Научи меня не бояться

Чжихё — маленькая липучка. Чимин просыпается от ощущения, что его душат, и, отплёвываясь от волос, пытается выбраться из постели в туалет. Но её крошечные, даже меньше, чем его, пальчики крепко цепляются за торс, не выпуская. С тяжелым вздохом, стараясь не слишком злиться, Чимин осторожно подныривает под мягкие ладошки и проводит там подушечкой пальца, щекоча. Что же — он на свободе. Выпив первым делом еще воды, что очень умно, ведь он хочет в туалет, Чимин быстро перебирается в ванную комнату. Облегчаясь, он довольно закрывает глаза, настраиваясь на новый день. В голове шумно, тело приятно ломит, как после интенсивной тренировки. Чимин понимает, что он давненько не был в зале, и это огромное упущение — хореография сама себя не отточит. Умывшись и приведя себя наскоро в порядок, Чимин возвращается в спальню и смотрит на спящую, свернувшуюся в комочек девушку. Поймав себя на том, что рассматривает Чжихё, пожалуй, впервые здраво оценивая её внешность, Чимин задумчиво прикусывает губу. У неё плавные черты лица, ничего особо выдающегося, но пухлые щечки, сейчас особенно мило собранные вместе, делают её похожей на ребенка. Присев на пол рядом с кроватью, Чимин устраивает голову на сложенных руках и продолжает скользить взглядом. Это, наверное, странно — рассматривать спящих людей, но Чжихё его девушка, так что он имеет полное право. Воспоминания вчерашнего искорками будоражат тело, но самое паршивое то, что Чимин больше вспоминает концерт, чем секс. И это проблема, ведь так? Они встречаются, но Чимин никогда не думал, чего он хочет от этих отношений. Жить вместе? Завести собаку, ребенка, дом? Одна мысль о том, чтобы жить с ней, вызывает у него отторжение. Он не может поймать себя на мысли, почему же так не хочет проводить с ней всё свободное время, почему так отчаянно цепляется за все доступные возможности сбежать и всегда сбегает. Чжихё необходимо больше, и она показывает это во всем. В переписке, когда рассказывает, как прошёл день, о проектах, о смешных случаях с друзьями, но как будто бы не заинтересована в его историях. Она всегда его касается, и это ладно — это Чимину нравится, потому что он за любое проявление тактильности с теми, кто ему дорог. Но она ясно дала понять, что нуждается в большем количестве свиданий и тут наступает сложный момент, потому что… Чимин может составить целый оправдательный список для себя: от написания домашних заданий на пару до тренировки хореографии, сюда же попадёт будущий фестиваль, домашние дела, да и просто — встречи с друзьями. Но правда в том, что он, наверное… — Доброе утро? — Чжихё отвлекает его, вытягиваясь и выкручиваясь на постели. Чимин равнодушно скользит взглядом по нежным изгибам её тела, не чувствуя ничего. Разве он не должен хотеть прикоснуться, хотеть поцеловать мягкую впадинку пупка или же укусить за бочок? Разве не это — то, о чем ему твердят все вокруг, когда обсуждают секс, страсть и накатывающую похоть? Чимин испытывал больше возбуждения в толпе, прогибаясь под властные голоса Намджуна и Юнги. — Доброе. — Он хрипит, понимая, что да, голос сорван. — Что-то ты совсем плох. — Она цокает и рывком встаёт, усаживаясь на постели. Чимин смотрит на её колыхнувшуюся грудь, не чувствуя и тут притяжения. Да — она красива, да — без отталкивающих изъянов, да — пожалуй, её можно хотеть перегнуть через спинку дивана и наблюдать за тем, как в такт его толчкам колышется её сочная попка. Но Чимин, похоже, не хочет. — Давай я сделаю тебе горячего молока? У меня вроде еще осталась не просроченная пачка… — Не надо, — Чимин хрипит, но боли не чувствует, — я поеду домой. — Что? — Чжихё расстроенно поворачивается к нему. Её тонкий силуэт подсвечен солнечным светом, красиво очерчивая фигуру, Чимин скользит взглядом по краям, но всё еще ничего не откликается в его душе на этот вид. — Я думала, мы все выходные проведём вместе? — Прости. — Он извиняется, как делает всегда, когда в чем-то отказывает Чжихё. Но он не выдержит, просто не сможет. Чимин хочет сбежать уже сейчас, что будет, когда они сядут на диван уютно смотреть дораму? Чжихё потянется целоваться, он ответит, потому что любит целоваться, но потом её ладошка скользнёт по груди ниже и ниже, пока не сожмёт его член сквозь штаны, и… Они опять переспят. Как будет на этот раз? Без бурлящего в крови адреналина от выступления Юнги Чимин будет старательно думать об Англии? Почему он опять должен терпеливо прогибаться под чужие желания, игнорируя свои? Почему он опять задаёт себе эти вопросы и не находит ответы, лишь одно пульсирующее желание в виске — сбежать. «Нам надо расстаться». — Слова неприятно жгут язык, но Чимин не может их сказать. Он боится, что, когда он останется один, без оправдания в виде отношений, его опять захлестнёт невыносимая тоска. Испугавшись того пронзительного чувства одиночества, которое захлестнуло его всего однажды, Чимин торопливо льнет к Чжихё, утыкаясь в её бок. Она теплая, мягкая, приятно запускает пальцы в волосы и начинает перебирать прядки. — Оппа? — Её высокий мелодичный голос не чета низкому пробирающему насквозь Миновому, но, может, сейчас это и хорошо. Ластясь как заправский кот под её поглаживания, Чимин забирается в постель и утаскивает Чжихё в обнимашки. — Ты просто не выспался? Уву, ты такой милашка, нам же никуда не надо, да? Давай просто валяться, это тоже хорошо. Они уютно переплетаются, находя положение, где Чимину в нос не лезут волосы — он утыкается Чжихё в шею. Она же обнимает и гладит, скребя ноготками по коже. Чимин расслабляется. Да, у них, у него, определенно есть проблемы с сексом и просто сказать Чжихё о том, что она не слишком-то его привлекает, он стесняется. Стыд охватывает его только от одной мысли, что надо будет настолько унизиться перед ней, признавая своё… поражение. Чимин глубже зарывается в сгиб её плеча, но не чувствует и капли желания накинуться и разложить мягкую податливую Чжихё под собой. А вот укутать заботой, обнимать, поддерживать, делать всё то, что он обычно делает для друзей, — да, это он совершенно точно может и хочет. — Тебе нравится? — Он говорит это шепотом, прямо в рядом находящееся ушко, не напрягая перегруженные вчера связки. — Наш секс. — Конечно, оппа. — Она длинно тянет гласные, на мгновение замирая, прежде чем продолжить водить ногтями по плечику. — Почему ты спрашиваешь? Этот вопрос. Тот самый вопрос, на который нет ответа, но совершенно точно от него хочется сбежать, спрятаться в объятьях Тэхёна или же в студии Юнги, или же в танце. Чимин неиллюзорно сжимается, но понимает, что сейчас в действительности идеальный момент сказать, что ему не нравится, что он не заставляет себя, нет, но не чувствует… ничего. Он с силой заставляет себя не дрожать и онемевшими губами говорит то, что невольно подсказал ему Тэхён. — Я п-просто… — Он судорожно сглатывает, готовясь к осуждению, к насмешке, к унижению, ко всему тому плохому, что обрушилось на него когда-то в школе, потому что он занимался балетом. — Мне хорошо с тобой вот так, но, когда, мы… м-мы-мы-мы… Он просто не может этого сказать. Чимин зажмуривается и чувствует скапливающуюся влагу в уголках глаз — и просто ненавидит себя. За малодушие, за трусливую попытку избежать расставания, за то, что ему было хорошо вчера, но не из-за Чжихё, за то, что сейчас он так отчаянно цепляется за тонкую талию, боясь грубого толчка. — Милый. — В противовес скапливающемуся страху внутри Чимина, Чжихё говорит мягко, так же мягко ведя пальчиками по его лицу, утешая. — Тебе некомфортно из-за секса? Как… как Хосоки-оппе? Чимин чувствует, как быстро бьется его сердце, как часто он дышит, понимая, что вот он — удобный момент воспользоваться ситуацией, соврать, но остаться рядом с ней. Он пораженно распахивает глаза, медленно повторяя мысль про себя — остаться с ней — зачем? Ответ возвращается, циклично крутясь в голове, — лишь бы не одному. Чимин презирает себя в этот момент и уже собирается забрать свои слова обратно, выпалить пусть и не удобную, но правду, как Чжихё крепко прижимается, целует в макушку и ласково, совершенно спокойно начинает говорить. — Ох, сладкий. — Чжихё опускается на уровень его лица и нежно целует в носик. — Это же не плохо, ну, то есть, я уж подумала, что ты, не знаю, влюбился в Юнги или просто понял, что не хочешь быть со мной. — Каждое её слово показывает, в какую ловушку Чимин загнал себя враньем. — А с тем, чтобы просто не заниматься сексом, мы сможем справиться. Всё же я могу сама, если ты не будешь против. — Я не буду. — Он говорит это почти не слушающимися губами, вспоминая заново, как дышать. — Ну вот. — Она нежно целует его в губы — всего лишь чмок, невинный и теплый. — Просто говори мне, когда надо остановиться, хорошо? Чимин смотрит в её теплые ореховые глаза, полные в действительности не высказанной нежности, и, он честно боится, но, кажется, любви. И просто не знает. Это не та ловушка, из которой он теперь сможет легко выбраться, словно попавшаяся на крючок рыбка, и самое подходящее, что вспоминается сейчас, — он не в безопасности. Он в грёбаном капкане из нежных прикосновений Чжихё, её улыбок, её поцелуев, слов, милых сэлфи и мягких объятий. Чимин моргает, чувствуя, как одинокая, набравшаяся слезинка осторожно стекает по скуле, и не находит в себе сил улыбнуться. Уткнувшись обратно в сгиб плеча, он старается не завыть от собственной тупости.

***

В понедельник, после двух выходных в обществе Чжихё, Чимин чувствует себя особенно нуждающимся в отдыхе. Это не было плохо — они смотрели дорамы, играли на приставке, где победитель мог целовать в любое место на теле другого, вместе готовили, едва не переругавшись из-за салата. Чимин предпочитает что-то поострее, чтобы жгло язык и можно было чувствовать себя самым настоящим драконом, а Чжихё подавай что-то мягкое, не пряное. И соль. Чёртова соль, которую Чжихё не добавляет никуда, в то время как Чимини не может без неё есть даже мясо. Чжихё выдала ему свои тянущиеся спортивки, и Чимин в них влез и как всегда получил дозу комментариев на счет пышных бёдер, но что тут сделать? Он танцор, он качает ноги и задницу, он заботится о своей выносливости, в то время как Чжихё не может даже закончить комплекс упражнений для зарядки. Это совсем не то же самое, когда Чимин разминается утром и наблюдает за потягивающимся в позе кошки Тэхёном. Вот совсем. Чимин раздражался. Всё время. Он и не подозревал, что можно с кем-то не сойтись в быту! Имея за плечами опыт жизни в общежитии — шесть парней в одной квартире, на минуточку, и все успешно делили даже ванную по утрам — ссориться из-за слива в душевой слишком. Чимина не раздражали даже десятки баночек на одной хлипкой полочке — это привычно, потому что примерно такой же «порядок» живёт у них с Тэхёном. Но раздражала привычка Чжихё оставлять вещи везде. Он спотыкался о носочки, о трусики, о брошенную толстовку, о сумку, сумки, много сумок разного порядка, и туфли. Впервые решив остаться у неё с ночевкой на такое долгое время, Чимин совершенно не ожидал сделать открытие, что она — неряха. Хуже всего было то, что Чимин едва успел отписаться Тэхёну, где он и чем занят, увидеть с десяток сообщений от Юнги и совершенно забыть об этом до первой пары, куда он вырвался буквально с боем. Чжихё все уламывала его остаться и прогулять, ведь всё равно ничего важного, но Чимин впервые с ней был непреклонен. Чат с Юнги он, честно сказать, открывать боялся и трусливо сбежал в соседнее окошко с Тэхёном, где они всю пару обсуждали прошедший концерт, Чонгука, разные бытовые мелочи, составили список не хватающих продуктов и просто перетирали косточки всему, что попадалось им под руку. Тэхён тоже сидел на паре, только по теории актёрского мастерства, и скучал. В короткие моменты затишья, немного успокоившись, Чимин пытается трезво переоценить прошедшие выходные в компании Чжихё. Это было действительно впервые, когда они так долго были вместе, всецело посвящая своё время друг другу. И то легкое чувство эйфории, что Чимин испытывал в самом начале отношений и что потом поддерживало их, — очень быстро разбилось о реальность. Он не сможет с ней жить, просто не сможет. Страх одиночества, управляющий его мыслями, буксует перед страхом постоянного стресса, и Чимин говорит себе: «Я скажу ей правду.» Уже выходя с пары, недовольный, не выспавшийся, Чимин решает заглянуть в секцию бокса. Гость он там редкий, особенно в последнее время из-за Чжихё, фестиваля, только-только закончившийся сессии, но острое желание избить хотя бы грушу накрывает его по самую макушку. Так что, заскочив в раздевалку танцевального кружка, где у него всегда есть парочка комплектов сменного, Чимин, ни с кем не здороваясь, тут же направляется в нужный зал. Он мрачно машет ладошкой светящемуся Хосоку, вспоминая о пресловутой асексуальности, и злится еще сильнее. На себя. Чимин быстро переодевается и прихватывает с полки в раздевалке необходимые для боксирования бинты. Стараясь игнорировать немногочисленных студентов, Чимин всё равно осматривается, натыкаясь взглядом на боксирующего в углу Юнги и держащего грушу Намджуна. Замедлив шаг, Чимин удивлённо осматривает статную фигуру Юнги, — тот двигается уверенно, ни разу не спотыкаясь и держась от груши на средней дистанции. Бездумно, не зацикливаясь даже на случайных мыслях, Чимин скользит взглядом по голым участкам тела — икрам, не скрытым шортами, блестящим от пота рукам, выглядывающим из широких вырезов майки бокам. Это так непривычно — трезво и отстранённо смотреть на полуголого Юнги, — что он даже сбивается с шага, едва не падая, но вовремя находит равновесие. Юнги смотрит на него ровно в этот момент, и это неловко. Чимин так и не прочитал сообщения. Обматывая на ходу ладони бинтами, не желая натягивать перчатки поверх, Чимин подходит к понравившейся груше. Первый удар приходится в центр, неплохо так помогая выпустить скопившееся напряжение. Второй, третий, десятый — Чимин бьет, но отвлекается, поглядывая на ускорившегося Юнги — его мощные удары доносятся до него, эхом разносясь от угла по всему залу. Он кажется злым, и это совершенно неправильно и иррационально заводит Чимина — он возвращается к груше, но теперь бьёт её без прежнего энтузиазма, постоянно поглядывая вбок. Забив на попытки скрыть свой интерес, Чимин, крепко упираясь ногами в пол, переступая с ноги на ногу, переходит на среднюю дистанцию и двигается по кругу, меняя положение так, чтобы иметь в прямой видимости Юнги. Продолжая по инерции бить, Чимин не может отвести взгляд от резких жестких рывков Юнги. Он словно дерётся не с неодушевлённым подвешенным мешком, а с кем-то или чем-то конкретным — с тем, что довольно сильно испортило ему настроение. Облизнув пересохшие губы, Чимин смотрит, как привычная в боксе связка ударов — «снизу — снизу — в голову — в корпус — в корпус сбоку — снизу» — выполняется в считанные секунды, и непроизвольно крупно вздрагивает, восхищенный. Признавая поражение собственному интересу, Чимин останавливается, складывая руки на груди, и зачарованно следит за набирающими скорость ударами. Намджун, ранее придерживавший грушу, отшатывается, вовремя улучив момент, когда последний, особенно сильный рывок сносит снаряд, с корнем вырывая его из цепи. Ошеломляющий звук падения — тупой, глухой — в звенящей тишине зала кажется особенно громким. Тяжело дышащий рядом с поваленным мешком Юнги заставляет Чимина нервничать. Без привычной мешковатой одежды он кажется больше, плотнее, целостнее, а литые мышцы, вздутые после интенсивной тренировки, ярко блестят на свету. Юнги смотрит на него. Не так, как раньше, — мрачно, зло, отчаянно, таким пробирающим взглядом, от которого подгибаются коленки и накрывает волной удушающего жара. К Юнги подскакивает ошарашенный и мельтешащий инструктор, начиная громко причитать о порче казённого имущества. Сощурив глаза и неприятно скривив губы в усмешке, Мин Юнги игнорирует его и уходит, на ходу стягивая пропитанную потом майку, обнажая крепкую спину и смазавшийся из-за расстояния рисунок на ней. Чимину становится плохо. Хорошо. Странно. Ему отчаянно нужно догнать Юнги и всё объяснить, а потом — коснуться пышущей жаром кожи, обвести края татуировки, пытаясь на ощупь угадать рисунок. Чимин ловит себя на мысли: то, как он не реагировал на тело Чжихё, совсем не напоминает то, как он реагирует на тело Юнги. Чимин срывается с места, торопливо пытаясь успеть догнать Юнги, схватить его за руку, за плечо, за что угодно — остановить, развернуть к себе лицом и… — Хён бесится. — Голос Намджуна звучит сбоку, пытаясь его не то остановить, не то предостеречь, но Чимин его игнорирует, отмахиваясь на ходу. Сейчас важнее другое — понять, почему Юнги бесится. Чимину надо… Ему срочно надо… Совершенно точно Чимину надо все объяснить и поймать то ускользающее от него ощущение жара, которое он всегда чувствует рядом с Юнги. И которое он совершенно точно не чувствует рядом с Чжихё. Разгадка кажется такой простой, но такой сложной. Словно не желая признаваться самому себе, Чимин упрямо твердит — он расстроен, что Юнги, его друг, разозлился. Но даже проговорив это про себя, Чимин, честно говоря, не верит. — Хён! — Чимин распахивает дверь в раздевалку и смотрит между рядами, пока в углу не видит Юнги, медленно разматывающего бинты. — Я- Чимина пробирает крупная дрожь. Юнги вблизи такой крепкий, крупный, словно он подкачался, ведь последний раз, когда Чимин видел его без рубашки, не было видно даже намёка на кубики пресса, а сейчас они выпирают ничуть не хуже, чем боковые мышцы над рёбрами. Юнги неохотно поворачивается к нему лицом, и Чимин не может удержать взгляд, соскальзывая с пресса ниже на отчетливые косые мышцы паха. Он видит ускользающую дорожку подстриженных волосков и едва удерживается от непроизвольного стона, выпуская наружу лишь громкий неверящий вздох. — Что. Тон — ровный, грубый, рубленный. Такой официальный, который никогда не был между ними, и Чимину становится страшно. Он всё разрушил? — Я не хотел уходить… так. — Ты сбежал. Обещал остаться, но сбежал, Чимин. — Юнги откладывает бинты на полку и намеренно плавно подходит — ступает обманчиво мягко, как хищник, нашедший подходящую добычу. Но Чимин, в противовес мелькнувшему сравнению, не чувствует себя пойманным кроликом, он, совершенно необоснованно, отступая шаг за шагом, пока не прижимается спиной к шкафчикам раздевалки, чувствует себя в безопасности. — Сейчас тоже сбежишь? — Я… Чимин робко касается его потной горячей груди, невесомо скользя кончиками пальцев по коже, и пытается поднять взгляд выше миновых губ. Глаза, ему надо смотреть в глаза — в темные, придавливающие к полу, подгибающие своей энергетикой и властным взглядом глаза. Чимин смотрит, чувствуя, как предательски дрожит, как часто дышит, как пульс забивает уши, а все крошечное Чиминово сознание фокусируется на Юнги. — Давай, скажи мне это, глядя в глаза. — Голос, больше напоминающий рычание, заставляет Чимина всхлипнуть. Он тут же зажимает рот ладошкой, совершенно не ожидая от себя такого звука, и смотрит расширенными в удивлении глазами на то, как моментально меняется лицо Юнги. — Блядь. Стукнув кулаком по шкафчику рядом, Юнги с рычанием отстраняется и возвращается на прежнее место. Он уходит, — шепчет чиминово сознание, — он уходит навсегда. Это слишком драматично, преувеличенно, но Чимин чувствует, что этот страх намного более сильный, чем страх одиночества. И именно этот страх толкает Чимина вперед, пока он не прижимается к Юнги со спины, обнимая его за талию. — Не уходи, — Чимин утыкается лицом между лопаток, всхлипывая еще раз и теперь не сдерживая этот постыдный звук, — не бросай меня, Юнги. Пожалуйста. — Это ты всё время бросаешь меня. — Юнги обхватывает чиминовы ладошки своими. — С первой встречи ты каждый раз уходишь, словно… словно… я не знаю, Чимини, словно я не заслуживаю твоего всецелого внимания. — Я не… Что? — Чимин неохотно отстраняется, давая Юнги возможность развернуться. — Почему ты так говоришь, хён. — А разве это не… — Их обрывает звук хлопнувшей двери. — Давай поговорим в другом месте, а то всех свидетелей придётся убить. Это очевидная шутка, но ни один из них не смеется. Чимин просто кивает и разворачивается, бессмысленно пытаясь вспомнить, где его вещи. Он так же в прострации моется, привычно закрывшись в одиночной кабинке, и после — падает на скамейку возле шкафчика Юнги, ожидая. В голове звеняще пусто, нет сил даже думать. Чимин чувствует себя оглушенным, потерянным, но одновременно — собранным. После всех тех сомнений, что неизменно преследуют его после встреч с Чжихё, одна-единственная… даже не близость, но… что-то очень близкое, смущающее, обжигающее с Юнги его не тревожит. Чимину хочется большего, хочется прощупать эту сторону своих эмоций. Ему кажется, что, если он поймет, почему нависающего над ним Юнги он воспринимает как своё безопасное место, а Чжихё под собой как опасное, ответ будет найден. Чимину не хочется даже открывать телефон, но ему нужно чем-то заполнить дрейфующий в тишине мозг. Так что он легко свайпает экран блокировки вверх, вводя пароль. Три сообщения от Чжихё, ворох от Чонгука, начинающиеся с «где ты, паскуда», в переписке с Тэ пусто. Неохотно, чувствуя подступающую к горлу волну паники, Чимин осторожно открывает столько времени игнорируемую переписку с Юнги. С каждым новым сообщением слабая улыбка меркнет, потому что он всё сильнее чувствует себя мудаком. Юнги: [22:15] Чонгук сказал что ты ушёл? [22:15] этот пиздюк опять мне врёт чтобы потрепать нервы? [22:17] Чимини? [22:45] блядь надеюсь с тобой ничего не случилось [22:46] хоть сука точку отправь чимин [23:32] надо было догадаться если чжихё тут то ты на долго не задержишься [23:55] блядь лучше уж будь с ней чем где-то в подворотне забиты тупыми уебками [00:21] ладно блядь я но тэхёну отпишись мелкий волнуется [03:44] сообщение удалено [03:45] сообщение удалено [03:48] сообщение удалено [03:50] сообщение удалено [03:58] сообщение удалено [07:20] нам надо поговорить