milky twilight

      — Что ты сказал это такое? — спросил Пятый, поправляя пиджак, уже довольно надоевший за долгие годы. Он с подозрением наблюдал за тем, как Клаус, сжимая пальцами левой руки сигарету, наливал жидкости из разных бутылок в шейкер.       Номер Четыре появился внезапно, нарушив планы Пятого, в которые входило напиться, чтобы заглушить скуку. После прибытия из 1963-го такие вечера стали привычными для него, в то время как Клаус стал казаться менее раздражающим, хоть и часто донимал его излишней заботой. Как и в этот вечер, когда он влетел на кухню, прижимая к себе несколько коробок с разноцветными хлопьями и говоря что-то вроде: «Быть одному вредно для здоровья, одиночество влияет на разум, а я не позволю тебе сойти с ума!» Что показалось довольно глупым после сорока пяти лет, прожитых в постапокалипсисе.       — Коктейль, ты же любишь подобное, — ответил Четвертый, не отрывая взгляда от своего творения. — Название ещё не придумал, хочется чего экстравагантного, но воздушного.       Он аккуратно и легко закрутил опытными пальцами крышки бутылок с мятным и шоколадным ликёром, затем добавил в ёмкость водку, что немного порадовало Пятого. Сделав затяжку, Клаус продолжил кулинарить.       — Меня устраивала и «Маргарита», а в нашей ситуации вообще больше виски походит, — нахмурился, продолжая следить взглядом за каждым движением Четвёртого. Что поразило Пятого, так это налитые в стакан сливки — всё-таки экскременты его не привлекают.       — Мне надоело пить эту зелёную гадость! Неужели ты не хочешь хотя бы немного разнообразия? — возмутился Клаус, начиная трясти шейкер. Фырканье и закатывание глаз он проигнорировал.       Перекинув ногу на ногу, Пятый осушил бокал с остатками оскорбленного напитка, отмечая, как хорошо выглядит расслабленный, весь в своём беспечном великолепии, Клаус, качаясь и пританцовывая в юбке Эллисон, представляя его вниманию татуировки на открытых руках и животе. Ему идёт быть увлечённым. Всё лучше, чем быть укуренным. Но коктейль скорее всего будет дерьмовым, сливки доверия не внушают, да и от шоколада он не в восторге.       Горящие глаза Клауса, когда он представляет Пятому голубой напиток в изящных бокалах, вызывают у последнего улыбку. Пятый мгновенно оправдывает её выпитым за вечер алкоголем.       По Четвертому видно, что он надеется на похвалу, всё-таки столько стараний было приложено. Пятому будет жаль его расстраивать.       Когда Клаус успел посыпать коктейли шоколадом? Тёмно-коричневая стружка контрастно лежала на нежно-голубом напитке, а рядом был прикреплен листик мяты, который тоже был взят непонятно откуда. Четвертый заморочился, а ведь они просто напиваются вдвоем в огромном пустом доме.       Послевкусие мятного недоразумения было приятным, а горькость какао с водкой давали действительно отличное сочетание, дополняющееся молочными нотками. Сладость осталась на губах Пятого, поэтому захотелось сразу их облизать.       Взгляд Клауса внимательно прошёлся по его лицу, неприлично долго остановившись на влажном блеске мягких губ. Номер Пять растерянно изогнул бровь, выглядя слегка смущённо, на что Четвертый быстро среагировал:       — Знал, что тебе понравится что-то такое... нетрадиционное, — он абстрактно помахал в воздухе рукой, в которой все ещё была почти потухшая сигарета. — Подобное сочетание, знаешь, кому-то даже отвратительно.       — Ну, у людей разные вкусы, — хмыкнул и сделал большой глоток голубого коктейля. — Тебе может нравится то, от чего не в восторге большинство, но это не значит, что проблема в тебе, — Пятый улыбнулся той искренней, но редкой улыбкой, проскальзывающей уже второй раз за вечер. — Ты смог меня удивить.       Клаус гордо вскинул голову, явно довольный собой. Он наконец успокоился, сев напротив Пятого, слова которого эхом отдалили его в прошлое. В момент, когда он признался брату в том, что ему не интересны девочки, а ответ был таким же. Реакция Пятого тогда была очень важна. Как и сейчас, судя по приятному волнению в душе после похвалы.       Молочные сумерки опустились на город, а затем послышались тихие и размеренные стуки дождя о карниз. Из приоткрытого окна подул прохладный ветер, разбавляющий тишину в гостиной. Единственным источником света в большом зале была лампа, подсвечивающая их лица мягким теплом.       — Знаешь, такая дождливая погода напоминает мне о годах, прожитых в постапокалипсисе, — вдруг тихо проговорил Номер Пять. Он задумчиво рассматривал уже пустой бокал, на дне которого остался пушистый листик мяты.       — С чего вдруг такие откровения, Пятый? — Клаус ответил по обыкновению легко, заигрывая, но в глазах его читалось беспокойство за резкую смену настроения брата.       — Холод, мёртвое спокойствие и одиночество, — Пятый о чем-то снова задумался, но потом поднял взгляд, столкнувшись с зелёными глазами, отмечая, что оттенок похож на цвет мятного листа. — Я тогда такое нашел в твоей комнате! — вновь резкая смена эмоций и неожиданная улыбка, всё это свойственно маленькому маньяку. Он потерял свою серьезность ещё пару бокалов назад.       — Ох, боюсь представить. Значит, один ты там неплохо развлекался, — Четвертый подмигнул, расслабленно откидываясь и облокачиваясь левой рукой на край стола.       — Я нашел тетрадь. Левый нижний ящик, — Пятый замер, увлеченный изменением взгляда Клауса. Тот понял, о чём он говорил. — Представляю, что устроил бы отец, если бы прочитал хоть страницу из неё, — усмехнулся, наклонив голову набок.       — Риск приносит мне удовольствие, Пять. Было даже интересно, что устроил бы папочка, но, к сожалению, он был слишком занят, чтобы копаться в наших вещах, — Клаус засмеялся, отставляя бокал подальше от края. Вечер принимал интересный оборот.       — Как ты вообще додумался записывать свои... похождения? Хотя слог у тебя, кстати, очень приятный, — на мгновение Пятый замялся, но продолжил с заметным блеском в глазах. — А все эти грязные описания... Держу пари, ты многое преувеличивал.       — Нет! Всё чистая правда, до последней детали, — подаваясь вперёд, заверил Клаус.       — Ага, до последнего члена, — Пятый усмехнулся, а затем налил себе ещё напиток из шейкера, заливая им мяту. — Твои подростковые годы и молодость были такими...       — Незабываемыми и слишком рискованно-опасными? — улыбнулся, довольный развитием диалога. Он потушил сигарету, внимательно смотря на Пятого, ему было удивительно, что тот поднял такую тему. Но это и забавляло.       — Долорес говорила, что всё это... неправильно, но не запрещала мне читать, — допил голубой коктейль, отставил в сторону и продолжил после минутного молчания, все также вглядываясь в глаза напротив. — Я перечитал каждую историю, наверное, сотню раз, но особенно мне нравилась самая первая. Про мальчика в гольфах...       — Нравилась?.. Эта история же до ужаса невинная, просто первый поцелуй. Не строй из себя святошу, какая на самом деле была любимой? — Клаус решительно подвинулся на стуле ближе, желая услышать каждое слово. Его любопытный взгляд прорывался в самую душу Пятого, заставляя того поежиться.       Он задумался, медленно проводя тонкими пальцами по краю шорт. Заметив лёгкие движения, Четверный неосознанно облизал сухие губы, дожидаясь ответа. А Пятый замялся, пытаясь вспомнить или придумать этот ответ.       — Не могу сказать... — выдохнул, в это мгновение ему показалось, что воздух вокруг них стал тяжелее. — Мне нравилось читать и представлять, как ты всё это писал, так я чувствовал себя менее одиноко. Я проживал моменты из твоей жизни, чувствовал что-то, понимаешь? Да, мне были интересны твои эмоции... и да, мне было интересно читать, как ты трахаешься.       Клаус серьезно смотрел на Пятого, внимательно, словно пытаясь что-то понять. Взяв в руки опять бокал, только чтобы что-то в них крутить, тот продолжил, будто сдаваясь:       — Хорошо, особенно мне нравились истории с доминированием и особенно с твоей стороны... А та сцена со связыванием, медленная и мучительная... Ты так детально и реалистично описал, как твой партнёр умолял и даже... скулил. Всё это... — он говорил всё тише и медленнее. Его голос с предыханиями дрожью ощущался в теле Клауса.       — Возбуждало тебя, — шепотом закончил Четверный. — Ты читал мои истории ради удовольствия... — Пятый опустил глаза, которые закрыли пушистые ресницы, ожидая, что брат скажет дальше.       Но он не говорил. Клаус подался ближе, и их колени соприкоснулись. Левой рукой аккуратно поставил пустой бокал на стол, а правой осторожно провел по ладони и пальцам Пятого. Клаус придвинулся ещё и наклонился, чтобы наконец поймать карие глаза, которые сейчас были необходимы. Снизу вверх он смотрел на вдруг покрасневшего Номера Пять и мягко улыбался.       Клаус неожиданно сократил расстояние между ними, смело проникая в его личное пространство. Он слегка наклонил голову, чтобы губы оказались почти прижаты к уху Пятого, для которого в этот момент стало слишком много ощущений и чувств. Четвертый начал говорить тихим и мягким голосом, заглушающим быстрое биение сердца.       — Знаешь, какая моя любимая история, Пять? — прошептал Клаус, опаляя ухо дыханием, и почувствовал осторожное покачивание головы из стороны в сторону, что вызвало несдержанную улыбку. — Хочешь, чтобы я рассказал?       — Пожалуйста, — Пятый кивнул, всё также замирая после каждого вдоха, который давался ему тяжело. Четвертый довольно усмехнулся.       — Я любил вечера в клубе, на которых трахался с десятками мужчин, не зная их имён и не запоминая лиц... Мне нравилось быть шлюшкой для них, что не удивительно, — приоткрыв мягкие губы он шептал, прислушиваясь к всё более сбитому дыханию.       — Я позволял делать им со мной все, что захочется, мне оставалось только выскрикивать сквозь кляп, когда толчки становились всё яростнее, скулить... подаваться назад... насаживаться. Всё это было актом саморазрушения, но я наслаждался ноющей болью в заднице, усиливающейся после каждого мужчины, представляешь?...       — Да... — Пятый тихо простонал, приоткрыв рот и прильнув ближе к лицу Клауса, когда тот медленно провел рукой от его открытого колена по бедру вверх. Волосы Четвертого защекотали щеку. Пахли они обалденно, почему-то клубникой.       — А в другие вечера я играл противоположную роль. Мне нравилось заставлять парней умолять о моем члене. Их стоны и всхлипы меня так сильно возбуждали... Они скулили, прося похвалы... Я любил порку, момент, когда белая кожа становилась сначала розовой, а потом болезненно красной. Представляешь, как красиво... А как приятно было слышать вскрики удовольствия, Пять, — на каждом медленно произнесенном слове Клауса он дрожал от предвкушения. Член плотно натянул шорты, совсем несдержанно реагируя на близость Четвертого, чёртов пубертат.       — Тебе нравится слушать, как я заставлял кого-то хныкать от желания, да? — Пятый мгновенно кивнул, надеясь, что Клаус будет говорить и дальше, а тот усмехнулся. Пять никогда в жизни не слышал такого сексуального шёпота, даже представить себе не мог.       Четвертый опустил горячую руку ему на спину. Медленно погладил его сквозь тонкий пиджак, игриво, но решительно.       — Доминировать над кем-то очень приятно, тебе ли не знать, Пятый. И ты хочешь это почувствовать на себе... — голос Клауса звучал дразняще, шелковисто. Он опустил руку Пятому на поясницу, заставив его резко вздохнуть. Воздух вокруг них наколился до невозможности, он буквально искрился от напряжения, а в горле совсем пересохло. Всё, что он чувствовал — горячие руки на своем теле и бешеный стук сердца в ушах.       Пятому кажется, что в эту секунду он точно потеряет сознание от острых чувств, нахлынувших на него, поэтому находит единственную опору, чтобы не упасть. Касается колена Четвертого, скрытого за черной тканью юбки, не осознавая свое действие.       Клаус неожиданно отстранился, на что Пятый по инерции наклонился за ним, боясь потерять тепло и нежные прикосновения. Он растерянно открыл свои карие глаза, встречаясь с зелёными, моргая и облизывая вдруг пересохшие губы.       — Как же тебе ласки хочется, — промурлыкал Клаус, заправив прядь волос Пятому за ухо, не разрывая зрительный контакт. Отпустил руку, провел пальцами по шее, за ухом, мягко погладив щеку, на которой рассыпались две родинки. Клаус понимает, что грань уже пересечена, а обратного пути нет, хотя он бы и не повернул, когда Пятый пронзительно и тихо скулит, прижимаясь к ладони. «Черт возьми, он сводит меня с ума».       — Я сделаю для тебя всё, что ты попросишь, малыш, — мягко обхватывая подбородок, он заставил Пятого поднять голову выше, все также смотря в глаза, а затем прижался большим пальцем к нижней губе, немного оттягивая. Кажется, сердце Номера Пять перестало биться, а внутри всё сжалось от нахлынувших фантазий, что он мог бы попросить, но сильнее от того, как именно Четверный на него смотрел.       Клаус широко улыбнулся, вновь проводя ладонью по его спине, медленно и мучительно. Номеру Пять стало невероятно жарко, будто почувствовав это, Клаус стянул с него синий пиджак и сразу жилетку, взъерошивая мягкие волосы, отбросил в сторону, возвращаясь к лопаткам. А тот совершенно не сопротивлялся. Пятый выгибался от прикосновений, прикрывая глаза, пытаясь прижаться как можно ближе к теплым рукам. Четвертый, усмехнувшись, опустил руки на бедра и резко дёрнул, притягивая Пятого к себе на колени, не обращая внимания на скрип неустойчивого стула.       Пятый потерял равновесие, но упал прямо в крепкие объятия Клауса, сразу ощутив его руки, прижимающие к себе. От неожиданности Пять ахнул, выдыхая прямо в губы Четвертого, находясь в миллиметрах от них, а в голове возник вопрос: каково будет поцеловать их? Неуклюже Пятый оседлал его, оставляя ноги согнутыми на сидении, и слегка качнул бедрами. Руки оказались у Клауса на плечах, а глаза неотрывно смотрели в мятную зелень, все ещё пытаясь вычислить серьезность намерений, хотя это уже не имело никакого значения. Губы Клауса растянулись в ухмылке, и всё, что мог Пятый делать, это смотреть на него с приоткрытым ртом и медленно моргать. Время между ними замерло.       Стремительно и внезапно мрачные тучи заполнили горизонт, отдалаяя спокойствие туманной темноты. Дождь уже настойчиво забарабанил по карнизу, шумя, но не разражая. Первая яркая вспышка осветила их лица в полумраке, находя отражение в глазах. Через пару секунд раздались раскаты грома, заставившие Пятого вздрогнуть, на что Клаус легко улыбнулся, сжав его талию.       Кажется, Пятый вынырнул из оцепенения, в котором почти тонул благодаря обаятельности брата, решив показать свой характер. Пять игриво высунул язык, протягивая и медленно проводя по приоткрытым губам Клауса. Отстранился, озорно улыбаясь, наслаждаясь секундным удивлением и тяжёлым выдохом.       Четвертый приблизился и склонил голову, он оказался так близко, что для прикосновения было достаточно вздохнуть. Зелёная глубина глаз опустилась на влажные губы Пятого, вернувшись к карим расширенным зрачкам, вновь застывшим в предвкушении.       — Можно тебя поцеловать? — голос Клауса звучал мягко, но сипло, а сам он, замерев, вглядывался в почерневшие глаза напротив. Пятый хотел задуматься о том, как можно так быстро от грязных разговоров перейти к смущающим и невинным вопросам, да и с чего Клаус стал таким правильным, но он отбросил эту мысль, говоря тихое «да, пожалуйста» без промедлений.       Клаус прильнул к Пятому, сразу размыкая губы, вовлекая его в горячий и влажный поцелуй. Руки Пятого зарылись в кудрявые волосы, пока его собственные губы настойчиво отвечали. Ему хотелось улыбаться, так тепло и сладко было. Он растворился в поцелуе, не сдерживая стон, когда слегка качнул бедрами, прижимаясь, и почувствовал возбуждение Клауса.       Задыхаясь, они отстранились, протягивая ниточку слюны от одних губ к другим. Тяжело дыша, зачарованно смотрели друг на друга, пока Клаус не обхватил подбородок Пятого, утягивая в новый головокружительный поцелуй. Плюнув на всё: на сбившееся дыхание, на жар и истому во всем теле, Номер Пять не хотел останавливаться, разрывать этот момент, он отдавался полностью, выгибаясь под обжигающими прикосновениями.       Клаус пробрался пальцами под его рубашку, коснулся кожи. По руке будто прошёлся электрический ток, от чего Пятый вздрогнул, застонав в губы. Их поцелуй стал грубым и жадным. Он оттянул кудряшки, заставляя Клауса отстраниться, откидывая голову назад, открывая шею. Пятый наклонился, прижимаясь ртом к влажной коже, прикусил ее, зализывая след. Тихий стон в шею вибрацией откликнулся в теле Четвертого, вырывая из его губ глухое «чёрт, Пять...» и заставляя забыть обо всем, не слыша раскаты грома и оглушающий ливень.       — Ох, блять... Клаус... — выдыхает Пятый ему в ямочку над ключицей, влажно целуя кожу, когда тот сильнее сжимает талию. Звук обычно надменного, но сейчас до одури пошлого голоса заставляет Четвертого на мгновение потерять контроль.       Неустойчивый стул, явно не рассчитанный на двоих, наклоняется назад, начиная падать. Клаус успевает только крепче прижать к себе Пятого, не задумываясь, планируя принять удар на себя, а тот ориентируется лучше, создавая синюю вспышку, которая резкой волной переносит их в другое пространство.       С грохотом они приземлились на мягкую кровать в комнате Клауса, погруженную в сумрак, нарушаемый теплым светом гирлянды.       Четвертый оказался прижатым к одеялу, а Пятый уткнулся носом в ямочку над его ключицей, вдыхая до одури сладкий запах. Оба они дышали тяжёло, мгновение думая каждый о своем. Клаус приподнимается, наклоняясь на подушку у стены. Пятый вновь сидит на его коленях, зачарованно глядя в зелёные глаза.       — Ты точно этого хочешь? — произносит тихо, в самые губы.       Клаус до ужаса внимательно относится к согласию, упуская момент, что, слушая его шепот и то, что именно он говорит, отказать невозможно. Четвертый мягко отстраняет Пятого, всматривается в глаза, пытаясь найти в них сомнение, но видит лишь отчаянное желание.       — Да, пожалуйста, — простанывает, вовлекая Клауса в яростный поцелуй, проникая в его горячий рот языком.       Клаус усмехнулся, когда Пятый начал расстёгивать пуговицы на белой рубашке, а затем рывком оторвал их все, выкидывая ткань в сторону, но оставляя галстук. Через мгновение они избавились от юбки и шорт, приникая друг другу голыми разгоряченными телами. Пятый прижимается, качая бедрами, торопливо переходит мокрыми поцелуями на шею, но Четвертый его приостанавливает.       — Тш-ш, — низкий шепот, вынуждающий всхлипнуть.       — Если ты хочешь всё прекратить, я убью тебя! — горячо шепчет Пятый в мягкие губы, протестующе качая головой. —Только не надо меня убеждать в том, какая это плохая идея, ладно? Это лучшая идея вообще за последние десятилетия!       — Пять, я хотел сказать, что из тумбочки надо достать смазку... — видя изменение почти грозного лица на растерянно-смущенное, Клаус довольно улыбнулся. — Но не буду скрывать, твои слова мне льстят, — легко поцеловал в носик, наклоняясь к ящику.       — Клубничная? — Пятый закатывает глаза, усмехаясь. Воспользовавшись забытой деталью, Клаус потянул за галстук, самозабвенно целуя Пятого. Руки сжали его задницу, вызывая несдержанный стон.       Вспышка наслаждения пробирает тело Номера Пять, когда их члены касаются друг друга. Он подаётся вперёд, прячась в шее Клауса, продолжая двигать бедрами, нуждаясь в прикосновении. Пятый несильно впился зубами в тонкую кожу, зализывая оставленный след, вызывая глухой стон.       — Чего ты хочешь? — шепчет, опуская руку на член, первым прикосновением же вынуждая Пятого ловить ртом воздух, задыхаясь.       — Блять, Клаус... — пронзительно стонет, пытаясь толкнуться самостоятельно в его руку и сжимая пальцами горячие плечи.       — Пятый, скажи мне, чего ты хочешь, — голос прозвучал твёрже и громче, заставив захныкать и замотать головой, просяще глядя в зелёные глаза. Клаус издевается, сжимая член, делает несколько движений и замирает, выжидающе глядя в щенячьи глазки. Пятый прерывисто выдыхает:       — Я хочу тебя... внутри. Твои пальцы... — почти скулит, облизывая губы. — Твой член... Пожалуйста, Клаус... — вновь запутал пальцы в кудрях, потянув за них, вызывая болезненную истому. Четвертый и сам уже на пределе. Никогда в жизни он не был так сильно возбужден, а они даже ещё не начали.       Нарушая тяжёлые вздохи Клаус щелкает крышечкой, выдавливая розоватую смазку на пальцы. Обхватывая подбородок, Клаус жадно целует Пятого, касаясь бедер, поглаживая теплую кожу. Он шепчет что-то ему в губы.       Четвертый скользнул пальцами в расщелину между его ягодиц, и Пятый, вздрогнув, ощутил на горячей коже холодную и скользкую смазку.       Щекочущий жар прошибает током его тело, пока влажное ощущение заполняет его, и пальцы Клауса замирают у его входа, затем проскальзывают внутрь. Пятому захотелось заскулить от восторга.       — Так тебе нравится подчиняться? И ты обожаешь всякие пошлости... — обжигающе шепчет на ухо, ухмыляясь. — Тебе нравилось представлять, как кто-то имеет власть над тобой, ты хотел потерять контроль. Как часто ты фантазировал обо мне, Пять? Сколько раз в день ты дрочил, думая о том, как я трахаю тебя? — Пятый громко застонал и дёрнулся, желая ощутить прикосновение глубже, сильнее.       — Насколько красочными были твои фантазии? Ты был связан хоть иногда? О, мне так бы это понравилось, полный контроль над тобой. Ты думал о том, как бы я отшлёпал твою задницу, пока она не станет болезненной и красной, а потом бы трахнул до потери сознания, — глаза Пятого округлялись, пока Клаус шептал ему о его же желаниях, и тело пробила дрожь от одной мысли, что все это точно будет сделано в реальности.       Четвертый добавил второй палец и продолжил шептать, растягивая Пятого до тех пор, пока он не начал беспомощно задыхаться в его шею.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — отчаянно заскулил Пятый, не в состоянии больше сдерживаться. Он насаживался на пальцы, издевающиеся над его телом, чувствуя возбуждение и волнение, проникающие в его вены. Он так близко.       — Признайся, — настойчивый шепот прорывался куда-то за пределы сознания, потому что сконцентрироваться на чём-то Пятый сейчас бы не смог. Весь он был охвачен жаром от неудовлетворенного возбуждения. В таком состоянии он с лёгкостью выдал бы государственную тайну.       — Клаус... Я трахал себя пальцами, представляя, что это делаешь ты, — признался, чувствуя, как запылали щеки, но не беспокоясь об этом. Пятый резко втянул воздух, когда Клаус двинул пальцами сильнее.       — Блять, Пятый, — таким голос Четвёртого Пять еще не слышал никогда, только от него он был готов кончить. В нем звучали отчаяние и нетерпение. Клаус согнул пальцы внутри Пятого, глубоко и настойчиво нажимая.       — Пожалуйста.. Ах... Сильнее! — Клаус скользил по члену Пятого рукой в ритме своих толчков пальцами.       — Кончи для меня, Пять, — мучительно-сладкий голос.       Времени прошло не больше, чем занял этот призыв, и Пятый резко выгнулся и закричал, кончая на руку Клауса и собственный живот, а затем обмяк в его объятиях.       — Вот так, малыш. Ты такой хороший, — бормочет, осыпая поцелуями шею. Пятый вздрагивает и стонет от похвалы.       Медленно прильнув, Клаус неспешно поцеловал его, раздвигая покусанные губы языком с влажным возбуждающим звуком, ухмыляясь, когда Пятый едва слышно застонал, протягивая руки к шее.       Четверный отстранился, прижался к уху и мягко выдохнул, зажимая мочку зубами, горячо прошептал:       — Это ещё не всё... — одаривая Пятого довольной ухмылкой.       — Клаус, я... — стонущий шепот был прерван.       — Оседлай меня.       Пятый практически кончает снова. Господи, он сделал бы, наверное, что угодно, если бы Клаус попросил его таким голосом.       Пятый прижался одной рукой к плечу Четвертого, сильно сжав его, а другой, опускаясь, направил член в себя. Нажатие головки на растянутое отверстие заставило его издать глубокий горловой стон. А когда Клаус стал восхитительно продвигаться дюйм за дюймом, он снова захныкал, ощущая, как растягивается, раскрывается, чтобы приспособиться.       Пятый не отрывает взгляда от зелёных глаз, не желая пропустить полную желания черноту. Клаус крепко сжимает его ягодицы, раздвигая их, чтобы было удобнее.       — Господи, Клаус... — выдыхает, всхлипывая.       — Тихо, медленнее, — широкая улыбка и ласковые поглаживания.       — Я в порядке, мне не больно, — Пятый прислоняется лбом к лбу Клауса и проводит языком по его верхней губе. — Я так этого хотел.       — Я тоже, — шепчет Четвертый, усиливая хватку на его бёдрах, пальцами впиваясь в побелевшую кожу. Он внимательно и жадно следит за каждой эмоцией на лице Пятого.       Пять поднимается и тут же опускается вновь, ощущая, как с каждым толчком Клаус оказывается глубже и глубже, волны наслаждения окутывают его тело, скользя по позвоночнику и отдаваясь дрожью на кончиках пальцев, пока он не оказывается плотно прижатым к бедрам Клауса.       Это было опьяняющее чувство, и Пятый тяжело дышал, а его бедра уже дергались, он пытался нанизаться на Клауса, вобрать его глубже, заставить двигаться…       Четвертый наклонился к тонкой шее, чувствуя, как пальцы Пятого сжимают его предплечья и царапают спину. Вновь и вновь целует кожу, оставляя укусы. Отстранившись, он обхватил один сосок двумя пальцами и, удерживая взгляд на Пятом, сжал и легко выкрутил его.       Пятый вскрикнул и дёрнулся, насладившись глубже. Боль чувствовалась острой и приятной, будто была собрана под кожей. Клаус улыбнулся, наклоняясь и резко кусая его нижнюю губу.       — Похнычь для меня, малыш, — прошептал в приоткрытые мягкие губы.       Ему не надо было просить. Все, что нужно было сделать, – покрутить его соски еще раз, и Пятый издал отчаянный стон, который не мог сдержать. Его член стал настолько твердым, что это причиняло боль само по себе, и Пять быстро отдался на волю захлёстывающих ощущений.       — Пожалуйста, — он немного приподнялся на члене, чтобы с силой насадиться на него вновь, несдержанно простанывая.       — Пожалуйста, что? — да он, блять, издевается. Ухмыляется, наклонив голову набок, ловя каждый выдох Пятого.       — Пожалуйста, трахни меня, Клаус... — он задыхается, не находя, чем занять свои руки, цепляется за плечи, отчаянно качая бедрами. — Я больше не могу... — Пятый почти плачет.       Приподняв Номера Пять, чтобы тот соскользнул с члена, Клаус резко перевернул его, кладя грудной клеткой на кровать, чтобы он опирался на локти. Проводя пальцами по чувствительной коже на пояснице, притянул его к себе за бедра, чтобы он прогнулся, жадно раздвинул ему ягодицы и застонал.       — Чёрт, ты так этого хочешь, — голос Клауса еще никогда не звучал так низко и хрипло, который раз за вечер Пятый открыл его новые грани. — Ты же прямо не можешь дождаться... Выглядишь великолепно.       Пятый крепко зажмурился, представив, как оттопырил задницу, раздвинув ноги, все ещё облаченные в черные гольфы. Чёртов фетишист. Пять всхлипнул от наслаждения, когда Клаус мучительно медленно, почти издевательски неспешно проскользнул внутрь.       — О-ох, пожалуйста... — Пятый беспомощно дернулся, когда Клаус отстранился и медленно провел головкой члена по анусу. Это невероятно возбуждало, но Пятый ужасно хотел вновь ощутить себя заполненным. Он оттопырил задницу, низко и отчаянно застонав.       Ловко Клаус провел пальцами от шеи до поясницы, оставив ладонь на талии. Пятый выдохнул в нетерпении, но Клаус резко в него толкнулся, с такой силой, что Пять содрогнулся всем телом. У него перехватило дыхание, но Клаус не дал ему опомниться. Вошел на всю длину, снова и снова вбиваясь в Пятого уверенными, глубокими толчками, от которых хотелось скулить от наслаждения.       Распахнув рот, Пятый сжал пальцами одеяло, надеясь ухватиться хоть за что-то. Ох, Господи! Он даже представить не мог, что это будет настолько потрясающе. От члена Клауса у него перед закрытыми веками заплясали разноцветные пятна. Он был перевозбужден.       Стоны становились все громче и громче, а комната плыла перед глазами. Пятый ощущал, как горячая рука скользит по спине, ниже к бёдрам… И тут… Шлепок!       Пятый вскрикнул. Это было неожиданно. По телу разнёсся электрический ток наслаждения. И Клаус мягко погладил ягодицу, по которой ударил, продолжая вбиваться в него.       — Нравится? — Пятый буквально слышал довольную ухмылку в голосе.       — Да, Клаус...       Его рука жёстко сомкнулась на тонкой шее Пятого, и он потянул его к себе, грубо прижимая спину к своей груди. Так тесно. Горячо. Провел влажным языком по шее до мочки уха.       Второй рукой обхватывая Пять за талию, чтобы не задушить, выскальзывая и входя в него. Полностью. Во всю длину. Их стон смешался в единый звук, наполненный страстью. До дрожи, до неистового желания. И так неповторимо хорошо, что глаза закрылись, растворяясь в удовольствии.       — Господи, Пятый, ты чертовски узкий... — его горячее дыхание обожгло мочку уха, разгоняя ураган в животе.       — Клаус… Я не могу больше... — он обхватил жаждущий внимания член.       Дрочил Четвертый ловко, умело и просто ошеломительно. Совсем не так, как привык Пятый.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Клаус вновь наклонил Пять, вынуждая встать на четвереньки, прогнувшись в талии. Вторая рука Четвертого на спине Пятого, удерживая его на месте, пока Клаус продолжал безжалостно вбиваться в его тело. Голова Пять полностью отключается.       — Тебе это нравится? — шепчет, задыхаясь, выскальзывая из его тела полностью перед тем, как снова толкнуться внутрь. Пятый громко стонет, сжимая до побеления пальцев одеяло для поддержки, выгибаясь в спине, и Клаус усмехается. — Конечно, нравится. Ты хотел почувствовать себя шлюшкой, чтобы тебя трахнули так, что потом ты бы не смог сидеть.       — Блять, да, Клаус, — всхлипывает Пять, чувствуя, что его тело уже на пределе.       Четвертый проводит ладонью вдоль его члена, пока Пять не натягивается, как струна, распахивая рот в беззвучном вскрике, и оргазм захватывает его тело, пробирая его до дрожи, словно он прыгнул с разбега в ледяное озеро. Делая последние толчки, чувствуя, как Пятый сжался вокруг его члена, Клаус толкается в него в последний раз, кончая, шумно выдыхая: «Пятый», прозвучавшее непристойнее всего, что уже было сказано.       Он придавливает его своим весом к мягкой кровати. Пока их дыхание восстанавливается, оставляет невесомые мокрые поцелуи на шее.       Глаза Пятого закрываются, он тихонько всхлипывает, когда Клаус выходит из него. От неприятной пустоты и прохлады Пять поежился. В измученном и ужасно уставшем состоянии он чувствует, что его аккуратно переворачивают, укладывая головой на подушку. Слышит скрип и шорох, а затем ощущает, что Четверный вытирает его салфеткой, сминая и выкидывая ту в сторону. Пятый довольно мычит, когда Клаус ласково гладит его по животу.       Он открыл глаза, столкнувшись с зеленью и широкой довольной улыбкой. Клаус смотрел на него, будто мир замер.       — Хочешь, чтобы я приготовил ванну? — мурлыкающий шепот, наклонив голову.       — Давай просто полежим, — Пять тихо выдыхает, поворачиваясь и прижимаясь к Клаусу, он уткнулся в теплую шею, которая так сладко пахла. Захотелось просто закрыть глаза и забыть обо всем внешнем мире, слушая только размеренное биение сердца. Дождь за окном как раз утих, а тучи растворились, возвращая туманность ночи.       — Ты доволен, малыш? — спрашивает осторожно, боясь спугнуть, как будто думает, что Пятый собирается сбежать.       — Ммм, — влажно целуя тонкую кожу шеи, проводя языком к мочке уха, шепчет. — Было очень приятно, — слыша тихий смешок. Отстраняется, ловя зелёные глаза. — Мне понравилось, что ты меня контролировал...       — Мы можем повторить, если ты хочешь, Пять. Но уже не сегодня, — озорно улыбаясь. — Тебе не давит галстук? Давай вообще его снимем, — голос звучал привычно дразнящим, но внутри у Пятого что-то сладко сжалось. Клаус медленно ослабил узел, стянув деталь через голову. — А гольфы мы оставим, твои ножки выглядят в них прелестно, — проводит тонкими пальцами по бедрам, опускаясь к коленям, вызывая мурашки.       — Почитаешь мне как-нибудь свою тетрадь? Мы могли бы что-то ещё из неё повторить... — Пятый лукаво взглянул снизу вверх, заметив блеск в глазах зелёного омута.       — Всё, что ты попросишь, если сделаешь это хорошо, — улыбаясь, целомудренно коснулся губами макушки, мягких взъерошенных волос.       Пятый никогда не скажет Клаусу о том, как сильно он боится снова остаться один. Особенно сейчас, когда чувствует, что обрёл что-то действительно важное. Слушая размеренное дыхание, он надеется, что ощущение нужности и забота не исчезнут в один миг, как когда-то разрушилась его жизнь.