панихида по святой тоске

Счастье изначально, как и задумывалось, но отрицалось обществом до самого конца, лишено грандиозных эффектов. Нет, когда ты счастлив, тебя не преследуют борьба с несправедливостью жизни, удушающая тоска и мысли, что выхода больше нет, кроме окна. Всё идёт равномерно, своим чередом, без громогласных вспышек и излишней расторопности.

Такемичи счастлив не был.

Вечная канитель, склизкой змеёй обвивающая ежедневно шею, отсутствие тяги к жизни и хоть какого-то душевного, свойственного людям слишком громким и амбициозным в детстве, света. Высох, остыл изнутри и теперь тратит своё драгоценное время, протирая штаны в затхлом, богом забытом прокате дисков. Кто вообще в наше время пользуется DVD, когда есть спутниковое телевидение и интернет на крайняк? Великая загадка для человечества и администратора этого «заведения» — ужасной женщины, от взгляда которой даже кактус зачахнет и полысеет мгновенно. Искать другую работу у Ханагаки сил и желания отнюдь не было, язык рогаликом скрутится, если ещё хоть раз появится необходимость извиняться за разбитую тарелку или поломанный к чертям товар. Здесь, к тому же, зарплата относительно средняя — для червя из хрущёвки, спящего в обнимку с полным мусорным пакетом, — на бичпак и коммуналку хватает. Раз в несколько часов заходят старички и такие же, как и он, отщепенцы общества, чтобы понастальгировать о лучших, давнишних временах, но не более. С мыслями о том, как же прекрасен вид серых панельных домов и не менее блёклых прохожих из окна, Такемичи проводил свои будни, засматриваясь то на соседскую крышу, которая повыше его двухэтажки, то на мыло с мотком ниток. Зачем продолжать существование, если оно бессмысленно и тщетно? Куда проще перестать превозмогать себя и загрязнять воздух углекислым газом, на планете и так слишком много людей развелось, да и будет разводиться дальше, ведь размножение — важнейшая потребность человека, дня нельзя прожить, чтобы не присунуть кому-нибудь или разок–другой согласиться без презерватива. О ситуации Ханагаки можно тактично умолчать, сыпать лишний раз хлорид натрия на повреждённую покровную ткань не стоит, пусть будет извечным девственником в спокойствии. Единственная девушка, которую он пару раз посмел подержать за руку и с которой целый год провстречался — предложила, разумеется, она, —несколько лет назад вышла замуж за солидного человека. Их свадьбу чуть ли не по новостям крутили, так что узнать просто напросто пришлось. Это был второй удар под дых, заставивший усомниться в балансе мироздания. Хотя, ничего страшного в этом нет, с кем не бывает, только что-то всё равно в груди защемило и вместо того, чтобы поздравить молодожёнов, захотелось харкнуть этому ублюдку в очки. К счастью, от бесконечного потока слёз и самобичевания его душу спасло совершенно маленькое существо — щенок, подобранный из картонной коробки. Беспородистое, лохматое и энергичное чудо немного отвлекало, но зачастую даже забота о крохотном животном доставляла проблемы и утомляла не только физически, но и душевно. Каким образом он мог делиться теплом и счастьем, когда ему самому этого не хватает? Коротко говоря, все покровители разом решили выйти покурить лет двенадцать назад и так и не вернулись. Однако, в бога, дьявола, нирвану и прочую религиозную ересь Такемичи никогда не верил, частенько пугая местных бабулек тем, что проносил чёрного кота на лестничную площадку и оставлял его наедине со старой буханкой хлеба, отчего уходить он отказывался надолго. Но в тот момент, когда на пороге, чуть ли не в плотную с автоматическими дверьми, появился относительно незнакомый мужчина, больше похожий на смерть в сандалиях, испугался работничек недурно. Холодок мощным разрядом прокатился вдоль позвоночника, заставляя слегка потрясываться конечности, а сердце качать кровь активнее, разгоняя слишком большую дозу адреналина для столь преклонного возраста по венам. Двигался незнакомец карикатурно: медленно, шаркая ногами и с опущенной головой, словно жертва была давно выбрана и теперь настал тот час, когда ей придётся попрощаться с жизнью. Вот-вот он переведёт омуты безжизненных глаз, в которых копошатся те, кто пострашнее бесов, на него, и Ханагаки всем своим существом завопит от страха, превратится в жухлую листву, на кою наступить не жалко, дабы она смачно похрустела под подошвами, прежде чем обратиться пылью. Только, по непонятным причинам, эта пора так и не настала — мужчина молча встал перед кассой, закрывая лицо шторкой белоснежных волос, и, кажется, был готов разрыдаться на месте, слишком неестественно у него подрагивали плечи для обычного дыхания. Такемичи на мгновение даже стало жалко эту смерть без косы в руках, но когда его резко, рывком притянул к себе незнакомец за ворот рубашки, сиюсекундно жалость была перенаправлена на себя любимого. Конечно, нежности и ласки в его жизни не хватало, но не настолько, чтобы быть радым тому, что с ним обнимается случайный прохожий. Начальница зайдёт, увидит и польётся говно по трубам вместе с ними, так как выгонять будут долго и мучительно. Ханагаки не смел ни двигаться, ни дышать, лишь чутка слыша весьма странный запах этого человека: картечь, что-то металлическое и отдалённый шлейф сигарет, явно с какой-то кнопкой. Всхлипов и хныканья не последовало, только длинные ногти ощущались кожей на спине, пока мужчина цеплялся за одежду, как за спасительную соломинку. «Хотя бы не у меня одного всё херово,» — с неким участием подумал Мичи, прочищая горло: — Извините.? — неуверенное начало для более решительного шажка. — У вас что-то болит? Вам нужна помощь? Незнакомец не отвечал долго, пока не послышалось облегчённое, на грани с истерикой, «Такемучи…». Новый заряд чего-то электрического пробежался по пальцам и оставил внизу щекотливое чувство пустоты, невесомости, словно в животе развёлся рой голодных опарышей. Крайне немногие знали и помнили этот глупый «псевдоним», отчего в голове раздался писклявый звон и осознание, ударившее обухом по затылку, кто перед ним стоял. — М-майки? — прощебетал Ханагаки, слегка отодвигая старого товарища от себя, дабы наконец взглянуть в глаза и окончательно удостовериться. — Это же ты, да? Ответом ему служила слегка натянутая, но искренняя улыбка уголками губ. Сколько лет он не видел никого из Токийской Свастики? Сколько воды утекло с того момента, когда он в последний раз поднимался по бесконечным ступеням к храму, у которого проходили самые душевные собрания за всю его жизнь? Посчитать было трудно, но сейчас это вовсе не в приоритете, ведь о нём впервые кто-то вспомнил! После ухода со школы Такемичи потерял связь со всеми, кем хоть немного дорожил: телефон с симкой был утоплен и смыт в туалете, ребята стали, наконец, самостоятельными и разъехались кто куда, а навязываться и отправлять письма голубем не продуктивно, вдруг его коты съедят. Разумеется, внешние изменения тех бешеных и ярких подростков неотъемлемая часть взросления, но чтобы настолько — уже абсурд. Вместо того харизматичного, способного воодушевить толпу одним своим чихом, светлого мальчишки перед Ханагаки возвышалась его пустая, тусклая оболочка: впалые глаза очерчены чёрными синяками, словно перманентным маркером нарисованными, довольно массивные ладони убого висят на узких запястьях, а всё его тело словно стало фарфоровым — одно неверное движение, случайный стук по шарниру и он рассыплется. Но ведь это всё тот же Майки, глава свастонов, которого он когда-то знал? Правда же? Не важно, как на нём сказалось окончание пубертатного периода, Мичи всё равно до безобразия был рад увидеть знакомое и, если честно, разделившее с ним много всякого лицо. Проникнуться симпатией к пришедшему он успел ещё с первых недель их знакомства — его милой и ехидной мордахе никогда ни в чём не получалось отказывать, даже если очень хотелось. Быстро просеменя к Манджиро, Ханагаки осмелился нормально его поприветствовать, потискать за плечи в поисках былой мускулатуры — нашёл, кстати, — осмотреть с головы до ног, да и в общем сделать всё, что можно и нельзя в первое свидание за долгое время. — Как поживаешь? Каким образом тебя занесло в это захолустье? Насколько хорошо ты питаешься? Где остальные? — моментально он начал заваливать товарища вопросами, но его тактично остановили жестом, приложив палец к бледным губам. — Разве это имеет значение? — тихо прошелестел Сано слегка расстроенным голосом. — Я думал, что ты будешь рад нашей встрече спустя столько лет… — Я рад, ещё как рад! — к улыбке от уха до уха и светящимся изнутри глазам только виляющего хвоста для полноты картины не хватает. — У меня скоро смена закончится, как выйду на улицу — я весь твой, договорились? — Конечно… — с небольшим опозданием пообещал Майки, словно прокручивал чужой ответ в голове множество раз. — Столько лет ждал, осталось совсем немного. Последняя фраза была произнесена практически одними губами, пока он разворачивался к выходу. От столь резкой смены общей атмосферы воздух будто стал гуще, а внешние звуки померкли — только гулкий ход настенных часов отражался ото стен, неприятно осаждая уши. Сглотнув вязкую слюну и спихнув все бзики на личную усталость, Такемичи натянул счастливую улыбку и принял прежнее положение за кассой, мечтая о скорейшем окончании рабочего дня сильнее, чем когда-либо. Правда, весь остальной вечер прошёл крайне умиротворённо — ему от постоянного труда стало настолько плохо, что большее количество времени они просидели на холодной скамейке в парке и вспоминали былое, попивая пиво из банок. Никто никому глаз выкалывать за подобное не собирался, ведь Такемичи наконец испытал тянущее чувство удовлетворения от разговора с кем-то, а не усталость и тошноту. Голос у Майки был несколько тихим и сам он предпочитал больше слушать, нежели говорить, но для нашего героя подобное сейчас только на руку. Не было известно, где давний товарищ работает, чем занимается по жизни и почему он один, а не в компании, как минимум, своей правой руки, с которой он никогда не расставался, то бишь с Дракеном, но навязываться — дурной тон, даже несмотря на то, что Ханагаки выложил всё произошедшее с ним дерьмо полностью. Манджиро, как истинный джентльмен, вызвался проводить друга до дома, но до хрущёвки они так и не дошли — Такемичи было до жути стыдно показывать подобное безобразие, поэтому прощались около блёклой кафешки с перегоревшими лампочками на вывеске. — Эм... Ну... Завтра не выходные, поэтому у меня смена будет такой же длинной. — Он смущённо переминался с ноги на ногу, смотря на лицо собеседника из-под лобья. — Можем в воскресенье встретиться. — Хорошо. — Всё также мягко и тихо, но с безжизненно-пустым взглядом. — Я за тобой зайду. — Буду с нетерпением ждать!! — лучезарно улыбнувшись, Мичи подал ладонь для рукопожатия, но мужчина снова притянул его к себе в объятия, к счастью, менее крепкие, чем в первый раз. Зато сейчас он с удовольствием ответил и сомкнул руки на чужой тонкой, с выпирающим позвоночником спине. Жизнерадостно, хоть и не очень бодро шагая прочь, наш герой отнюдь не заметил до одури мрачного взгляда, которым Сано чуть ли не пожирал удаляющуюся фигуру. Под нос прошепча: «А вот мне ожидание осточертело...», он уселся на заднее сидение подъехавшей затонированной машины.

Сегодня ночью опять пропадут люди.