Darling, so it goes

      Гарри пьян.       Он и сам замечает, что невнятно произносит слова, а его дикция, над которой он долго работал, превратилась в бессвязное бормотание. В какой-то момент он пролил шампанское на костюм от Gucci, и теперь от него пахнет так, будто он вышел из пивнухи. С одной стороны его держит Ник, менеджер и лучший друг, с другой — Мэш, парень Ника, который, как подозревает Гарри, ненавидит его, и не только по той причине, что он пьян, — пока они тащат его в комнату в отеле дю Кап.       Это не его вина.       Когда Гарри согласился возглавить американскую делегацию на Каннском фестивале, его единственным условием было то, чтобы Джек, его последний бывший, там не появлялся. Не просто на их премьере и относящихся к ней вечеринках, а на всём фестивале. Ник назвал его капризным ребенком, но был вынужден вести переговоры с командой Джека и искать компромисс. Чтобы сохранить свое лицо, Джек сказал, что уезжает на съёмки, и Гарри должен был проводить приём самолично. Однако к середине вечера этот самодовольный ублюдок небрежно вошел в бальный зал, выглядя так, будто владеет всем миром, с улыбающейся женой под ручку. Стайлс не виноват, что логичным выходом из сложившейся ситуации было немедленно и бесповоротно напиться.       Так он и поступил. Очень эффектно, вот как бы описал это сам Гарри.       — Что он тебе сказал? — спрашивает Мэш с нескрываемым раздражением, резко толкая дверь служебного входа в отель.       — Если бы я блять знал, — бросает Ник по другую сторону от Стайлса. — Не понял ничего из того, что он мямлил за последний час.       Гарри разжимает губы, чтобы повторить «эффектно», но ловит грозный взгляд Мэша, когда они поворачивают к задней лестнице, и передумывает.       — Как долго ты будешь допускать это?       Допускать. До-пус-кать. Ах, да, Гарри помнит это слово из фильма, где он сыграл алкоголика, который пытался начать жизнь заново после аварии в пьяном состоянии. Он хмурится, стараясь сообразить, как это слово имеет отношение к тому, что они помогают ему дойти до комнаты после вечеринки.       — Мы просто помогаем ему дойти до комнаты после вечеринки, — повторяет его мысли Ник. — Ничего страшного. Он выпил слишком много.       — Одна бутылка — слишком много, — мрачно произносит Мэш. Предчувствие. Гарри поздравляет себя с выбором слова, когда Мэш продолжает: — Он всегда это делает, Ник. Он разваливается на части, а ты не делаешь одолжения ни себе, ни ему, просто отмахиваясь от всего, что происходит.        — Это не его вина, что Джек пришел, — спорит Ник, борясь с тяжестью веса Гарри, когда тот понимающе кивает (ну или пытается). — Чертов мудак, он сделал это специально. И ты это знаешь.       — Это всегда чья-то вина, — продолжает гнуть свою линию Мэш, останавливаясь и пытаясь установить зрительный контакт с Гримшоу. — Он никогда ни за что не берёт ответственности. Он сам опозорил себя перед людьми сегодня — никто в этом не виноват. И это он крутил интрижку с женатым мужчиной, и нет, нет, нет… Джек виноват, что они трахались, хотя у него даже не было намерения расставаться с женой.       — В его защиту: Гарри действительно думал, что Джек от неё уйдет.       — «Они» никогда от «неё» не уходили, — убийственным тоном говорит Мэш. — Я серьёзно, Ник. Помнишь того итальянского режиссера в прошлом году? Того самого, с которым он собирался сбежать в Рим, чтобы делать независимое кино или что-то такое. Ты бросил всё, чтобы полететь в Хэмптон и спасти его, когда его родители прямо сказали, что ненавидят этого парня, и пропустил половину от времени визита моей сестры. Гарри даже ни разу не извинился.         — Неправда, он отправил цветы.       Гарри хмурится. Отправил цветы? Он не помнит точно, но на него это похоже. Стайлса отлично воспитали — у него безупречные манеры. Все любят его благодарственные письма.       — Ты имеешь в виду, ты послал цветы от его имени, — бросает Мэш, когда они поднимаются. — И что насчет Бе…       — Нет, — шипит Ник, — не произноси его имени. Ты знаешь, лучше не вспоминать его.       Гарри хнычет от болезненного напоминания о том, кого-нельзя-называть, но ни Ник, ни Мэш этого не замечают, продолжая дискутировать о его личной жизни.       — Что ж, окей, — говорит Мэш, в явном разочаровании вскидывая свободной рукой. Это хороший жест. Гарри делает мысленную заметку использовать его на работе. — А что насчет того парня, который был до этого? Из спектакля на Бродвее, где тебе удалось получить для него роль? Ты сказал мне, что когда он понял, что тот парень не собирается соглашаться со всеми его грандиозными планами на старость в Пенсильвании, чтобы что? Открыть вместе театр?.. Ты пропустил встречу с Кейтлин Кеннеди, которую, кстати, не удалось перенести на другой день, чтобы уговорить его отойти от края подоконника. В этом кто виноват?       — Малыш, пожалуйста, — вздыхает Ник. — Гарри, он… просто романтик. Он без памяти влюбляется в кого-то и придумывает идеальное будущее, в которое пытается вписать партнера. Это не…       — Не что? — огрызается Мэш. — Не его вина, что это никогда не срабатывает, и ты должен собирать его по кусочкам каждый раз?       Даже несмотря на то что Гарри, очевидно, сложно держать глаза полностью открытыми, сквозь дымку шампанского он понимает, что был прав: Мэш точно его ненавидит. Он звучит так, будто ненавидит. От этого Гарри становится грустно: он не привык, что кто-то испытывает к нему ненависть. Его все любят. Почти все — он уверен, что Джек больше нет. Если вообще когда-то любил.       — Он влюбляется во всех своих коллег — это то, что случается с великими. Синатра. Гейбл. Купер. И да, даже в наше время. Что насчет Кристиана Бейла, которого ты любишь за талант, а не за шесть кубиков пресса? Не пытайся сказать мне, что Энн Хэтэуэй могла устоять перед ним на съемках «Бэтмена».       — Великие, — усмехается Мэш. — Окей.       — Что? — спрашивает Ник, уже нетерпеливо.       Гарри корчится. Он прекрасно знает этот тон. У Ника отличное терпение, но если он его теряет, то может стать совершенно ужасным. Например, орать до брызгов слюны. Просто спросите Стайлса; ему отлично удавалось останавливаться прямо перед точкой невозврата. Гарри поворачивает голову, чтобы посмотреть, собирается ли Мэш отступать.       — Ты ведешь себя так, будто он мог бы стать великим серьезным актером, — отвечает Мэш тоном, не терпящим возражений, хотя Гарри был бы очень не против поспорить. — Он стал лучше, чем раньше, но ты как и я знаешь, что его Оскар, в общем-то, бессмысленный. О нем всегда будут вспоминать как о кинозвезде, а не актере. Ты должен перестать посвящать ему так много времени. Это твой не единственный клиент.       — Но он мой лучший друг, — устало напоминает Ник. — И обычно это то, что мы делаем для друзей. Обещаю, я поговорю с ним завтра, но сейчас просто помоги мне донести его до комнаты, пожалуйста? Затем я займусь тобой. Я сделаю то, что ты любишь, знаешь, с…       — Обещаешь? — мгновенно бодрится Мэш, глядя на Ника карими сияющими глазами, как будто Гарри даже не с ними. Эй, он здесь.       — Да, малыш, — мурлычет Ник, когда он делают еще одну остановку на лестничном пролёте. — Обещаю.       Гарри вздрагивает. Они с Ником никогда даже не флиртовали с намеком на то, чтобы быть больше, чем друзьями, и он не особо хотел знать, как тот мурлычет.       — Окей, в эту дверь. Давай. Спасибо господи, что я поменял тренера. Он тяжелее, чем кажется.        Если бы Гарри помнил, как возмущенно задыхаться, он бы это сделал. Что за грубость. Ник знает, как он предан своим тренировкам, где бы ни находился; он всегда следит за тем, чтобы регулярно заниматься йогой, и по возможности бегает.         — Ты еще не сказал ему, что предложение от Скорсезе больше не в силе, да?       Предложение от Скорсезе? Оно у Гарри в руках — он будет следующим Ди Каприо. Хотя у него есть Оскар; он получил его несколько месяцев назад, и ему даже не пришлось лезть из кожи вон. Интересно, о каком предложении Скорсезе говорит Мэш? Гарри пытается похлопать Ника по плечу, чтобы привлечь его внимание и уточнить, но собственная рука кажется тяжелее, чем он помнит. Может быть, Ник в чем-то прав. Он смутно замечает, что Гримшоу на кого-то шикает, но это, вероятно, не он. Гарри едва сказал слово, с тех пор как его оттащили от бара на вечеринке.       — Ага, как будто он запомнит что-то из этого вечера, — говорит Мэш, забирая карту от номера у Ника за спиной Гарри, и открывает дверь. — Как будто он когда-то помнил.        Чувствуя, что упускает что-то, что не может разгадать, Гарри позволяет чужим рукам протащить себя в спальню. Он падает на огромную кровать прямо в мятом костюме, и слова Мэша плывут в его голове. Гарри задается вопросом, вспомнит ли что-то из этого разговора на утро, и самое главное — захочет ли вспоминать.       Обнимая подушку, пока Ник пытается стянуть с него туфли, Стайлс решает, что не захочет.