Гвоздика и бергамот. Смерть
1 июня 2023 г., 13:50
— Сначала измельчённая ядовитая ящерица. Дабы твоё тело могло двигаться даже после смертельных ранений.
Ладони Ольги-Марии сомкнулись, превратив крохотное тельце в чёрный порошок. Останки посыпались в маленький горшочек с прозрачной водой. Лицо чёрной женщины выражало сосредоточенность и уверенность. Приготовление зелья требовало полной отдачи и внимания. После измельчения рептилии, знахарка потянула руку к связке растений с яркими красными листьями, больше похожими на языки.
— Цветок со спящим ядом, что остановит твоё сердце, когда придёт время.
Кошачьи Глаза наблюдал за ритуалом молча. Сидя на коленях, японец с серьёзным лицом следил за процессом зельеварения. Колдунья стояла перед горшком, постоянно хватая что-то с пучков, измельчая и посыпая. Рук словно стало больше, как у древнего божества, срывающего с неба звёзды, дабы подарить красоту людям. Но Ольга-Мария даровала не жизнь, и не смерть. В этой прекрасной оболочке скрыта невероятная сила, и скоро самурай убедится в этом лично.
Он наблюдал за собственной смертью.
Колдунья взяла миску с тёмно-лиловой пудрой, коснувшись древесной посуды кончиками пальцев. Пыль окрасила воду в тёмный цвет, свечи громко вспыхнули, раздался неприятный хруст. Кошачьи Глаза почувствовал, как быстро забилось сердце. Знакомый смрад ударил в нос, и самурай вдохнул полной грудью, принимая свою судьбу. Запах тлена, смерти, могильной земли.
— Почва, — ответила Ольга-Мария, убирав миску. — Убивающая плоть, но дающая жизнь самой смерти.
Колдунья резко отошла в сторону, открыла дверцы деревянной полки. Крошечный ларец с украшением в виде серебряного черепа, с инкрустированными в глазницах александритами. Осторожно взяв шкатулку, темнокожая женщина поднесла к булькающему содержимому. Лёгкий щелчок — и змеящееся хитиновое тело медленно поднялось изнутри. Длинные, толстые усики двигались в воздухе, красные лапки касались краёв. Сороконожка медленно, присматриваясь к мрачному помещению, выползала наружу, обвивая маленькую тюрьму. Шириной с два пальца, насекомое коснулось тёмных пальцев Ольги-Марии и повернуло медную голову к колдунье. Кошачьи Глаза инстинктивно потянулся к рукоятке катаны.
— И смерть воплощённая.
Лёгкое движение — и многоножка, извиваясь и рисуя кольца телом в воздухе, упала в колдовской отвар. До Ольги-Марии долетел тихий шёпот, полный ярости и злорадства. Насекомое исчезло в лиловой воде, издав негромкий «бульк». Цвет сменился на красно-оранжевый. Знахарка бегло осмотрела руку, проверив на укус. Никаких следов. Самое опасное в приготовлении завершено. Ведунья услышала, как любовник убрал пальцы от рукоятки клинка. Ах, мужчины со своей уверенностью в оружии. Кошачьи Глаза и Смерть родом из одной страны, или самурай не знает, что с каждым ударом будет порождать только новых чудовищ?
Нет, воин только желал показать привязанность к хозяйке хижины. Колдунья только улыбнулась про себя: скоро у них будет полно времени, чтобы наслаждаться друг другом.
— И последний штрих в работе. Не обязательный, но мне очень хочется, раз уж я хозяйка, — посмеялась она. Руки ловко бросили несколько пряностей в воду. Запах могильной земли сменился на другой. Более знакомый, близкий, ранящий куда сильнее, чем мысли о конце пути. Кошачьи Глаза поднял брови и удивлённо посмотрел на знахарку. Та улыбнулась, озарив тьму ровными, жемчужными зубами. — Ох, особенный запах, мой дорогой иностранец. Для тебя — это аромат неудачи и боли, а для меня — твой собственных запах.
Ольга-Мария подошла к японцу, мягко коснулась подбородка и взглянула в испуганные глаза. Его брови дрожали, пот стекал по красивому мужественному лицу, бегающий взгляд, демонстрировал колдунье прошлое, что толстым осиным жалом торчало в душе самурая. Лица соратников, улыбка молодого господина, взмахи мечей, отрубленные конечности, вспоротые животы, вываливающиеся кишки, агония в зрачках, спокойное лицо мальчика, покрытое кровью, нацеленные стволы танэгасим, бескрайнее море и тьма.
Колдунья убрала руки, и Кошачьи Глаза упёрся ладонями в деревянный пол. Пот тёк по щекам, жар стал невыносимым, в животе невидимая рука сжала внутренности и сдавила. Ольга-Мария посмотрела на выход, дав знак любовнику. Громко хлопнув дверьми, японец оказался на ночном пляже, вдыхая ночной, солёный воздух. Содержимое с громким звуком оказалось на песке. Горло обожгло изнутри, невидимые пальцы продолжали сжимать желудок. Самурай услышал шаги за спиной. Много шагов. Они снова здесь, снова смотрели мёртвыми глазами.
— Вот теперь ты готов.
Голос колдуньи ослабил хватку. Дышать стало проще. Кошачьи Глаза повернул голову и увидел Ольгу-Марию, держащую в руке флакон с тёмной, мутной жидкостью. Смотря на японца сверху вниз, она ощущала себя полноправной хозяйкой жизни иностранца. Ещё немного, и скоро это станет правдой.
— Но я всё ещё даю тебе время передумать, любовь моя. Ты можешь остаться со мной, наслаждаться короткой жизнью во всех её проявлениях, — знахарка подняла голову и прищурилась.
Неужели это сомнение на лице самурая?
— Никогда! — громко сказал Кошачьи Глаза и нахмурился. С трудом поднявшись, самурай сжал кулаки и посмотрел в глаза колдуньи. — Путь искупления! Таков долг, вакаримас-ка? Я не отступлю!
Грозный мужчина сильнее сжал кулаки и оскалился, желая показать всю ярость и решимость. Но Ольга-Мария только рассмеялась и положила руку на грудь японцу.
— Ах, мой восточный мужчина. Мне нравится твоя целеустремлённость и упрямство. Что ж! Будет по-твоему. Ведь мёртвый ты или живой — ты всё равно принадлежишь мне.
***
Военачальник Наомори Ямаути совершал паломничество в храм. Посидев в тишине около получаса, немолодой самурай вышел из святилища. Небольшой отряд верноподданных самураев, молча смотрящих лицом вниз. Двое из них держали большие бумажные фонари, у четверых ружья. Самурай закрыл массивные двери, схватил рукоятку катаны и спустился с каменных ступенек. — Всё спокойно? — Наомори провёл рукой по короткой чёрной бороде, с проступающей сединой. — Да, Наомори-сан, — ответил самурай в сером хаори. — Мы никого не видели. — Ночь поздняя, — военачальник поднял голову. Луна пряталась за облаками, лишь изредка отбрасывая свет. — Немудрено, все давно спят. Но враги могут прятаться рядом. Порой мне хочется, чтобы какой-нибудь глупец попытался напасть. Самурай, доложивший обстановку, молчал и смотрел под ноги. Пока вышестоящий не обратится и не даст разрешение, велено молчать. — Ладно, — стареющий самурай кивнул. — Идём домой. — Слушаюсь, — сказал молодой самурай. Вся процессия направилась из храма в сторону деревни. Ночь необычайно тихая, кузнечики не стрекотали, светлячки не парили над озером, ветер не гонял листву. Нигде не лаяла собака. Городок пребывал в полной тишине, и даже топот отряда не нарушал общую гармонию. Наомори наслаждался этой временной красотой, чувствовал рукоятку и ощущал себя единым целым с природой. Когда восстание подавили, яростный самурай не мог найти выход эмоциям, бушующим внутри. Только на поле боя, среди криков умирающих мужчин, запаха крови и жжёной плоти, военачальник чувствовал спокойствие и безмятежность. Его господин посоветовал посещать храмы, в попытках найти внутренний островок спокойствия. Видимо, сегодня ночь, когда военачальник смог достичь просветления. Но когда процессия подошла к деревянному мосту, самурай осознал, что это не боги даровали покой, а человек. Неизвестная фигура стояла у конца моста. Заросший, лохматый, в грязной одежде, с катаной под поясом. Губы самурая медленно растянулись. Молитвы услышаны! — Отойди в сторону и кланяйся! — сказал самурай в сером хаори. Молодой человек выступил вперёд, яростно смотря на незнакомца. — Перед тобой даймё и господин Наомори Ямаути! Пади ниц, быстро! Кошачьи Глаза поднял голову и переместил пальцы на рукоятку оружия. Лицо не выражало эмоций, глаза спрятаны за чёрными, сальными волосами. Самурай Наомори не стал дожидаться ответа и схватился за катану, намереваясь разрубить грубияна и наглеца, желавшего испытать иайдзюццу. Лезвие серого воина покинул ножны, а клинок противника только что вернулся обратно. Серое хаори пропиталось кровью, и самурай упал на спину. Остальные схватились за мечи и танэгасимы. Незнакомец не двигался. — Достойная реакция, ронин, — Наомори хмыкнул. — Ты извлёк меч быстрее моего самурая. Хороший навык! Хочешь поступить ко мне на службу? Ты ведь здесь за этим? Бродяга поднял голову выше. Два жёлтых глаза с узкими чёрными зрачками внесли страх и неуверенность в сердца воинов даймё. Стареющий самурай сначала вытянул лицо в удивлении, а затем презрительно нахмурился. — Шавка Ватанабэ. Трус, сбежавший с поле боя, ты всё-таки вернулся, чтобы встретить смерть, как воин. Хочешь сразиться со мной? Кошачьи Глаза медленно опустился на колено, выставил левую ногу назад, готовясь к рывку. Одна рука легла на рукоятку, вторая на ножны. Ронин не говорил ни слова, готовясь к смертельной атаке против превосходящих сил врага. — Глупец, тебе стоило умереть в той дыре, откуда ты вылез, — сплюнул Наомори. — Не желаю портить свой клинок безымянным трусом. Убить. Кошачьи Глаза сорвался с места. Два самурая замахнулись слева и справа, обрушив клинки на бегущего. Первый промахнулся, срезав лишь небольшой пучок волос, второй получил кончиком рукоятки в лицо. Челюсть треснула, шея хрустнула, и напавший упал на спину. Раздались выстрелы из ружей. Пули пробили грудь ронина, но не остановили. Руки занесли лезвие над головой, а потом клинок вошёл в живот и вышел со спины. Наомори пронзил Кошачьи Глаза собственным мечом. Лицо даймё выражало страх и ярость, бровь дёргалась. Проклятый ронин хрипел, трясся от боли, но продолжал сжимать рукоять. Военачальник схватил вакидзаси и вонзил в шею противнику. Умирающий выдохнул и опустил руки вниз, но так и не оставил катану. Кровь резко пропитывала грязные одежды. — Едва пронесло, — вздохнул Наомори, смотря на тело ронина. Четыре пулевых отверстия, два ранения, в живот и шею. Стремительность и ярость воина поразила его. — Я ожидал твою атаку, хотя шансов у тебя не было, — военачальник медленно вынимал катану из живота противника. — По крайней мере, ты умер, как полагается… Рука Кошачьих Глаз резко поднялась и пронзила плечо Наомори. Даймё не успел понять, что происходит. Тело ронина извивалось под кожей изнутри. Открытая рана на шее лопнула — большие чёрные усики дёргались перед глазами военачальника. Толстые жвала схватили за шею и вырвали гортань. Самураи стояли на месте, охваченные ужасом, наблюдая за гигантской сороконожкой, убившей предводителя. Хитиновое чудовище проглотило кровавый кусок, оттолкнуло даймё. Тело ронина сделало несколько шагов по направлению к отряду. Крики ярости и страха пронзили ночь, а мечи воткнулись в тело бывшего ронина. Кто-то попытался пронзить насекомое, но чудовище легко уворачивалось от взмахов. Издав хрустящий звук, сороконожка выпрыгнула из тела и змеящейся кроваво-чёрной линией, направилась в озеро, оставляя кровавый след.
