючий электрический разряд, пробежавший вдоль позвоночника. Зацепил, цветочный чудик, сопротивляться этому было бесполезно. Липкое ощущение стыда накрыло со спины, ведь теперь Ли понимал, насколько предвзято относился к Хёнджину, не воспринимая увлечение того всерьёз. Глупости, не больше, подумал в тот день юноша, а сейчас ударил себя по лбу, нервно выдыхая и вновь опускаясь в конспект.       Ближе к пятнице Лино договорился с Джинни о встрече, чтобы наконец-то покончить в практикой и освободить себя от студенческих хлопот на летние каникулы. Но в то же время Минхо чувствовал легкую грусть от одной лишь мысли, что на этой ноте может оборваться всякое общение между ними, не считая того, что Ли пообещал с украшениями. Он все ещё надеялся на удачный расклад их знакомства, и они смогут продолжить общение без формальностей.       Лино, выбегая из университета, спешил домой, где и договорился пересечься с Хёнджином: без лишних глаз и в спокойной обстановке. Как и рассчитал Минхо. Еще за день до этого Ли выпытал контакты у Чонина, чтобы иметь хоть какую-то связь с ботаником на время их «сделки» — юноша долго смеялся с абсурда происходящего, поскольку не рассчитывал на подобный исход разбирательств. Он скинул одним сообщением свой адрес и на время отключил мобильник, запрыгнув в полупустой автобус, который, к слову, едва ли не проехал мимо. Всю дорогу мысли были об одном — о нём. И Ли заметно нервничал: его выдавала трясущаяся нога и частое перебирание пальцев. Юноша прикусывал нижнюю губу, втягивая её в себя, отчего выдох получился с присвистыванием. Казалось бы, обычная встреча, по учёбе, и ничего более. Но Лино разнервничался так, будто на свидание собирался. Хотя, на это и было похоже. Ведь стоило тому выйти из автобуса, как около дома он заметил высокую фигуру Хвана. Строгие чёрные брюки, аккуратно заправленная в них рубашка молочного цвета, а верхние две пуговицы на ней были расстегнуты. Светлые пряди волос были затянуты во все тот же пучок, пусть и более опрятный. И фиалки. Букет этих чертовых фиолетовых цветов, всякий раз напоминающие о том дне. Этот жест внимания казался странным, но весьма приятным, подметил Минхо и приветственно улыбнулся. — Даже не опоздал. Какой пунктуальный, — Лино не сдержался от колкости, игриво подмигнув, но тут же опешил от своего же поведения, нервно поправив кожанку. — Надеюсь, это не займёт много времени. Мне и без того неловко просить тебя об этом. — Не переживай, твоя компания меня нисколько не тяготит, — он улыбнулся, протягивая букет. — Решил собрать его специально для тебя. Они очень хорошо будут смотреться рядом с тобой и на тебе. — Ладно…? — Лино не совсем понял суть сказанного, но цветы принял, после чего оба наконец-то зашли в дом.       Минхо имел два места проживания: небольшой загородный домик, который ему предоставили родители, и общежитие, в котором тусовался гораздо реже, только если друзья решатся устроить что-то, где будет важно его присутствие. И именно сегодня Ли предпочёл для занятий именно первый вариант: вряд ли персонал оценит наличие посторонних в общежитии.       Сам интерьер был довольно скромным, играясь в холодных оттенках. Основное цветовое решение — спектр синих тонов, отчего Джинни завороженно оглядывался по сторонам, буквально впитывая синеву через глаза. Тем временем Минхо поставил цветы в вазу, что покоилась на кухне, после снова вернулся к гостю. — Чай? Кофе? Воды? — Чай, если можно.       Они вместе двинулись в сторону кухни, которая казалась самой светлой комнатой во всём доме. Хван сел за стол, рассматривая принесённые цветы и Лино в сравнении, на миг погрузившись в свои мысли. Оттуда его Ли сам и достал, поставив перед ним кружку зелёного чая. — Так над чем ты работаешь? Точнее, что практикуешь, раз я потребовался тебе в подопытные, — Минхо чуть ли не подавился от прилетевшего вопроса. — Ради этого же ты позвал меня сюда? — Ну… Я учусь на психолога и, как полагается в любом университете, практика лучше всего закрепляет полученные знания. И я всё никак не мог найти человека, с кем мог бы провести беседу. Тут задача в том, чтобы консультировать необходимо практически незнакомого человека для большей эффективности. И вот, судьба буквально столкнула нас лбами. — И твой камень с моим окном, — Хван не упустил возможность так же пустить шутку, на что оба синхронно посмеялись с этого. — Я тебя понял. И на какую тем мы будем беседовать? — Социофобия, — Ли достал заготовленный материал и передал в руки гостю, — Моя задача задавать вопросы, твоя — отвечать. Это, своего рода, тест, где мы должны к чему-то прийти. Мне пришлось попотеть в составлении этого опроса, но мы справимся. Некоторые вопросы требуют более развернутого ответа и мне придется его фиксировать. Если это тебя успокоит, всё вполне анонимно, одно из правил в психиатрии. Никто, кроме нас с тобой, ничего не узнает из этого опроса. Идёт? — Интересно это, конечно, получается, но что уж поделать, — Хёнджин внимательно ознакомился в материалом, иногда улыбаясь, ведь всё было написано вручную, а почерк Лино местами был забавным из-за размашистости. — Идёт.       Постепенно они перебрались в комнату, где Минхо сел за свой рабочий стол, а Джинни — на предоставленный стул, сбоку от стола. Всё как надо, всё как на настоящем приёме. — Что ты ощущаешь, когда находишь в многолюдном месте, и когда находишься в компании из двух-трех человек. — Да, по сути, ничего. Не то чтобы большое скопление людей меня пугало. Скорее оно отталкивало от себя. Чаще всего у меня возникает отвращение от смотрящих со всех сторон глаз. А если в небольшой компании, то всё как обычно. — Что помогает справляться с общественным давлением? — Цветы. Многие подростки тревожность срывают на себе, а я… Просто ухожу в парк, где много-много цветов, и на душе сразу становится легче. — Об этом, — Лино бросил мимолетный взгляд на руки Хвана, мягко намекая на следующий вопрос, — Как-то я заметил у тебя шрамы. Значит, не всегда твоё увлечение тебе помогало? — Я жалею об этом до сих пор, — Лино заметил, как ботаник заметно напрягься, но всё же засучил рукава, открывая бледные руки для чужих глаз. — Я тогда был ещё очень юн и не знал, что нужно было сделать, когда…когда подвергся насилию со стороны сверстников. Мне больно смотреть на эти полосы, и иногда я задумывался, чтобы спрятать шрамы цветами. Чтобы из запекшихся ранок прорастали самые красивые бутоны, лепестками перекрывающие рубцы. И… И пытался вжить в себя цветы собственноручно. Тонким лезвием проходился по зажившим ранам и прикладывал разные цветы, в надежде, что те пустят корни и останутся со мной. Но всё безуспешно, мои раны гноились и потом долго не заживали. Поэтому я бросил эту затею. И с тех пор просто собирал цветы, хранил в книгах и делал украшения — они и есть моё лекарство от недуга.       Минхо с каждым словом пребывал в шоке, даже не задумываясь о том, через сколько пришлось пройти Хёнджину, чтобы он…просто смирился? Он внимательно рассматривал его руки, отчего невольно коснулся шрамов, нежными касаниями пальцев поглаживая огрубевшую кожу. Повисла тишина между ними: Хван молча наблюдал за тем, как Лино продолжал поглаживать его руки и удивленно вздыхая. И, как только их взгляды пересеклись, Минхо замер, хоть руку и не отдернул. — Этот вопрос тоже входил в часть практики? — Джинни усмехнулся, вызвав смущение у второго. — Не переживай, вопрос не сильно меня задел, давай дальше?       Но Минхо затих, испепеляя напротив сидящего взглядом. Он словно язык проглотил, не зная, какой вопрос подобрать во избежание подобных ситуаций. Лино увидел Хвана настоящим, тот самый цветок с поврежденным стеблем, из которого всё ещё сочился багряный сок. Юноша поднялся со стула, после чего встал перед Хёнджином, уже с более серьезным выражением лица заглядывая тому в глаза. — Что-то не так? Всё хорошо? Ты меня слы… — ему не дали договорить. Ли склонился над ним, значительно сокращая расстояние между ними. На секунду тот опешил, застыв в нескольких миллиметрах от лица Джинни, ведь ему казалось, что самоконтроль гасился желанием обнять и поцеловать этого чертого ботаника, а это было неправильным и чем-то запретным. — Цветочек, ты точно ради практики меня позвал?       Звучало как призыв к действиям, и Минхо не стал сдерживаться. Он коснулся его губ — сначало робко и с некой опаской, а после, почувствовав ответ, начал придавать поцелую решительность, врываясь языком в рот и сплетаясь с чужим. Хван не был против, когда практика приобретала новые обороты. Он протянул руки к лицу Лино, притягивая к себе и еще больше сокращая расстояние между ними. Единственное, что их отделяло — прилипшие к телу слои одежды.       Разгоряченные губы Ли плавно переходили на обнаженные руки, осторожно касаясь шрамов, отчего Джинни невольно промычал, прикрыв глаза от подкатывающего удовольствия. Юноша выцеловывал линии, нащупав одну из самых чувствительных мест на теле Хёнджина, а тот поддавался ласке, тихим, охрипшим голосом подзывая студента к себе. У Лино всякий раз пробегали мурашки под кожей, когда имя звучало шёпотом, почти над его ухом. Он вновь прильнул к чужим губам, параллельно руками касаясь мелких пуговиц рубашки и судорожно их расстегивая. Джинни поддался вперёд, сцепляя руки за шеей Минхо в кольцо. Юноша протиснулся между ног сидящего, намеренно упираясь коленкой в набухающий бугорок, отчего Хван взвыл в губы Ли, не разрывая поцелуя. В мыслях Лино пропустил момент, что теперь он мог смотреть сверху вниз на этого ботаника, чувствуя собственное превосходство. Тем временем руки медленно стягивали рубашку, хоть и не до конца. Взгляду открылась не менее шокирующая картина, чем была до этого: по линии ключиц к впадинке были две багряные линии, будто свежие — видимо, и здесь не обошлось без эксперимента с цветами, поскольку виднеслись точечные следы от корешков. Юноша осторожно коснулся шрамов, кончиком пальца следуя по следу и поднимаясь по шее к затылку, после чего ладонь сжала копну волос, оттягивая голову назад. Хёнджин вздрогнул, когда Лино влажными поцелуями покрывал кожу шеи, оставляя после себя еле заметные засосы. Ботаник оказался во власти рук Минхо, поддаваясь любым манипуляциям с его стороны. Тихо изнывал, шипел и даже хныкал, когда студент не прекращал издеваться и мучить своими исследованиями по всему телу. — Минхо… — прошептал на ухо Джинни, когда тот снова склонился к его лицу, — Прекращай, я ведь не выдержу…       Он и глазом не успел моргнуть, когда Хван на дрожащих ногах поднялся со стула, немного превышая того в росте. Юноша игриво чмокнул того в губы, улыбнувшись, после чего запрыгнул на кровать, вымученно вздыхая. Лино слегка опешил от удивления, поворачиваясь в сторону Джинни: тот развалился на заправленной постели, окончательно скинув с себя рубашку, а самое главное, что заставило вздрогнуть Ли — между зубов Хёнджин сжал тот самый цветок фиалки, который незаметно стащил со стола. В голове расплывался туман, затрудняя ясное оценивание происходящего, однако на этом Минхо не собирался останавливаться, хищно подбираясь к кровати.       Он забрался на постель, вновь умостившись между ног Хвана. Стоило ему ещё приблизиться, как к его губам прижали фиолетовый бутон: Джинни взглядом намекал, что нужно было повторить то же самое, на что сопротивлений не последовало. Юноша навис над ботаником, врезаясь взглядом в чужие глаза. Руки Хёнджина тянулись к нему, а пальцы выводили узоры под рубашкой Минхо, заставляя того буквально извиваться над ним. Сдавшись от щекочущих касаний, Ли обрушился на кровать, в ту же секунду оказавшись прижатым к ней. Теперь Джинни властвовал над ним, склоняясь над шеей и обжигая её своим дыханием. Губы хаотично касались кожи, отчего Минхо был готов расплавиться под телом Хвана, чувствуя, как возбуждение прилипало внизу живота. В этот момент юноша взвыл и зашипел, когда чужие руки спускались вниз по линии торса к точке кипения. Но суть была такова, что Хёнджин попросил не разжимать зубы, чтобы цветок не выпал — ему очень хотелось смотреть на то, как чужое тело будет извиваться под ним, а с каждым толчком челюсть будет сжиматься сильнее. Главное — фиалка должна всё время быть на губах.       Ловкие руки продолжали блуждать по телу, после чего пальцы зацепились за пряжку ремня, медленно стягивая его с джинс. Минхо сжимал простынь и крепче цепляясь зубами за короткий стебель, в то время как Джинни сполз книзу, активно стягивая штаны со студента. Ли сдержал выкрик, когда ладонь коснулась набухшего бугорка, игриво лаская. Джинни внимательно наблюдал за тем, каков был спектр эмоций на лице Лино, когда тот оказался перед ним в уязвимом положении. Комната наполнилась вздохами и тихим шипением, что лишь сильнее раззадоривало Хвана.       Минхо уже не помнил, когда чертов ботаник проник в него: прикрыв глаза, он поддавался вперед, будто прося большего и чтобы этот момент не заканчивался. А Хёнджин, нависнув над ним, ухмылялся, наблюдая за тем, как Ли послушно выполнял его просьбу и ни разу не выронил цветок, даже когда в того входили глубже и грубее, отчего юноша едва ли не закричал, желая просто напросто выплюнуть горькое растение. Скрестив ноги на пояснице, Лино буквально молил о том, чтобы тот не останавливался, отчего движения становились быстрее и резче, вынуждая скулить студента от удовольствия.       Почувствовав, как тепло вырывалось наружу, Минхо не смог больше сдерживать, как и сам Джинни, отчего кончили они оба синхронно. По завершении Ли приподнялся на локтях, наконец-то выплюнув злосчастный цветок. Грудь тяжело вздымалась и опускалась от нахлынувшего адреналина, а сил на то, чтобы встать, попросту не осталось, поэтому вопрос с практикой оборвался на половине, так и не завершив вопросы. Но это сейчас меньше всего волновало Лино — от пережитого он явно находился не здесь. — Теперь я понял, о какой практике ты мне говорил, — добавил Хёнджин, погладив тыльной стороной ладони покрасневшую от смущения щеку, — Так какой там следующий вопрос? — Иди ты к чёрту, чудик, — Ли упал на кровать, устало выдыхая, — А что насчёт любви? Интересно, социофобы умеют любить, по-настоящему, с полной отдачей, — казалось, Минхо говорил это куда-то в потолок, однако Джинни не оставил его без ответа. — Я не верю в любовь. Разве что в силу убеждения. — Точно чудик.       Лино забрался под одеяло, скрутившись под ним. Он действительно за сегодня вымотался и завершение дня стало финальной точкой, после чего, сам того не заметив, медленно провалился в сон, позабыв о присутствии Хвана. Тот лишь мягко улыбнулся, погладив спящего по голове. — И тебе я тоже не верю, Ли Минхо.

🌸🌸🌸

      Утро наступило довольно быстро, учитывая то, как Ли быстро вчера уснул. Стоило ему приоткрыть глаза и попытаться встать, как все тело пропустило острую боль, отчего юноша тихо прошипел, так и не сумев подняться с кровати. Кожа ужасно зудела, а руки и шею болезненно стягивало, от чего Лино не на шутку испугался. И, как только тот осмотрелся по сторонам, он заметил, что его простынь и одеяло окрасились в тёмно-алый цвет, что пятнами расползался по белоснежной ткани. Минхо замер, медленно стягивая с себя одеяло, и челюсть опустилась книзу от шока: его руки, от запястья до локтей, было полностью усеяно фиолетовыми цветами. Фиалки буквально были пришиты к коже, а из ранок всё ещё сочилась свежая кровь, продолжая окрашивать постель. Ли хотел закричать, но почувствовал, как ему было тяжело говорить: на шее и ключицах так же были вшиты эти чёртовы цветы, доставляющие дискомфорт и боль от любого движения. Юноша выл и шипел, стараясь выкрикнуть хоть что-то, но лишь прохрипел, откашливаясь кровью.       Он судорожно сдирал с себя окровавленные бутоны вместе с кожей, роняя горячие слёзы от невыносимой боли. Лепестки сыпались один за другим на пол, смешиваясь с каплями крови. Минхо чувствовал, как, находясь в шоковом состоянии, перед глазами начинала расплываться картина, а сознание медленно покидало его. Он не мог справиться с болью и непрекращающимся потоком крови. Ли всё сдирал и сдирал, хрипло ругаясь себе под нос и проклиная того чудака. «Я предпочитаю другой способ решения конфликта». — Вот же сука, — не сдержался Ли, обессиленно падая на кровать и утопая в окровавленных слезах, — Ненавижу тебя.       Он даже и мог подумать о том, что исход событий будет печальным и болезненным. Руки онемели, кожа пульсировала, а сердце бешено колотилось, отчего казалось, что рёбра обратятся в крошку от учащенных ударов. Лино переставал отличать реальность от галлюцинаций, возникающих на фоне стресса: ему мерещились эти цветы, они были повсюду, окружали со всех сторон и врастали в поврежденную кожу. Тело билось в конвульсии от накатившего шока: ещё немного, и сознание выпрыгнет с отчаянным выкриком. Минхо часто заморгал, старательно смахивая влагу пышными ресница, но это мало помогало, отчего веки то и дело слипались. Он был готов смириться с чем угодно, даже со своим поражением, но только не с этим. Лино вцепился в цветы, что были расположены на шее, и резко потянул, срывая растения с себя. С уст слетел сиплый крик, до этого плотно державшийся в глотке под давлением подкатившего кома. По длинным, уже не таким бледным пальцам стекала алая жидкость, струями сползая по запястью вниз. Юноша сжал в ладонях вырванные цветы, настолько сильно, что острие стебля впивалась в кожу, тем самым подгоняя новую порцию болезненных ощущений. Ранки, из которых медленно сочилась кровь, не спешили затягиваться, поскольку разрезы были глубокими: тот чудак рассчитывал на то, что если Минхо захочет содрать его творение с себя — сильно об этом пожалеет. Однако единственное, о чем сейчас жалел Лино — в тот день действительно камнем нужно было целиться в голову.       Прежде чем окончательно упасть в обморок, Минхо через силу вызвал скорую, чтобы его увезли отсюда. Чтобы забыть этот день одним уколом обезболивающего. Чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

🌸🌸🌸

Любовь — это дикое животное. Ты попадаешься в его западню. Оно смотрит тебе в глаза, Околдовывая взглядом. Умоляю, дайте мне яду!

        Минхо очнулся сразу же, ощущая, как спина затекла. Он медленно оторвался от своих записей, бросив взгляд на часы. Пора бы уже и прилечь в кровать, чтобы выспаться перед защитой диплома.       Практику он так и не сдал, очень удачно её завалив. Однако, в силу непредвиденных для преподавателя обстоятельств, все обвинения были сняты, и Лино пропустили автоматом на следующий этап.       С того дня Минхо оборвал все связи с Чонином, старательно избегая того в университете. Тот же не понимал причину подобного поведения, пожимая плечами. Первое время Ян пытался с ним говорить, поджидая одногруппника после занятий, однако Ли сразу же быстрым шагом уходил в противоположную от него сторону, игнорируя все прилетающие слова в спину. Меньше всего ему хотелось в подробностях рассказывать о том, как из него буквально сделали гербарий.       Лино не пытался идти разбираться с ботаником, выяснять отношения и угрожающе замахиваться камнями. Не то чтобы он испугался его. Да, он определенно считал его сумасшедшим и полностью поехавшим на голову, однако решил оставить эту затею, исключив из своих планов любые стычки как с ним, так и с его другом. Минхо долго не спал ночами: ему казалось, что эти фиалки вновь появлялись на руках и вызывали дикий зуд, сводящий с ума. Он плакал и кричал в подушку, так тихо, чтобы никто из студентов не видел и не слышал. Кошмары, где юноша умирает в цветах — как красная тряпка для быка. Ли отказался от посещения психиатра, поскольку, как бы иронично не звучало, он сам варился в этой сфере, поэтому самостоятельно и пытался решить все свои проблемы. Цель оправдывает средства?       Стоило юноше плюхнуться на кровать, как он почувствовал вновь знакомую зудящую боль. Ли поднял дрожащую руку и посмотрел на ладонь. Фиалка. На ней распустилась ярко-фиолетовая фиалка, отчего Минхо сумел в этот раз закричать.

«Ты для меня будешь самым красивым цветочком в моём букете».