🌸любовь на языке цветов🌸

Она так уродлива, что наводит ужас, Когда смотрит в небо. Чтобы не испугаться, Свет не дотрагивается до ее лица. Поэтому она должна прятаться днем.

      Будни продолжали идти своим чередом, а цветы под окном окружали стены дома — природное украшение. Жизнь и смерть переплетались, как и мысли с воспоминаниями — единое целое. Что-то же должно после тебя остаться?       Студенческая жизнь завершилась, эхом теряясь в хлопке входной двери. Ли, можно считать, самым первым вылетел из здания, держа в руках оставшиеся вещи, чем не удивил ни одногруппников, ни педагогический состав. Который, к слову, был только рад тому, что Лино заблаговременно выпорхнул из университета. Он же, в свою очередь, даже не вслушивался в слова, летящие в его спину. Очередные сплетни, что с них взять. И всё же недалекая пташка нашептала некоторым одногруппникам, что Минхо вляпался в неприятную историю, что только сильнее разжигало интерес к его персоне — что же мог натворить задира, не в силах дать этому отпор. А Лино, скуля себе под нос, прятался в крохотной комнате общежития, бросаясь бранью налево и направо. Ни раз в его голове проскальзывала мысль, чтобы ткнуть палочками кому-нибудь в глаза, что наверняка бы его успокоило. Вот только новых проблем ему явно не нужно было, поскольку кровоточащая из ладони основная не давала покоя.       Лино желал вырвать фиолетовое недоразумение из руки в тот же день, вот только удивительным было то, что растение пустило корни, плотно срастаясь с кожей. Это не поддавалось никаким объяснениям, вызывало животный страх и прилив обжигающей ненависти к главному виновнику торжества — Хван Хёнджину. Ботаник, скорее всего, на это и рассчитывал. Ли готов был поспорить, что этот чудик, сидя в своей цветочной лавке, злобно насмехался над уязвимостью своей жертвы, что только сильнее злило. А врачи разводили руками, провожая раздраженного студента удивленными взглядами. Все как один: глаза по пять копеек, падающая нижняя челюсть и тревожный вздох, на что Лино злостно хлопал дверью перед их лицами. Ответ не менялся, как и сам вопрос: Как от этого избавиться? — Никак.       А что ещё они могли сказать? Очевидно, подобная практика в их опыте была впервые, а инструкция явно не прилагалась. И когда последний врач-хирург лишь покачал головой, пожал плечами и невнятно пробубнил себе под нос «мы не знаем, что это», терпение Минхо подступило к точке кипение. Ничего не оставалось, как смириться с «необъяснимым» явлением и послать к чёрту каждого, кто ещё хоть раз откроет рот в попытке описать своё удивление.       К слову, единственный, кто не терял надежды поговорить с Хвановской жертвой — Чонин. Он продолжал искать причину начать разговор с одногруппником, поскольку чувствовал, что странное и нетипичное поведение Ли не обошлось без участия Джинни. По крайней мере, он догадывался, что доля вины лежала на плечах его друга, но для начала Ян хотел обсудить этот вопрос напрямую с Минхо, который в свою очередь наотрез отказывался от компании второго. Ему ни разу не удалось вытащить Ли на конструктивный диалог, несмотря на всевозможные попытки к этому. Чонину казалось, что это перерастало в слежку, сталкинг или что-то около того, хотя он явно не этого хотел.       Странности в поведении начались после завершения практики. Минхо перестал появляться в людных местах, часто скрывался в своей комнате, категорически никого не впуская. А если его персона и появлялась у кого-то на глазах, то не сразу можно было его узнать. Он часто носил безразмерные толстовки, скрывал лицо за плотным капюшоном и шарахался от любого касания или движения в его сторону. Поведение стало более агрессивным, а брань слетала с уст чаще, чем «доброе утро». Ли постоянно надевал на лицо чёрную маску для полной конспирации, но скрываться выходило хреново, поскольку Ян смог рассчитать траектории передвижения одногруппника, отчего пересекаться с ним было легче, ловко вычисляя того в толпе.       Как-то Чонин смог подобраться к товарищу поближе, питая надежду в этот момент с ним заговорить, отчего чуть не постарадал от подзатыльника, уворачиваясь от чужих рук. Единственное, что ему удалось подцепить взглядом — багряные шрамы, рассыпанные от запястья вдоль руки. Юноша испуганно отшатнулся, прикрывая рот ладонью, а Ли мгновенно ретировался, скрываясь в людском потоке. Однако вопросов меньше не стало.       Пожалуй, Ян действительно был единственным, кто копался в этой ситуации до того уровня, что тропа мыслей вывела прямиком к его школьному другу. Однако Хёнджин с привычным спокойствием и хладнокровием на лице пожимал плечами, игнорируя любые вопросы, касающиеся этой истории. Он попросту не придавал особого значения случившемуся, хоть в душе и ликовал от удовольствия.       Хван в тот день ощутил будоражащий экстаз, нанизывая бутоны на бледную кожу Лино, пока тот даже и не подозревал о зверском издевательстве над его телом. Как полупрозрачные нити тянулись вслед за движением рук, мгновенно окрашиваясь в ярко-алый оттенок. Как фиолетовые пятна касались кожи, хаотично расползаясь в разные стороны. И как Джинни, сидя на краю кровати, завороженно рассматривал свое творение с неким безумием в глазах. Он превзошел все свои ожидания. Предел его мечтаний — найти тот самый букет, который украсит его цветочный мир и станет неповторимым среди всех его творений.       Хёнджин умолчал о том дне, пояснив лишь то, что практика с Минхо прошла более, чем успешно. А когда узнал, что тот её завалил, то наигранно вздернул бровями, преподнося свои сожаления, которые Ли бы засунул ему в одно место. — Странно это всё, — не унимался Ян, бегая взглядом по стеллажам, — Он не хочет со мной разговаривать. Ни в какую, представляешь! Не знаю, что у вас произошло, но это «что-то» вызывает только больше вопросов. И главное не понимаю, почему я сыграл в этой истории пешку, которую просто спихнули со стола. Я, конечно, понимаю, что Минхо скверный на характер человек и довольно не общительный, но чтобы так… — Ты задаешь слишком много вопросов. И слишком много внимания уделяешь его персоне. Ему наверняка не комфортно, когда пристальное внимание буквально давит, понимаешь? Оставь его в покое, раз он не испытывает желание с тобой общаться. — Мне так хочется ему помочь, — он как будто его не слушал, настаивая на своём, — Его же загнули в университете сплетнями, которые непонятно кто пустил. Все-таки Ли тоже мой какой-никакой друг, а его поведение меня пугает. — А он считает тебя своим другом? — голос Хвана становился ниже, приобретая оттенок железа в звучании, — Что для тебя дружба? Доверие, понимание, поддержка? Он доверяет тебе? Может быть, понимает? Поддерживает? Не трать время на того, кто готов плевать в твою сторону. Сейчас ему плевать на тебя в буквальном смысле. — Я, конечно, не настолько хорошо его знаю, но он точно не такой… — Эгоист? Возможно. Но решать тебе. Главное не поранься о его шипы.       Диалог с Хваном не принёс никакой пользы и уж тем более не приблизил к ответу на волнующий вопрос. Ян, поникнув в настроение, покинул лавку, убегая в сторону дома. Он, как и Лино, жил на обе стороны, но последнее время чаще присутствовал в общежитие, проводя последние дни перед выпуском в компании своих «друзей», среди которых вписан был также Ли. Однако с каждым днем он всё дальше и дальше отдалялся от компании Чонина, желая вычеркнуть себя из этого списка.       Ян ломал голову, не понимая, почему всё в один день перевернулось с ног на голову и наоборот, пускаясь по кругу. Раньше они с Лино были соседями по комнате и это были, наверно, счастливые и веселые дни студенческой жизни. Несмотря на специфический юмор Минхо, он пришёлся по душе Чонину: они вместе смеялись со, казалось бы, всего на свете, что приходило на ум. А теперь комната пустовала, когда Ли попросил отселить его в другое место, где он будет один, без лишних глаз и вопросов. Замыкался в себе, отталкивая человеческое общество. Боялся людских глаз, вздрагивая от любого касания со спины. Выбрал одиночество. Ян пришел тогда к выводу — Минхо становился таким же, как и Хёнджин.       Неизведанность пугала в своих масштабах и резких движениях. Всякий, кто пытался узнать хоть что-то о Лино, получал либо посыл в одноименное место, либо летящую из ниоткуда книгу. Ян пару раз получал учебником по голове от своего друга, стараясь аккуратно начать разговор, но и это его не остановило: даже если на него опрокинуть всю библиотеку, он узнает ответы на самый первый вопрос: ведь с ним определенно что-то не так?

🌼🌼🌼

Она живет в тени, пока свет не уйдет. Но вот она видит звезду, сверкающую в сумерках, И она молит: «Мне бы немного румянца на щеки».

      Все вещи были благополучно собраны и разложены в сумки: барахла было немного, но достаточно, чтобы нагрузить спину. Ли, сидя за своим рабочим столом, перебирал старые конспекты, плотно забившие несколько тетрадей. Каждая запись, так или иначе, напоминала о том злосчастном дне, когда линия жизни разделилась на до и после. Перед глазами показались составленные вручную вопросы, которые Лино в порыве злости зачеркнул красной ручкой, стараясь перекрыть каждый иероглиф. Часть слов виднелись за каракулями, а взгляд зацепился за предпоследний вопрос, напротив которого был зафиксирован ответ. « — Что помогает справляться с общественным давлением? Я заметил у тебя шрамы. Значит, не всегда твоё увлечение тебе помогало? — Мне больно смотреть на эти полосы, и иногда я задумывался, чтобы спрятать шрамы цветами. Чтобы из запекшихся ранок прорастали самые красивые бутоны, лепестками перекрывающие рубцы. Пытался вжить в себя цветы собственноручно. Тонким лезвие проходился по зажившим ранам и прикладывал разные цветы, в надежде, что те пустят корни и останутся со мной. Но всё безуспешно, мои раны гноились и потом долго не заживали. Поэтому я бросил эту затею. И с тех пор просто собирал цветы, хранил в книгах и делал украшения — они и есть моё лекарство от недуга.»       Рука пропустила болезненный зудящий импульс, на что Минхо бросил мимолетный взгляд на свою перебинтованную ладонь. Больше он не мог смотреть на прорастающий пурпурный бутон, который кроме боли и дискомфорта ничего не приносил, поэтому пришел к решению скрыть от своих глаз фиалку, плотно затягивая узел марли и бинта на руке. Первое время было невыносимо от ощущения инородного предмета, оплетающего иссохшую кожу, однако в процессе Ли кое-как смирился с тем, что цветок будет с ним надолго, и подавлял накатывающую боль, тяжело сглатывая и затыкая себе рот, лишь бы не закричать.

«Цветоножка пускала полупрозрачные корешки, которые пробивались в сформировавшуюся ранку и цеплялись за натянутое полотно мышц, срастаясь с жилистой тканью. Блеклые нити тянулись по ладонным узлам к запястью, переплетаясь между собой и проникая глубже к костным изгибам. Казалось, кожа нагревалась от неприятных ощущений, отчего все тело бросало в жар. Следом зудящий холод искрами и нервными импульсами скользил под эпидермисом, пробуждая крупные мурашки. В завершении — острая боль, точечно расползающаяся вдоль кисти руки: ощущение, будто мышечную ткань буквально разрывало»

      Лино захлопнул тетрадь, одним взмахом скидывая её со стола прямиком на пол. Это всё ещё было невыносимо — противное жужжание мыслей охватывало мозг, отдаваясь пульсацией в висках. Вопросы сыпались один за другим, путаясь между собой: за что ему перепала такая участь и почему именно он стал, возможно, первой жертвой цветочной ловушки? Ли не искал оправданий как своим действиям, так и действиям Хёнджина. Более того, он абсолютно был уверен в том, что никакое трудное детство не в силах объяснить неадекватность и полную невменяемость.       Какое-то время Минхо пытался поставить себя на место Джинни, желая получить ощущения, которые второй мог испытывать всё это время. По правде говоря, отстраниться от людей и позабыть очевидное понятие «социальная жизнь» — ужасная идея. Первое время, конечно, было тяжело отвыкать от типичного приветствия и бессмысленных диалогов с каждым встречным. Ведь общество достаточно обширно, расползаясь по всем возможным углам, и от него явно можно спрятаться, думал Ли и потом тут же передумал. Стоило ему, переступая через себя, с каждым днём исключать из своего повседневного рациона любую компанию, оставаясь в полном одиночестве, до него постепенно доходила суть такого образа жизни, которому чаще всего следовал определенный слой общества — социофобы.

«Люди, страдающие подобным психическим расстройством — далеко не странные. Общество современного мира любило романтизировать любой недостаток человеческого мышления и видения. Из общепринятого — причудоковатые одиночки, иногда агрессивные, иногда зашуганные. Какой-то человек один раз описал другого человека и все вокруг поверили, считая, что так и есть. Что так и должно быть. Это передавалось из уст в уста, набирая обороты в формулировках. В конечном итоге социофобы — законченные психи, которых стоит обходить стороной. Однако никто в этой цепочке не уделил внимание особенным нюансам — эти люди такие же, как и все, и ничего странного в них не было. Способы мышления, конечно же, отличались, поскольку эти люди в редких случаях зависели от чьего-либо мнения, осторожничали и были довольно скрытными, избегая внимания от чужих глаз. Даже если они отстаивали свою точку зрения, это делалось молча в голове. Никогда не лезли на рожон, находясь в стороне от всего общества в целом. В остальном эти люди ничем не отличались: видели, слышали, чувствовали и существовали как все».

      Ли, находясь в пустой комнате, усаживался на стул, стоящий в самом центре, и смотрел в одну точку, фокусируя внимание и слух на одном — обволакиващей пустоте, подобной вакууму, сдавливающей со всех сторон. Картинка мутнела, тень падала на глаза, а голова кружилась, тяжелея и нарушая равновесие. Однако Минхо не останавливался, глубже погружаясь в себя — мрачные пятна прыгали по стенам и вокруг него, ползали по плечам и опускались вдоль выступающей линии позвоночника. Прислушивался к трепетному биению сердца, которое в свою очередь вжималось между рёбер, отдаваясь вибрацией в груди. В брюшной части тяжелело, и формирующийся ком подрывался по пищеводу вверх, застревая в горле, отчего казалось, что не до конца переваренная пища выйдет наружу в эту же секунду. Когда посторонние звуки проваливались и терялись в голове, Ли ощущал каждой клеткой любые движения и шорохи, которые ранее не мог уловить. Нагнетающая атмосфера давила всё сильнее и сильнее, пробивая дрожь во всем теле. Минхо смутно помнил, как в тот раз подорвался с места, задевая ногой стул и стряхивая с себя что-то, что, как ему показалось, прилипало к коже под одеждой. Видимо, перестарался.       Иногда так бывает — человек возвышал вокруг себя стены и прятался за ними, как в своей комнате. Однако это было не для того, чтобы отгородиться от людского общества. В какой-то степени это давало понять, кто решился бы их разрушить одним ударом.       Минхо сгреб оставшуюся макулатуру со стола в полупрозрачный пакет и отставил к остальным сумкам. Бежать от проблемы было единственным спасением, подметил юноша, но тут же мотнул головой, стыдясь своей трусости. Он через силу засучил рукав своей толстовки, испуганным взглядом бегая по израненной руке. Ранки, возможно, и заживали, стягиваясь бурыми рубцами, однако полосы шрамов расстилались по бледной, будто мел, коже — они останутся с ним на всю жизнь. Ли большим пальцем касался линий, осторожно поглаживая и вздрагивая от повышенной чувствительности.       «Если ты сильно зациклился на том, что в пустой комнате кто-то есть, кроме тебя — это по истине жестокая иллюзия».

🌼🌼🌼

Поздние птицы больше не пели. Увидел скопление детей Солнца И закричал в звёздное небо.

— У тебя неплохо получается, — Джинни обошёл стойку, оказавшись сбоку от своего друга, — Главное не торопись.       Ян, умостив небольшую полупрозрачную вазу на стол, аккуратно разбирал свежесорванные цветы, отделяя бутон от стебля. Пушистые листья шуршали между пальцев, а это было действительно щекотно. Всё происходило по старой системе: цветы помещались в овальные ячейки, заливались эпоксидной смолой и откладывались до полного застывания.       Чонин, как и обещал, вызвался помочь Хвану с разбором накопившихся заказов, разбирая вручную составленный список. Почерк размашистый, извилистый и до ужаса неразборчивый, подметил юноша, пытаясь отличить букву «е» от «и». А голос под ухом мягко звенел в коротком смешке, ведь искривленная улыбка и вздернутые в волне брови — до жути мило и забавно. — Мне всё ещё интересно, где ты находишь столько цветов, — Ян чуть пригнулся, пока тоненькой струйкой вливал эпоксидку, завороженно наблюдая за стекающей густотой, — Нет, то есть, это круто. Меня удивляет, как сорванные цветы так долго держатся на твоих руках и не засыхают. — Они сами меня находят, — он кратко улыбнулся, сгребая стебли в подготовленный пакет, — Потому что это единственное, что спасает до сих пор. Иногда кажется, что цветы понимают лучше любого человека на планете. Выслушают и примут, впитают и не осудят. — Я говорил тебе, что ты странный? — последовал лёгкий толчок в плечо, — Не обижайся, в этом есть своя особенность. Так… Необычно? Наверное. — Спасибо, — Хван улыбнулся уголками губ, но в этом читалась всякая горечь, солью копившаяся под веком — может, что-то живое и светлое в нём всё ещё теплится? — Думаю, на сегодня закончим с этим украшением. — А для кого оно? Я в списке потерялся среди твоих каракулей, — снова толчок в плечо, — Эй-эй, там синяк скоро будет! — Чони, — он специально сократил его имя, протянув гласную так мягко и ласково, что не могло не вызвать улыбки у второго, — это украшение станет самым шикарным подарком и ярким воспоминанием для одного человека, но имя не столь важно. Это не имеет значения, считаю это простой формальностью. Должно же оставаться что-то таинственное в человеке. — Ладно…?       Ян дернул бровями в удивлении и вновь перевёл взгляд на остатки букета, который пару минут назад был выпотрошен и разобран на части. Пурпур пятнами расположился на гладкой поверхности стола: со слов Хёнджина он собрал свежие фиалки, в очередной раз разгуливая по парку, и притащил в лавку, с огнём в глазах принявшись нещадно разделять цветы на «органы». А теперь остатки были разбросаны по разные стороны, хоть Джинни до скрипа в зубах не любил беспорядок на рабочем столе. Будто специально раскидал бутоны, что уже смутило Чонина.       Язык всё ещё чесался, чтобы осторожно подобраться к волнующей теме, однако Хван ловко уворачивался от любых вопросов, перепрыгивая с одной темы на другую. Глядя на него, Ян даже и подумать не мог, что его друг кому-то действительно мог навредить, хотя предполагал о возможностях. Прошло пару недель с последней случайной встречи с Ли, после чего тот довольно быстро покинул общежитие в неизвестном направлении. Либо Чони был слишком любопытным, либо дело пахло явно не цветами. — Куда планируешь идти дальше? — неожиданно спросил Хёнджин, поднимая взгляд на друга. — Уже имеются идеи? — Нашёл что спросить, — раздался хриплый, тихий смешок под нос, — Ты будешь смеяться, но я до сих пор не определился с этим. — Не буду, — Джинни всеми силами пытался показать заинтересованность и отвести любые посторонние вопросы от себя в сторону входной двери, — Сложно иногда выбрать свой путь. А иногда просто следуешь за событиями сегодняшнего дня, не задумываясь о завтрашнем. И в этом нет ничего смешного. — А как насчет тебя? Ты всю жизнь будешь заниматься цветами, прятаться от людей и не думать о будущем? — Весьма грубо с твоей стороны, — снова горький смешок и лёгкая потерянность в голосе, — Мой жизненный путь уже предрешен, как и судьба. Даже если моя нить жизни рано или поздно оборвется — у неё будет прекрасное продолжение в том, что после меня останется. Понимаешь о чём я? — Джинни-Джинни, — юноша мягко улыбнулся и, не в силах сдерживать себя, обнял своего друга, крепко-крепко, отчего тот жалобно прохрипел, — Мне правда жаль, через что тебе пришлось пройти, но пойми, на этом жизнь не заканчивается. Всё будет хорошо, правда-правда, мы тогда справились и сейчас справимся. На то и нужны друзья.       Внутри что-то болезненно кольнуло. Хван ощутил, как иссохшее сердце пульсировало и учащенно билось с каждым словом, что слетало с уст Чонина. Он не понимал, точнее не знал, как обозвать эти ощущения, разливающиеся непривычным теплом по всему телу. Словно кожи коснулись тысячи микроскопических игл, пронизывающие острием каждую всполошившуюся клетку. Кадык снова тревожно зашевелился в глотке, то взлетая, то падая по линии шеи. Никто из них не заметил, но кончики ушей Хёнджина в эту же секунду вспыхнули от смущения. Он не мог понять, нравилось ли ему это. Но в глубине души было приятно ощущать себя любимым.       Он всё ещё думал, что это всего лишь галлюцинации, порожденные его душевной тревогой, его сломанным воображением, однако все равно с трепетом души принимал эту минутную ласку и долго прокручивал и пробовал на вкус это необычное для него ощущение.       Джинни прятался в цветочных клумбах, стараясь тем самым избежать лишних глаз и насмешек в свою сторону. Спектр цветов окружал тело, а лепестки нежно касались кожи — это действительно успокаивало подкатывающую панику. Маленький мальчик, сжавшись среди растений и поджав трясущиеся ноги, буквально недавно орошал своими слезами новые саженцы: душа просилась наружу, царапалась и кричала от обжигающей боли. Грудь разрывалась под давлением подкатывающей тревоги — липкой, грязной и пугающей.       Страшно. Мальчику до колючих мурашек было страшно, когда он остался один среди разноцветных бутонов. Прятал лицо в ладошках, глотая горькую обиду. Хлюпал носом, когда дышать становилось трудно, а глоток воздуха комом оседал в горле, вызывая хриплый кашель. Совсем один. Джинни чувствовал, как всё тело содрогалось от крупной дрожи, а крик сдавливал натянутые связки: получалось что-то наподобие заикания в визге.       Больно. Хёнджин пытался подавить острое желание проткнуть себя цветком, заточенным концом стебля прямиком в грудь, ближе к сердцу. В руках была шипованная роза — сияющий белый оттенок, словно первый снег в конце ноября. Юноша крутил цветок между пальцев, рассматривая закрученные лепестки. Мечтал, чтобы самые красивые цветы мира прорастали из его сердца, вырывались наружу и напоминали о своем существовании каждый день. Конец стебля коснулся груди, вычерчивая линию пуговиц рубашки. Боится сделать рывок, целится и мечется. — Джинни-Джинни! — из-за угла школьного здания выбежал радостный Ян, стремительно надвигающийся к однокласснику. — Вот ты где, а то я тебя уже обыскался.       Чонин приземлился на корточки перед Хваном, натягивая детскую и самую светлую улыбку. Хёнджин даже опешил от лучезарного друга, бросая удивленный взгляд на него. Глаза покраснели от скопившейся соли, а щеки покрылись нежно-розовым румянцем. Собранные в небрежный хвостик волосы рассыпались, а некоторые пряди падали на лицо, прилипая к влажной коже. В трясущихся руках всё ещё покоился сорванный цветок, но Ян даже и не понял этого жеста, медленно опуская ладонь друга к коленям, прижимая её вместе с розой к ним. — Ты плачешь? — подметил юноша, озадаченно рассматривая заплаканное лицо Хвана. — Нет, — холодно отозвался тот, шумно шмугнув носом. — Тебе показалось, забей. Ты что-то хотел? — Я видел, как они над тобой издевались, — первый вопрос успешно пропустили мимо ушей, — Знай, что твоё увлечение не странное. Оно крутое и ты крутой, не слушай этих дворняг, они просто ничего не понимают. Хочешь, сходим с тобой в парк? Там столько цветов и мало людей, знаю одно место. Тебе точно понравится! Заодно поднимем тебе настроение. Вставай, глупыш, будем исправлять положение.       Хёнджин долго отпирался от любых прогулок, упирая свои ответы в однотипное «я не в форме, ты вообще видел моё лицо?». Однако Чонин не собирался сдаваться, тянув своего друга за руку и уводя в сторону того самого парка, который станет источником всех цветов, что окажутся в лавке Хвана.       Чони и Хёнджин — два полярных друг другу человека. Один — сияющий, счастливый и позитивный мальчик, готовый вытащить кого угодно из тёмной ауры. А второй — холодный, закрытый и, по большей части, реалист, который опустит одним взмахом руки с небес на землю. Поэтому они идеально дополняли друг друга, поднимая настроение и вовремя останавливая, когда тормоза ломались.       Именно поэтому Джинни до сих пор сдерживал себя в руках, лишь бы не убить кого-то или себя. Всякий раз, когда рука вздрагивала в смертельном жесте, Ян вовремя оказывался рядом и убивал всякое желание отдавать душу облакам. Однако в этот раз Чонин не смог его остановить, и теперь за этим определенно будут последствия. Будет больно, подумал Хван, и наконец ответил на объятия своего друга.

🌼🌼🌼

Утренняя звезда, освети Мою любимую. Брось теплый луч В ее лицо, Скажи ей, что она не одна.

      Продолжать прятаться — худшее решение, которое когда-либо могло прийти в голову. Ли всё реже выбирался из дома и всё глубже запирался в самом себе. Ощущение, что свежие цветы вновь прорывались из заживших ран и расползались по всему телу, не покидало, от того это с каждым днем сводило с ума Лино. На фоне повышенной тревожности все чувства обострялись в два, а то и в три раза, сильно давя на мозг и вызывая головокружение.       Минхо несколько раз на дню разносил свою комнату в хлам, буквально срывая обои и выкидывая все тетради с конспектами в окно, желая избавиться от всего, что напоминало ему о его ошибке. Он действительно винил себя за то, что позволил всему произойти, хотя на ситуацию можно было посмотреть с обратной стороны: ты никогда не можешь предугадать то или иное событие, даже если шестое чувство будет зудеть в пятой точке. Глядя первый раз на Хвана, сложно было подуматься, какие черти варятся в его черепной коробке. Если бы можно было отмотать время назад и изменить событие во избежание трагедии — Минхо бы с разбегу влепил Хёнджину по лицу и проткнул остриём стебля одного из его цветов его глотку насквозь, наслаждаясь тем, как тот будет страдать так же, как Ли страдал из-за него. Всего лишь один день изменил всю жизнь и породил ненависть ко всему живому. Юноша и сейчас желал сделать больно тому, кто сделал больно ему, однако его удерживало чувство самоконтроля и наличие эмпатии, позволяющие даже в сложной психологической ситуации здраво подходить к той или иной теме. Надолго ли Лино хватит?       Ночные кошмары не покидали, плотно зажимая в своих тисках и впечатывая в матрас. Ли обрушился на стул, прикрывая взгляд забинтованной рукой и проклиная лишь одно имя. Он никогда бы и подумать не мог, что первая и последняя встреча станет роковой в его жизни. Минхо много ругался, кричал и плакал, стараясь унять всевозможные боли, бьющие электрическим током насквозь. Глаза покраснели от нескончаемого потока соли, а кожа нижних век обрела тёмный оттенок усталости и тоски. Ли не знал, куда и в какую сторону себя деть, изучив каждый угол комнаты по несколько раз. С течением времени к губам прилипла новая вредная привычка — юноша, зажимая в зубах сигарету, выдыхал тревогу через вязкий табачный дым, кольцами закручивающиеся в воздухе. Каждый час Лино лениво выползал на крыльцо, выуживал длинную сигарету с приторной кнопкой из узкой коробки и делал затяжку, чувствуя, как тяжесть наполняла легкие и оседала пеплом на самом дне. Возможно, это действительно помогало справиться со стрессом, но эффект был скоротечен и прежде падающие в тёмных глазах звёзды сменялись стеклянной плёнкой, возвращающей к реальности.       Страх подкрадывался с наступлением ночи: температура была нестабильна, то взлетая до макушки и бросая в жар, то уползая в пятки и пуская мороз под кожей. Несколько раз за час-два Лино подскакивал на кровати, стряхивая с себя одеяло и то, что должно было находиться под ним. Всё ещё мерещилось, что в один из дней он стянет с себя одеяла, а на руках снова распустится букет фиолетовых цветов — определено жестокая галлюцинация. «Я не верю в любовь. Разве что в силу убеждения».       Минхо оборвал связи со всеми, даже с родителями, не желая их просвещать в тонкости своих неприятностей. Такова его черта — бороться с проблемами молча и в одиночку. И даже если хотелось закричать о помощи и расплакаться хоть перед кем-то, Лино не входил в число таких людей в силу своего характера и упертости. Даже здесь он продолжал гнуть свою правду.       Вот только потребность в общение, хоть и не острая, но присутствовала. Высказаться стене — это, конечно, хорошо, ведь она выслушает и не будет спорить, но живой человек лучше подходил на эту роль. Ли ненароком вспомнил, как изнывал по каждой мелочи Чонина — это было то ещё шоу, на которое можно было посмотреть, посмеяться и выдвинуть что-то своё. Ян всегда был готов выслушать, постараться помочь и поднимал настроение, подстраиваясь под юмор Минхо, который, к слову, никто не понимал. А сейчас он просто взял и оттолкнул того от себя просто потому, что… испугался? Возможно. Ему казалось, что Чони был как-то связан с этой историей, учитывая, что он являлся довольно близким другом Хвана. Глупо, наверно, было так думать и на скорую руку решать всё под давлением эмоций. Но Ли уже не хотел ничего менять, смирившись в тем, что получил.       Вот только его знатно напугал стук в окно, отчего юноша аж подпрыгнул на стуле, бросая испуганный взгляд на улицу. По ту сторону стекла стоял Ян, махая рукой, в то время как глаза Лино с каждой секундой расширялись, пока он не подорвался со стула и не подлетел к окну, дрожащими руками зашторивая его. Только не сейчас, а лучше вообще никогда. Чони что-то кричал с улицы, прося выслушать его, уделить минуту, всё что угодно, лишь бы поговорить. — Минхо, прошу, давай в этот раз поговорим, — не унимался тот, настукивая по стеклу, пока Ли испуганно держался за занавески, моля о том, чтобы второй просто ушел, — Я знаю, ты там, давай всё обсудим, выслушай меня! Если я что-то сделал, то так и скажи, я устал уже ломать голову, что могло произойти. Ну же!       Как только Ян хотел ещё раз стукнуть в окно, шторы резко распахнулись, а дверцы открылись наружу, едва ли не ударив по лбу того. Лино перевалился через оконную раму, цепляясь нижними рёбрами за выступ. Вид у него был действительно пугающим: из-за того, что юноша мало времени проводил на улице, кожа стала бледнее февральского снега, а прежде яркие фиолетовые волосы выцвели, обретая нежно-пурпурный оттенок — цветочек увядал на глазах. Чонин даже опешил, завидев своего «друга», ведь давно не разглядывал его вблизи. — Что ты хочешь от меня? — холодно отозвался Ли, устало зевая и потирая сонные глаза в надежде проснуться. — Ты издеваешься? Я неделями не могу вытянуть тебя на разговор, чтобы понять в чём дело и почему ты резко отдалился буквально от всего? Что происходит, позволь узнать? — Блять, чёртов Ян, ты осточертел меня своим любопытством. Мне уже некуда деваться! Оставь меня в покое, умоляю, со мной всё хорошо. — Врёшь как дышишь, прекрати. Просто объясни мне, почему? Даже если что-то в твоей жизни произошло, какова моя вина в том, что ты просто, ничего не объяснив, улетел в закат? Мы же были друзьями и всё было хорошо, так почему… — Прошу, заткнись! — терпение заканчивалось, а Минхо переходил на свирепый рык, едва ли не выпадая из окна, — Тебя просто не касается то, что твой самый сумасшедший друг в этом городе может сломать кому-то жизнь, поставив человека на грань смерти. — Что, прости? — Чонин вздрогнул, не веря своим ушам и бегая взглядом по сторонам. — Что слышал, — рявкнул в ответ Минхо и, неудачно развернувшись, выпал из окна к ногам друга, злостно ругаясь себе под нос, — Будто ты не знал, чем промышляет твой горячо любимый школьный друг, к которому, между прочим, меня заставил идти ты. И если бы я отказался от этого предложения, ничего бы не случилось.       Минхо даже не сдерживал себя в этот момент, продолжая выплескивать накопившиеся на Яна, который в свою очередь боязно отходил назад от каждого прилетевшего в лоб слова. Словно ножом по сердцу. — Что бы ещё раз я кого-то послушал и куда-то с кем-то пошёл. Да идите вы все к чёрту! — Лино, тише, давай помедленнее и по порядку… — Чонин дрожащим голосом пытался привести товарища в себя, успокоить, но сам не понимал, что только сильнее того злил, придя сюда, — Спокойно, прошу, я выслушаю тебя, дыши и не кричи.       Он протянул к нему руку, пытаясь коснуться и успокоить, но Ли дергался, бил по ладоням и отказывал принимать от того всякую помощь. Ведь он и не поможет. И только Яну удалось ухватиться за чужое запястье, и он зацепился взглядом за перебинтованную ладонь. Казалось, именно это помогло заткнуть Минхо в потоке ругательств. — Тише, всё хорошо, давай нормально поговорим, я же не пришёл издеваться над тобой. Расскажи мне, что беспокоит тебя и кто обидел.       Лино завороженно смотрел на друга, молча снимая бинт в руки. От этого Чони только сильнее испугался, когда увидел фиалку. Вросшую в ладонь. Бутон тех самых цветов, что перебирал в лавке Хвана и делал из них украшения. «Самый шикарный подарок и яркое воспоминание».       Они переглянулись между собой, погрузившись в безмолвие. Никто из них явно не был готов к реакции друг друга, учащенно моргая. — Хёнджин, — проговорили одновременно, вновь бросая удивлённый взгляд на цветок в ладони.       Чонин явно не ожидал такого ответа на свои вопросы, а Лино же не ожидал, что тот всё это время просто напросто не был в курсе того, чем занимался этот странный ботаник. Удивительно, сколько вреда можно принести, когда в голове сплошные одуванчики.

🌼🌼🌼

Утренняя звезда, освети Мою душу, Брось теплый луч На разбитое сердце. Скажи моей любимой, что я плачу.

      Солнечные лучи пятнами оседали на гладкой поверхности окна, искристыми зайчиками прыгая по стеклу и растворяясь в пластиковой раме. Свет сменялся тьмой. Васильковое полотно зажигалось первым жемчугом звезд, которые расползались по небу. Сумерки были прекрасны оглугающей тишиной и таинственностью.       Хёнджин собирал оставшиеся цветы в вазу, параллельно сгребая мусор в подготовленный пакет. Ян был прав — Хван до ужаса не любил беспорядок на рабочем столе. Он всегда стремился к эстетичному умиротворению: все горшки с цветами должны располагаться по линии стеллажной полки, а на столе, кроме документации, ничего не должно находится. И кто решался нарушить этот порядок — сильно жалел об этом. Чонин, помнится, когда первый раз пролил желтоватую воду из вазы на сложенную макулатуру долго выслушивал нотации от своего друга, в спешке пытаясь предотвратить минипотоп.       Уже поздно. Хван собирался уже было уходить, складывая папки на столе, как звонкая трель колокольчиков со стороны входной двери остановила его. Юноша, не поворачиваясь, грубым голосом бубнил о том, что лавка закрывается, и он не сможет ничем сейчас помочь, но стоило оглянуться, как тут же замер на месте. — Ты? Не думал, что ты решишься прийти сюда так скоро.       На лицо Ли пала мрачная тень отвращения и злости, но он не подал виду, стараясь скрыть всю неприязнь к этому месте и человеку в центре комнаты. Он держал в руках единственный цветок с длинным стеблем и белоснежным бутоном. Юноша озадаченно осматривался по сторонам, будто первый раз здесь находился. — Мы с тобой тогда не договорили. — Да? У тебя действительно ещё остались ко мне вопросы? — В моем списке был один, на который мне так и не удалось получить ответа. Что ты думаешь о бумеранге? С твоей стороны он уже был запущен, но что будет, когда он вернётся в твои руки? — Любой процесс невозможно предотвратить. Сколько бы ты не старался обходить стороной, оно будет с тобой всегда, цветочек. Бумеранг, говоришь? Видимо, он уже вернулся, раз ты нашёл в себе силы прийти сюда. — Верно думаешь, — Лино расхаживал по помещению, рассматривая всевозможные цветы, — А какие последствия будут из этого идти? — Бумеранг будет запущен по кругу.       Минхо старался сдерживать себя в руках, подобно хищнику, подкрадывающегося к своей добычи. Необходимо всё было делать тихо и осторожно, дабы не спугнуть Хвана в эту же секунду. Юноша внимательно изучал выражение лица ботаника, поскольку тот остался хладнокровным к происходящему и ни одна мышца не дрогнула в смятении. «Просто поговори с ним. Я понимаю, это не нормально, но нужно же что-то сделать, чтобы избавить тебя от страданий. Только без глупостей, прошу. Без глупостей».       Слова Чонина звенели в голове, помогая удерживать собственный самоконтроль и не сорваться в эту же секунду, однако с каждой секундой терпение стремилось к минимуму, а ладонь сжималась в кулак, готовясь к удару. Лино тяжело сглотнул, выбрасывая эти мысли из головы, после чего снова заглянул в чужие глаза. — А ты ведь тогда мне действительно понравился, — он усмехнулся, поглядывая на фиалку в своей ладони, что не осталось без внимания Хвана, — Но, видимо, это была временная влюбленность. Сейчас я уже ничего не чувствую к тебе. Ничего. — Всё, что я люблю — цветы. А ты не захотел стать моим самым красивым и любимым цветочком, что разочаровало меня. Ты такой наивный, это даже забавно в какой-то степени. Вижу, фиалка вытягивает из тебя жизненные силы, а значит рано или поздно кто-то из вас определенно умрет. — Рано или поздно цветы всё равно завянут. Какую бы любовь ты к ним не проявлял, им придёт конец. Всему приходит конец, как бы пессимистично это не звучало. Хотя, я больше реалист, и это иногда сильно бьёт по глазам.       Хёнджин пару раз моргнул от услышанного, удивляясь, насколько сильно изменилось мышление Ли и отношение к жизни. Прошло относительно немного времени с последней их встречи, а жизнь второго перевернулась несколько раз и это определённо не могло не восхищать. Хван ни на секунду не провалился в сомнения, что выбрал именно его. «Предательство пускало корни, оплетая тело изнутри до противного хруста хрящей и чавканья разрывающейся мышечной ткани. Сначала будет больно от ощущения инородного предмета внутри, однако со временем ты сможешь смириться с этим. Это всего лишь воспоминания, не имеющие силы в настоящем».       Лино через силу сократил расстояние между ними, подбираясь к Джинни. Он заглянул в темные глаза, рассматривая в них собственное отражение. Всё ещё не понимал, зачем пришёл сюда. — И все-таки частичка теперь будет со мной. Если я скажу, что это романтично — меня стошнит, — юноша касался белым бутоном напряженной кожи шеи, следуя потлинии падающего кадыка. — Ты же любишь цветы, поэтому это единственное, что останется с тобой последние минуты жизни, — рука потянулась к затылку, а лепестки приятно щекотали и путались в затянутом в хвосте волосах. — Так позволь и мне тоже оставить лёгкое напоминание о себе.       Тяжело сглотнув, Минхо нашел в себе силы заключил Хвана в свои объятия. Тот же опешил от неожиданного порыва нежности, смотря перед собой в пустоту и не решаясь ответить на подобный жест. Джинни пытался искать подвоха в каждом слове, громом обрушивающиеся в голове, но не смог уцепиться ни за одну мысль.       Стоило ему расслабиться и поддаться, как в затылке потянуло от резкой острой боли. Хёнджин прохрипел, сипло вкрикнув, когда стебель цветка воткнули со спины в шею, прокручивая несколько раз, отчего в ушах неприятно звенело от разрывающейся плоти. Юноша пытался вырваться из цепкой хватки Ли, но тот глубже вводил стебель, чувствуя, как кровь с хлюпаньем вырывалась из образовавшейся раны. Жидкость стекала по побледневшей коже, окрашивая светлую одежду в ярко-алый оттенок. Губы обрели бордовый цвет и дрогнули в хлипкой улыбке, словно этого Хван и добивался всё это время. Кровь обильно стекала по лицу и шее, придавая Хёнджину ещё больше мрачности, когда тот улыбался и даже не испугался такого исхода событий. «Мой жизненный путь уже предрешен, как и судьба. Даже если моя нить жизни рано или поздно оборвется — у неё будет прекрасное продолжение в том, что после меня останется».       Тело перестало биться и обмякло на руках Лино. Он трепетно прижимал к себе умирающего ботаника, играясь окровавленными пальцами с светлыми прядями. Взгляд был пустым, стеклянным и просто безжизненным. Юноша усадил Хвана на стул перед рабочим местом, не желая вынимать цветок из шеи. Пустит корни и продолжит своё существование в другом обличии. А что будет после — судьба подскажет.

И звезда хочет Осветить мою любимую. Моя грудь согревается и дрожит Там, где бьется жизнь. Мое сердце видит, Как же она прекрасна.

🌼🌼🌼