Крайний – не последний

Эпиграф.

Ветер дует на закате… Наклонил он сон-траву… Как в стогу мы ночевали… Я любил тебя одну… И любовь моя земная В эту тёплую весну Приходила вечерами Длинную неся косу… Я тебя во сне увидел… Что со мною — не пойму… Ты веночек заплетала Заплетала сон-траву И какой же пряный запах С пьяной мятой был весной… Чистый воздух на природе Пахнет скошенной травой… Ветер дует на закате… Не пойду сейчас домой… Лишь костёр нас охраняет… Сон склонился надо мной…

***

      Тея смотрела вдаль. Ветер дует над цветущим травяным полем на закате.Порывы ветра колыхали траву, ночью будут стрекотать кузнечики, с густым гудением пролетела пчела. Закатное солнце не просто грело, проливая медовые лучи на землю. Где-то в лесу колыхались дикие розы. Под обрывом плескалась вода. Лёгкий ветерок колыхал травы вокруг неё, когда его порывы затихали. Ярко солнце светит, в воздухе тепло. И, куда ни взглянешь, всё кругом светло. А ночью звёзды весело будут подмигивать с чёрного бархата небес. На лугу пестреют яркие цветы. Золотом облиты тёмные листы лесных деревьев. Дремлет лес: ни звука — лист не шелестит. Только жаворонок из лесу в воздухе звенит. Вскоре не останется ничего кроме жёсткого одеяла пустыни. В памяти останется лишь воспоминания о далёкой Земле: зелёных лесах, чистых водах рек, озёр и морей, пении птиц. А в памяти Теи это всё останется, но запомнит ли сама Земля, сможет ли восстановиться. Если бы люди знали, что однажды увидят что-то лишь в последний раз, то в тот момент было б очень важно не всё и то, что будет завтра — а сейчас… И никто не обращал внимания на частые стихийные бедствия аварии и катастрофы, связанные с глобальным изменением климата, возникновением пожаров и в том числе ухудшением технического состояния, объектов инфраструктуры, приведением в негодность гражданского назначения — жилых комплексов, которым не один десяток лет, но и старым их не назовёшь, и культурных зданий — в первую очередь музеев и библиотек — куда уж давно мало кто заглядывает.       Всё опустошит война, города превратятся в руины. Сразят холмы и леса. Придёт мороз, примется дуть ветер холодный и злой. Ветки застонут в ночи без звёзд на разные голоса. Зима — угасание — с морозом придёт. Песни уже не будут звучать. На землю холодная тьма упадет, сучья голые застучат. И люди не пойдут дорогу искать. И будет пустынно под злыми дождями зимы. Жизнь на планете Земля угаснет. Человечеству придётся покинуть планету и искать лучшей жизни. Некоторые смогут покинуть Землю ещё в самом начале, когда общественность, широкая публика, узнает правду, которая так долго ото всех была скрыта. Предоставить убежище смогут несколько планет, у которых другая жизнь, одна из которых с другими интересами, вероятно, является одной из планет Сирийской империи с их способствующими обучению, проживанию и простому существованию высочайшими технологиями. Эти интересы, в которых людям нет места, веками вели жителей империи и побуждали их заниматься тем, чем они занимаются. Как и люди пожертвовали многим ради своих идей. Только вот представителям сопротивляющейся расы там не слишком рады. Однажды всё проходит безвозвратно… И чувства, и надежды, и мечты. Все планы могут рухнуть в одночасье… Единственный реально верный ход — не отложить первостепенно своё, а не чужое счастье — на завтра, что, может, не придёт… А пока ветер колышет травы, в которых прячутся маленькие беленькие цветочки, похожие на пятиконечные звёздочки с мягкими контурами, и щекочет глаза, в которые светит солнце. Несётся запах духмяный с луга над обрывом, и девушке кажется, будто слышит она и запах родных полей. Взмахнёт крылом порою птичка над кустом. Жужжа, иногда вьётся пчёлка над цветком. Шумит порой жук с золотыми на солнце крыльями — И опять всё тихо, всё кругом молчит. Долго и весною можно в поле простоять. Пока кто-то, любовью одурманенный, сгорает в огне страстей, и в глуши речных затонов встречает тихий рассвет. А пока цветут светлые фруктовые деревья. Всё вокруг светло: светлые деревья, светлые утра, светлая черемуха, прозрачные вечера со светлой вечерней зарей. Необычное светлое небо. Начались белые ночи. Кругом белым-бело.       Скоро кто-то захочет родных деревьев тайную грусть познать или испить вечерне-небесной сини, что плескалась в земных родниках. А пока горечь полыни — но так вышло, что не степной — сбереглась на её устах. Посреди войны ей бы в те места, где видны ночные дали, где падают звёзды словно в луга. В то время, где нет ещё тайны — там ещё нет ни тревог, ни печали, там дремлют в тумане стога, где ветер целует загаром от солнца кожу и колышет травы, где ночью пьяны луной. Настало кратковременное «затишье». Стихает ветер, перестали шелестеть листья и трава, замолкли птицы и кузнечики. Водная гладь становится практически недвижимая. Затишье — это предвестник грозы. Девушка закрыла глаза и сделала глубокий вдох.       Через год и три месяца ей сообщили, что умер Слава. Эта весть всколыхнула душу Теи и омрачила её состояние. Она хорошо помнила жизнерадостного и бойкого Славку. Это был один из тех школьных приятелей, связь с которыми ослабевает после окончания учебы, но остаются случайные и тёплые встречи. От таких не хочется скорее убежать прочь, как от некоторых. Стоите, болтаете о былом. Может, и договоритесь ещё раз встретиться и обменяетесь телефонами. Но увлекут потом каждого свои дела — и забудете о встрече. С такими былая дружба так и останется воспоминанием. Звонили бывшие сокурсники, сообщали ту же плохую весть. Мгновенно по знакомым разнеслось: Слава погиб на войне, где-то на границах. Уехал добровольцем через девять месяцев после того, как Тея стояла над крутым склоном, который являлся границей земли и моря. Славу не привезли домой, не было даже угрюмых мужчин с непривычным говором. Ему было всего семнадцать с половиной лет. Через несколько дней после этой новости Тее показали фотографию. На ней на фоне деревушки, причём явно небольшой, стоял загорелый Слава и скромно улыбался. Рукава запылённой рубашки чуть засучены, повязка на голове темна от грязи, лицо недавно вытерто от пота. Потом Тее передали на память другой снимок. Войну выдавал лишь край фотографии, где на фоне багрового неба был различим покорёженный остов сгоревшего дома. Снимок был сделан в каком-то посёлке на заходе солнца. Передавая девушке снимок, кто-то вздохнул. А после, через несколько часов, женщина, мать Славика, произнесла: «Смотри, как он улыбается. Наверное, там он был счастлив».