панихида по святой тоске

На полке, в груде пустых коробочек и различных инструкций, завалялась валерьянка. Из-за долгого пребывания в забытьи вкус из сладковато горького и пряного превратился в просто горький и вяжущий язык. Но она Такемичи сейчас была жизненно необходима. Он даже спустя час сидел в уличной одежде, боясь переодеваться — вдруг, его руки прикасались к его вещам? Что ещё он мог с ними сделать? Было комфортнее сидеть в пропахшей потом и едой футболке, нежели, переступая через себя, надевать другую, постиранную и выглаженную. Сердце не прекращая било тревогу, страдало в агонии в груди, как взбалмошная канарейка в клетке, умоляло сделать хоть что-нибудь, даже самое незначительное: позвонить в полицию, но Ханагаки продолжал сидеть, обливаясь холодным потом, и считать минуты. Через жалкие пол часа стрелки циферблата перейдут границу и обозначат, что уже за полночь, а желание спать так и не проклюнулось. Липкий, обезоруживающий страх цепкими, когтистыми лапами полз вверх, по ногам к груди, от шеи к голове, в которой мятежная свора мыслей устроила дебош, а звенящая тишина делала его существо таким крохотным и жалким, что он, не препятствуя порыву, сжался на матраце колачиком, уткнувшись лицом в острые коленки. Тик-так. Тик-так. Тик-так. В одном из старых шоу для бабушек Такемичи услышал об одной пытке: человека пристëгивали к стулу и оставляли на долгое время, пока вода из подвешенного сосуда редкими каплями падала на его голову. Несчастные страдали, уничтожая себя изнутри мыслями и самостоятельно доводя до безумия ослабевший разум. Сейчас он чувствовал себя точно так же. Только на его бренное тело несчадно капали секунды, словно кислота прожигая в нëм дыру. В ушах стоял звон, накатывающий набатом, и шелест, словно много-много летающих насекомых разом зашевелились в черепной коробке, вызывая сильную резь в закрытых глазах и накатывающее чувство тревоги. Тишина сдавливала виски, оплетала стальными цепями, под весом которых прогнулась грудная клетка, до того стало тяжело дышать. Такемичи словно пылал, но ему было холодно, он сгорал в ледяном пламени, всей тушкой вжавшись в матрац и мечтая о смерти, о том, что это всё — это состояние, эта череда неприятностей, эта блядская жизнь, — закончилось. И оно оборвалось, так же резко, как и началось, в тот момент, когда его мокрых от слёз щёк коснулся горячий шершавый язык. Под писклявое тявканье он разлепил глаза, встретившись взглядом с пушистым комочком искренней радости, который весьма хорошо выспался и был готов играть с горячо любимым хозяином. Однако, тот, в свою очередь, в один момент перегорел, как спичка, забыв о том, что чувствовал пару секунд назад. Неестественно быстро отошёл от животного ужаса, смакуя на языке внезапно родившуюся мысль: «вернуться». Не имело значения, куда и зачем именно, но он почувствовал в этом огромную необходимость. Скрипнув старыми пружинами, он присел, чтобы почесать домашнего любимца по загривку и окончательно сбросить с себя прошлое наваждение. В голове слишком резко прояснилось, оставив за собой сплошное ничего, густую пустоту, из которой уставший мозг пытался что-то изваять. Сейчас он находился за десятки километров от злосчастного Токио, в небольшом, но многолюдном городке, так что его «случайная» встреча с Манджиро Сано более, чем неестественна, высосана из пальца, но о подобной значимой мелочи он задумался только сейчас. Его просто физически никто не мог найти случайно. Значит, он искал? Специально перерыл всю Японию, разгрёб всё дерьмо, поднял каждый камень на своём пути и только ради того, чтобы отыскать давно сбежавшего состайника? Бред и абсурд, помноженные на сто. Эта одержимость аномальна и вряд ли его выводы имеют что-то общее с реальностью, но неприятный ком липкого страха и отвращения осел где-то среди кишков, сводя ноги лёгкой судорогой и понижая градус тела. Такемичи никогда не считал себя каким-то особенным: красивым, умным, атлетичным, он был просто… Просто был. Ни рыба, ни мясо. Чужие чувства, обращённые к нему, всегда казались апокрифичными и беспочвенными, жестокой шуткой, так что поверить в то, что кто-то чуть ли не буквально охотился на него, выше его немногих сил. Да и думать о подобном весьма глупо, они же оба мужчины — он для девушек ни капли не интересен, для человека своего пола и подавно. Прошкандыбав в ванную комнату, Ханагаки умылся холодной водой, стараясь привести себя в чувства. В зеркало не смотрел, в шутку боясь увидеть седые корни своих чёрных кудрей. Щенок, виляя жизнерадостно хвостом, просеменил следом и всё время тёрся об ноги в попытке привлечь к себе внимание. Но мужчина слишком глубоко осел в собственных мыслях, не обращая внимания абсолютно ни на что: ни на животное, ни на струящуюся воду, ни на трясущиеся колени и тот факт, что он может упасть в любую секунду обессиленый. Такой отважный поступок, как хоть какое-нибудь действие и моральная готовность к нему слишком быстро истощают, Такемичи чуть ли не физически чувствовал, как рассудок и прочее-прочее-прочее покидают его, но, несмотря на одиночество, он переступил через себя и своё отчаянное отвращение, чтобы переодеться в более повседневную одежду. Взяв деньги с запасом на непредвиденные расходы — к конверту он даже не прикасался, отложив его в дальний ящик, — и на прощание почесав любимца за ушком, он вышел из квартиры, направляясь к автобусной остановке. Походка, несмотря на всю нервозную шаткость, непомерно уверенная, ведь Ханагаки не ставил под сомнение свои возможности строить логические цепочки? Кто может рассказать о Майки больше, нежели он сам? Конечно бывшие товарищи! А где нам их искать? Конечно в огромном и многолюдном Токио! Такие жалкие неувязочки вовсе его не смущали, его мыслительный процессор настолько взмок и выдохся из сил, что мужчина незаметно для себя погрузился в благоговейный сон, пока пропахший потом и злыми людьми общественный транспорт неспешно и необратимо вёз его в личный ад. Несмотря на то, что он здесь не был целых двенадцать лет, в его памяти до сих пор были живыми и яркими дни, на протяжении которых они рассекали эти безлюдные улицы на байках. У этого фонарного столба он впервые блевал от интоксикации, ведь в тот вечер Дракен наконец-то смог раздобыть алкоголь; дед из этого дома частенько угощал их, малолетних сорванцов, садовыми яблоками с улыбкой ностальгии на лице; а на этом мосту Такемичи услышал в самый последний раз: «Мучи, пойдём домой!». Заблудиться физически он был не в состоянии, но в дебрях воспоминаний блуждать пришлось болезненно долго, пока его безучастный взгляд не зацепился за что-то неизвестное, но до безобразия знакомое одновременно: небольшой, но уютный зоомагазин с яркой вывеской, которого и в помине не было во времена его буйной молодости. На панорамной витрине красуются разноцветные попугайчики в клетках, а чуть дальше можно разглядеть ряды аквариумов с террариумами и клетки с самой разнообразной живностью. Перед глазами тут же появился безымянный, но такой тёплый и любвеобильный клочок шерсти, отчего поперёк горла встал стыдливый ком вины за подобный грех. Наконец Такемичи созрел для того, чтобы дать собственному ребёнку имя, ради чего даже был готов раскошелиться на небольшой подарочек. Скромно зайдя внутрь, он дрогнул от того, что над головой неожиданно брякнул дверной колокольчик в форме золотых рыбок. Из глубины здания раздалось "Иду-иду!" и пока этот кто-то шёл, мужчина успел сложить положительное впечатление: внутри пахло животными, но не в негативном ключе, каждая зверюшка выглядела ухоженной и сытой, а люди, ответственно относящиеся к братьями нашим меньшим, не могут быть плохими. К счастью, ревностный скулëж и делëжка территории на пару с хозяином ему не были нужны, поэтому он сразу подошëл к полке с вещами дли питомцев. Выбор был однозначен: ошейник с поводком для главного любителя погулять на балконе. Пора расширять место деятельности и пугания голубей. Пока он метался между чëрным с шипами и более дешëвым, к нему со спины неслышной походкой подошëл не немного непонимающий мужчина, блондин с серьгой в ухе и очень выразительно неверящим взглядом: — Такемичи? — у названного сердце пропустило удар, готовясь к инфаркту. — Ох ты ж, говнюк, это правда ты?! Наш главный герой оторопело, с глазами по пять копеек, обернулся, робко вжав голову в плечи, а то вдруг еë сейчас с них снесут. Этот голос он узнал сразу, ведь забыть одного из немногих близких друзей для него не представлялось возможным, поэтому он, облизнув пересохшие от волнения губы, пискляво удивился: — Ох-х, Чифую, ничего себе, давно не виделись! — Ханагаки немного смущенно и неотëсано почесал затылок, натянув нервную, но искреннюю улыбку. — А я тут для щенка ошейник выбираю. Перед его глазами стоял не тот миловидный блондин с беспрекословно доверчивыми глазами, а статный мужчина, знающий, что и как ему делать. Чëрные волосы ему добавили харизмы, как подметил про себя Такемичи. — Как вижу, ты времени не теряешь, всë таки смог открыть зоомагазин. Могу только поздравить! — он протянул взмокшую ладонь для рукопожатия. Однако Мацуно продолжал молча стоять со слегка прищуренными глазами, уперев руки в боки. Не зная, что ему делать и что происходит, наш герой неловко дëрнулся, собираясь снова начать лепетать бред, дабы разбавить давящую на его шаткие нервы тишину, но его резко прервали на полумысли, заключив в крепкие, в какой-то степени отчаянные объятия. — Я скучал, идиота ты кусок. — На выдохе прошептал Чифую, с удобством из-за разницы в росте уткнувшись в макушку замершего, как олень перед фарами, Такемичи. Тот не знал, что ответить, да и лишние слова показались ему неуместными, крамольными. Он лишь неуверенно, как нашкодивший ребёнок, обнял в ответ, зарывшись носом в рабочую футболку своего старого товарища. Они не считали времени, совершенно забывшись, поглощенные молчаливым прокручиванием их общего прошлого.