Научи меня не бояться

Тач-арена — это, безусловно, излишне лестное название для небольшого клуба. Чимин крепко прижимает к себе Чжихё, старательно уберегая её от толкучки на входе, и старается отвлечься от странного ощущения на лице. Его таки накрасили — совсем немного глаза, прошлись кисточкой по векам, подчеркивая их форму, испачкали чем-то и так черные ресницы, сделав их длиннее; немного тинта на губы, и теперь кожу на них неприятно стягивает — всё время хочется трогать пальцами. Чжихё еще хотела его напудрить или присыпать скулы какими-то блёстками, но он отказался. Это уже было бы слишком. — Вот поэтому я не люблю клубы. — Чжихё недовольно ноет, потираясь носиком о его плечо. — Разве Юнги-оппа не мог достать нам отдельный вход? — Я его не просил. — Чимин отвечает рассеянно, плавно уводя Чжихё в своих объятьях от какого-то наглого парнишки, решившего протолкаться вперёд очереди. Его разворачивают обратно, и можно было бы испытать удовольствие от ситуации, если бы не усталость от ожидания. Чимину всё кажется, что другие парни осуждающе смотрят на его лицо, презрительно кривятся на подчёркнутые чрезмерно пухлые губы, осуждают выбор одежды. Прижимая к себе Чжихё, он использует её как щит, отрезая себя от накапливающегося стресса. Обычно он не парится, когда выступает, — ему всегда наносят небольшой слой косметики, и это кажется естественным, но сейчас, когда вокруг не толпа следящих за его танцем, а просто толпа — он напряжен. — Чимин-а! Чжихё-нуна! Сюда! — Их вытаскивает, схватив обоих за запястья, Чонгук. Чимин невольно бросает взгляд на его лицо и замечает, что у него тоже подведены глаза. Это утешает. Немного. — Шуга же позаботился о том, чтобы мы были в списке, чего вы в общей очереди стоите? — Да? Чимин не знал. Он действительно думал, что им надо, как всегда, пройти со всеми, с другой стороны — он пропустил как минимум пару выступлений парней, может, теперь они в большем почёте. — Ага, они часть программы, типа, основной состав, так что могут теперь себе позволить выбивать места для гостей. — Чонгук, удерживая его за руку, тащит за собой в отдельную колонну за красными разграничителями. — Хай, Би-Бой. Это Чимин и его девушка, оба Пак. — Удобно. — Би-Бой хмыкает и сверяется со списком в планшете. Нервно прижимая к себе Чжихё за талию, Чимин серьезно переживает, что его там нет. — Пак Чжихё? — Она кивает, и их пропускают. — Повеселитесь там, и передай Шуге, что я всё еще жду свое пиво! — После выступления, бро, он обещал всем проставиться, — кивает Чонгук и опять хватает Чимина за запястье, утаскивая вглубь клуба. — Тебя все тут знают прям. — Чимин не вырывается, теснее прижимая к себе Чжихё, чтобы не потерять в толпе. — Ты… как так вышло? — Я помогал Юнги и Джуну, у них были какие-то неполадки с камерами, и они, чтобы не искать мастера, попросили меня, мол, если не смогу сам разобраться, то, может, хоть знаю кого-то. Но там всё просто было. — Чонгук ловко заводит их в какой-то коридор, маневрируя между людей. Чимину приходится отпустить Чжихё и схватить её за ладошку, чтобы не потеряться и успевать за торопливым Чоном. — Ну а потом выдали бейдж, чтобы я репы записывал, со светом помогал, да и просто, короче, прижился на арене. Я думал, ты знаешь. Когда они останавливаются у гримёрки, Чимин выдёргивает руку с облегчением, снова ощущая себя человеком, а не собачкой на поводке. Хватка у Чонгука крепкая, от такой так просто не избавиться, и её фантомное прикосновение всё ещё жжёт запястье. Чжихё рядом молчит, и это на неё не похоже — обычно она более позитивная и игривая. — Всё нормально? — наклонившись, шепчет Чимин ей на ушко, пока Чонгук заглядывает в гримёрку, интересуясь, можно ли им помешать «великим артистам». — Да, просто… давно не была в клубе, отвыкла, знаешь. — Она мило улыбается и чмокает его в губы, утешая. — Потом ко мне поедем? Это в планы Чимина не входило, он-то хотел, наоборот, после выступления посадить Чжихё в такси, поцеловать на прощание и с пожеланием доброй ночи вернуться к себе, но. Но она такая напряженная, расстроенная и потерянная, что Чимину становится стыдно. Он её сюда вытащил, слушать музыку, которая ей не особо нравится, в клуб, где вокруг будут толкаться потные горячие тела, раздражая своим запахом. Так что, скрывая досаду за улыбкой, он говорит: — Конечно. — В этот момент Чонгук торопливо машет рукой, подзывая их внутрь: — «Давай, есть минут двадцать до выступления», но Чжихё, немного отступив в сторону, осматриваясь по сторонам с извиняющейся улыбкой, спрашивает: — Прости, а где тут туалет? Мне просто… — Я отведу, а то тут можно с непривычки потеряться, для персонала туалет отдельный. — Чонгук толкает Чимина в гримёрку, а сам показывает его девушке, куда идти. — Я, когда в первый раз бродил по коридорам, то не потерялся лишь потому… — Привет, Чимини. — От подслушивания россказней Чонгука Чимина отвлекает низкий хриплый голос Юнги. — Ты пришёл. Один? — С Чжихё, она… — Чимин неоднозначно машет в сторону двери и во все глаза смотрит на Юнги, словно видит впервые. Тот в белом. И у него рыжие волосы. И, судя по красному плащу на спинке кресла и паре боксерских перчаток, — на баттле он будет драться, как на ринге. И глаза у него тоже подведены, но это совершенно не делают его похожим на девочку, наоборот, визажист словно специально лишь подчеркнул их острый опасный разрез, делая и так лисьи глаза более хищными. — Классно выглядишь, хён. — Ты тоже. — Юнги хмыкает, разворачиваясь к зеркалу. Критично осмотрев себя, он наносит что-то на губы. — Это специальный сценический макияж, ты, когда выступаешь с танцем, тоже наносишь его, — со странно извиняющейся интонацией говорит Юнги. — Не особо люблю это дерьмо. — О, я… — Стягивает кожу, да и потом маски надо наносить. — Чимин громко выдыхает. Он ожидал услышать что-то в свой адрес, ведь Чимин не выступает, но на нём макияж. — Ты… — Юнги смотрит на него через зеркало, оценивающе скользя взглядом по лицу и особенно долго задерживаясь на губах. — Держи, это бальзам, он смягчает… — Он показывает на свои губы — удивительно розовые, с полной нижней губой. — Возьми, а то я чувствую себя дебилом. Чимин, спохватившись, берет бальзам. Подойдя к зеркалу, он чуть подрагивающими руками проводит сначала по нижней, как делала при нём не раз и не два Чжихё, смыкает губы, размазывая бальзам, а потом доводит верхние уголки губ. С его-то, пухлыми и объёмными, с одного мазка не получится всё сделать. Критично осматривая себя в зеркале на фоне стоящего рядом такого же накрашенного Юнги, Чимин чувствует себя почему-то спокойнее. — Порви всех на сцене, хён, — говорит Чимин, игриво подмигивая. Возвращая бальзам, он на мгновение задерживает прикосновение их пальцев. — Договорились? — Поцелуй на удачу? Хихикнув, Чимин делает порыв чмокнуть Юнги в щеку, но, когда в ответ не видит улыбку, а лишь серьезные темные глаза, внимательно следящие за ним, — останавливается. Только успокоившееся внутри волнение скручивает с новой силой, пережимая лёгкие и задевая немного сердце. Чимин чувствует, как его счастливая улыбка увядает, изгибая губы в немного нервную, паникующую линию. Гулко сглотнув, он не знает, что спросить, что сделать. Юнги всё так же смотрит, не моргая, не двигаясь с места. Его костяшки на сжимающей верхушку кресла ладони белые — белее обычного светлого цвета кожи, а ткань накидки под — смята так, что её не расправить, просто проведя руками. Напуганный, словно пойманный за чем-то постыдным, Чимин отшатывается. Для них это обычное дело, но сейчас Чимину кажется странным сделать простой шаг и оставить мягкий ожидаемый поцелуй на теплой щеке. Злясь на самого себя из-за нерешительности, он быстро двигается вперед, оставляя слабый, влажный из-за бальзама чмок. — Всегда, хён. — Чимин слышит, как гулко бьется его сердце, но, захваченный врасплох, не понимает, почему. Это всегда было так просто и легко. — Тогда я точно должен победить. — Юнги ощутимо расслабляется. Он разжимает кулак и с равнодушием пытается расправить складки на плаще, но тщетно. Не глядя на Чимина, он говорит в сторону, рассматривая обстановку комнаты в зеркале: — Ты останешься до конца? Мне хотелось бы… в общем, я кое-что написал и- — Вы еще тут? — Их перебивает ворвавшийся в гримёрку Чонгук. За ним Чимин видит семенящую Чжихё, не желающую заглядывать в комнату. Чимин едва успевает шепнуть Юнги, что обещает остаться до конца, и на мгновение сжимает его запястье. Хочется добавить что-то ещё, но подпрыгивающий на месте от нетерпения Чонгук чуть ли не кричит: — Го-го-го, вип-места сами себя не займут, а мне еще Джуна вылавливать.

***

Сидеть в вип-зоне скучно. Чимин притоптывает ножкой в такт биту — сейчас на ринге смутно знакомые ему парни, но он смотрит на качающуюся внизу толпу и отчаянно хочет к ним. Чжихё рядом тоже не особо настраивает его на драйв — она время от времени щелкает или снимает видео того, что происходит, отсылая подружкам. Весь её вид не особо вдохновлённый и немного скучающий, что еще больше расстраивает самого Чимина. Тэхён и Чонгук вот решили отрываться на полную — они бросили тут свои вещи и рванули в толпу. Сначала Чимин еще видел мелькающую синюю голову, но она быстро растворилась в общем качающемся океане. — Я отойду. — Приняв не самое простое решение, Чимин кивает Чжихё, целуя её, перед тем как натурально сбежать. Это никуда не годится — сидеть вот тут, когда весь сок выступлений, он вон там — перед глазами, стоит протянуть лишь руку. Чимин оставляет всё, даже телефон, банально боясь, что тот выскочит из кармана и разобьется. Не оглядываясь на Чжихё, чтобы не ощущать подбирающийся к горлу стыд, неизменно заставивший бы его остаться с ней в вип зоне, Чимин быстро спускается по ступенькам и ныряет в толпу. Она охотно принимает его в себя. В темноте зала, когда свет есть только на ринге, потеряться очень легко. Да и он сам одет во все черное — так сразу и не рассмотреть, кто эта крошечная гранула, влившаяся к бушующему стаду. На ринг выходит Намджун. Нет — РМ, Рэп Монстр. Это именно он начинает вступление с агрессивной читки, пробирающей до самых костей, заставляющей подгибаться коленки. Чимин, искренне любящий нежные песни о любви, просто теряет голову, когда все, что происходит на сцене — на ринге — окутывает его. Энергетика сласти и жестокости толкает его вверх, заставляя подпрыгивать вместе со всеми, вливаться в прокатывающуюся волну, а уловив суть текста — вместе со всеми выкрикивает «свои части». Горло у него будет болеть нещадно, но плевать. Чимину так глубоко похуй на всё, когда он растворяется в истинном наслаждении, слушая, как мощный голос Намджуна управляет мелодией, как подчиняет её своей властной рукой, как руководит своим оппонентом, с насмешкой перебивая его и не давая сказать и слова в противовес. В этом слившимся звуке он упускает момент, когда на ринг выскакивает Юнги. Чимин даже не видит его — чувствует, слышит низкий хриплый голос. Он слаб, как он чертовски слаб, когда подобно другим фанатам визжит, поддерживая. Тут, находясь в хаотичной толпе, Чимин совсем теряет фокус происходящего: движется со всеми, голосует со всеми, подняв руки, прыгает со всеми. Он чувствует стекающий по шее пот, зачёсывает назад прилипшие ко лбу прядки волос, совершенно забывает о макияже и о том, может ли он растечься. Черт подери, когда Намджун зачитывает о своем «автоматическом члене», прикрывая это не менее провокационной строчкой об «автоматическом бите», — Чимин подхватывает повторяющееся: «Растрать, растрать, растрать всё». Себя он точно тратит, отпускает всю накопившуюся нервную пробирающую дрожь и заряжается чистой энергетикой. Когда же, без перерыва, наступает часть ответа Юнги — «мои отточенные рифмы застанут врасплох всех псевдо-рэперов и обойдут их», — Чимин ни на мгновение не сомневается в их истинности. Ох, да, он чертовски верит этим словам и в экстазе выгибается, подаваясь навстречу вместе с толкающей его толпой. Музыка пронизывает все его тело, как танцор Чимин особенно чувствителен к этому и не может прекратить двигаться, не может остановиться — у него отчетливо темнеет перед глазами не то от резко погасшего света, не то от какого-то чела, заслонившего ему вид на арену, не то от сносящей крышу читки Намджуна и Юнги в дуэте. Сладкие стоны бэка на фоне находят отклик в слабой, рассыпающееся душе Чимина, и он стонет в ответ, попадая в бит. Басы заменяют ему пульс, а едва слышный инструментал на фоне — кровь, а сливающиеся в одну сплошную какофонию звуков голоса выступающих — разум. И, когда все начинают прыгать под громкое высокое «оу-оу-оу», — Чимин тоже прыгает, когда все начинают неистово верещать «ещё-ещё-ещё», — Чимин тоже визжит. И, когда после окончания наступает резкая тишина, он вместе со всеми расстроенно стонет, требуя на бис хотя бы один трек. Чимин, пожалуй, впервые после того, как спустился, разлепляет слипшиеся от пота и слез глаза, выискивая для себя ориентир. И находит огненную рыжую макушку, возвышающуюся над толпой, но слегка уступающую спутнику на сцене. Юнги жадно прикладывается к бутылке — отсюда не видно, но чиминово сознание охотно дорисовывает картинку того, как движется горло, как кадык волнами поднимается и опускается от проникающей в тело воды. Чимину резко хочется пить — горло пересохло и неприятно хрипит из-за надрыва связок, он точно не сможет говорить. Моргнув, он вдруг ловит на себе взгляд Юнги. Конечно же, этого не может быть — Чимин лишь маленькая точка среди толпы, но ему так отчаянно хочется верить, что его увидели, отличили от десятка других таких же точек, что он верит. Ухмыльнувшись, Чимин разворачивается и выбирается из окутывающего его стада потных людей. Может быть, это не всё, и Юнги еще будет выступать, будет читать и разносить толпу, прогибая под себя, но жажда сильна. А уж остальное он сможет досмотреть и из ненавистной вип-ложи. — Вернулся, да. — Чжихё встречает его, поморщив носик, но Чимин, все еще на волне от пережитого, просто подходит к ней, обхватывает шею ладонью и прижимается к удивлённо распахнувшимся губам. Отголосками в голове звучат строчки намджунового трека, и Чимин, несвойственно для себя, напирает, прогибая и подчиняя себе податливый рот. Ему жизненно необходимо куда-то выплеснуть всё, что сейчас бурлит в нём, и сладкая девушка как нельзя подходит для этого. Когда он наконец отрывается от её покусанных губ, Чжихё слабо стонет: — Уходим. — Что? — Чимин оглядывается на сцену — там небольшой перерыв, парочка ведущих развлекает толпу, пока один работник подметает конфетти. Он беспомощно машет в ту сторону рукой. Там же Юнги, там столько энергии — черпай ложками, пей до дна. Зачем только Чимин пропускал прошлые выступления? Ради чего? Ради Чжихё?.. — Но… — Уходим. — Чжихё говорит это с напором и ловко собирает все вещи — и его, и свои. А после, повторяя жест Чонгука, хватает его за запястье и тянет за собой. «Нет, — Чимин хочет сопротивляться, выдернуть руку, вернуться в бурлящий океан танцующих и раствориться в нем, как несколько мгновений назад, — я не хочу уходить, нет!» Они ни с кем не прощаются. Намджун с Юнги, должно быть, еще за сценой, Тэхён с Чонгуком, скорее всего, или в не разошедшейся толпе, или тоже в зоне для персонала, а кто еще из их общих знакомых может быть тут, Чимин и не знает. Он просто идёт за неожиданно целеустремлённой Чжихё, позволяя ей решать за него. Они ловят такси, где садятся на заднее сиденье, и она кладёт его ладонь себе на бедро — теперь Чимину становится понятно, почему они ушли. То, чего он так уверенно избегал всю неделю, случится совсем скоро. Но в теле всё ещё дрейфует пережитый адреналин от выступления, и секс не кажется таким уж страшным. Так что, может быть… Может быть, всё будет хорошо. По крайней мере, когда, зайдя в квартиру, Чимин прижимает Чжихё к двери, подхватывая под разведённые бёдра, — ему хорошо. Может быть, всё будет еще лучше, потому что, когда они целуются, когда Чимин прикусывает её шею, жадно скользя ладонями по телу, раздевая, — Чимину еще лучше. Может быть, он сможет получить наслаждение, вылизывая её, потому что в голове всё ещё свежи воспоминания о той властной и подавляющей энергетике, которая немногим раньше прижимала его к полу в клубе. Чимин не зацикливается на деталях, всё то, что раньше было под давлением «надо», теперь получается легко и непринуждённо — он стягивает рубашку, откидывая её в сторону, и накрывает собой Чжихё, уверенно отводя её бедро в сторону. И так же уверенно он проникает, не забыв натянуть протянутый девушкой презерватив. Давление на член приятное, а в голове вспыхивают слова Намджуна про «автоматический». Стараясь двигаться во влажно принимающей его Чжихё, Чимин пытается вспомнить бит, под который он прыгал около сцены. Когда она притягивает его за шею, царапая чувствительную там кожу, — они оба синхронно стонут, довольные происходящим. Чимин не зацикливается на ней, на том, как она двигается в такт его толчкам, он погружается в ту атмосферу в клубе, в хриплый низкий голос Юнги. Всплывающая быстрая читка — она словно отпечаталась в мозгу Чимина — помогает трахать Чжихё. Иного слова он бы и не подобрал, потому что всё кажется грязным: влажные, разбивающиеся о тяжелое дыхание звуки толчков, скрип кровати под ними, спутанные простыни и её нежное поскуливание. Чимин утыкается в шею Чжихё, вдыхая запах её тела, прикусывая до засоса нежную кожу, продолжая ритмично двигаться. Это получается легко и просто, даже приятно, хотя Чимин больше сосредоточен на том, как он двигался в толпе, зажатый между плотных незнакомых тел. В первый раз они действовали неторопливо, нежно ласкаясь и непрерывно целуясь, но сейчас. Прям как в клубе — быстро, жадно, хаотично, не отвлекаясь ни на что, Чимин немного меняет положение ног и входит в Чжихё под другим углом, делая себе особенно хорошо. Она горячо сжимает его, подмахивая и не сбиваясь с выбранного ритма. Закинув ножки на талию, она крепко обхватывает его, мешая двигаться, но в полной мере компенсируя это собственным усердием, крутя тазом. Обжигающая, загнанно дышащая ему в ключицу — она определенно наслаждается процессом. Прямо перед самым финалом, когда Чжихё особенно сильно сжимает его член, он вспоминает темный, нечитаемый взгляд Юнги и кончает, делая последние пару резких движений. Момент тишины обрушивается на него так же оглушающе, как и в клубе. Но в этот раз нет толпы, которая провоцировала бы его кричать «ещё», да и честно — Чимину точно не хочется «ещё». — Вау, оппа… это было охуенно. — Чжихё тяжело дышит, делая длинные паузы между словами, когда Чимин скатывается с неё и, морщась, стянув липкий презерватив, связывает его. Неохотно поднимаясь с постели, Чимин идёт на кухню, чтобы выбросить презерватив в урну. Только сейчас Чимин замечает, что он всё ещё в джинсах — они лишь расстёгнуты и едва припущены. Оглянувшись, замечает, что сама Чжихё тоже частично одета — на ней распахнутая блузка и задранная юбка. — Принесёшь воды? Чжихё лениво потягивается на кровати, и Чимин остро завидует тому, как она лежит в ожидании заботы. Застегнув ширинку, он идёт на кухню, наливает воды в кувшин, берёт два стакана и двигается обратно в спальню. Чимина охватывает какое-то тупое опустошение, он словно делает все на автопилоте: наливает ей в стакан, себе, пьет, повторяет так дважды, пока они оба не утоляют жажду. Зудящее чувство незавершенности немного покалывает Чимина изнутри, словно он что-то забыл. Наверное, это связано с их побегом из клуба. — Оппа? — Чимин присаживается на край кровати, спиной к Чжихё, и смотрит на ладони. — Все нормально? — Чжихё, чуткая и милая, прижимается к нему со спины, обвивая за талию и опаляя жаром. — Ты какой-то… Отстраненный, думает Чимин и понимает, что это правда. Он хочет в душ, хочет упасть спать, хочет проснуться в их с Тэхёном квартире и спросить совета. Может быть… может быть, он хочет увидеть Юнги и извиниться за то, что нарушил обещание. Понимание того, что он сбежал, хотя говорил, что останется, неприятно горчит на языке, и Чимин кривится, радуясь, что Чжихё не видит его лица. — Это выматывает, милая. — Вместо правды Чимин легко пускает на язык горькую ложь. — В душ? Они идут по раздельности, потому что Чжихё неловко быть с ним голой под душем, и, когда Чимин заходит в ванную после, он первым делом смотрит в зеркало. Оно показывает, что макияж и правда немного потёк, а волосы сбились в один сальный спутанный комок. Попытавшись расчесать их пальцами и не преуспев, Чимин просто идёт под воду и смывает с себя этот день.