Вода и солнечный свет

Оби-Вану снился сон. Ему снова было тринадцать, он свернулся калачиком в постели своего мастера, сжимая подушку в бесплодной попытке справиться с тошнотой и острой головной болью. Как будто это было вчера: упорная лихорадка мучила его после особенно изнурительной миссии. Он почти ничего не понимал, а Квай-Гон, хотя целители и заверили, что его ученику нет нужды ночевать в лазарете, был слишком насторожен и взволнован, чтобы оставить своего падавана одного в столь уязвимом состоянии. — Оби-Ван? — пророкотал баритон Квай-Гона из-за спины, с того места, где мастер лежал на кровати, приподнявшись на локте, чтобы получше рассмотреть покрытое каплями пота лицо Оби-Вана. Прохладная рука коснулась его лба. — Как ты себя чувствуешь? — Болит, — простонал он и сильнее подтянул к груди ноги. По щеке скатилась слеза, и он почувствовал, как Квай-Гон мягко смахнул её, придвинувшись к Оби-Вану со спины, чтобы прижать его одной рукой к своей груди. — Понимаю. Мне жаль. Скоро станет лучше, вот увидишь. В своё время. Это не навсегда. — Знаю. Но мне очень плохо. — Новая волна боли пронзила его, заставив вздрогнуть. — Хмм… Шшш… — От Квай-Гона послышались и другие бессловесные звуки утешения. Несмотря на сильную боль, физическая близость была приятной, успокаивающей… драгоценной. Прошло так много времени с тех пор, как он был в объятиях Квай-Гона в последний раз. Он ухватился за руку мастера и прижал её к своему сердцу. Какая-то очень юная часть его души была почти рада болезни и окутана таким глубоким чувством защищённости, что он не хотел, чтобы это заканчивалось. — Постарайся уснуть, дорогой. — Квай-Гон прижал руку к сердцу Оби-Вана, и Оби-Ван почувствовал, как он посылает легчайшее внушение Силы на исцеление и сон. Вот только Оби-Ван уже спал. Не так ли? Он прижал свою руку к руке Квай-Гона, чувствуя шероховатость кожи своего мастера. Что-то было не так. Он зажмурил глаза и снова открыл их. Всё по-прежнему казалось сном. Нечёткое и нереальное. Борясь с болью и свойственной снам нелогичностью, он изо всех сил попытался сориентироваться. Его сердцебиение ускорилось, и он завозился под рукой Квай-Гона. Старший джедай почувствовал, как нарастает его тревога, и попытался успокоить его с помощью Силы. — Мастер? Он скорее почувствовал, чем услышал, как Квай-Гон тихо усмехнулся. — Ты не называл меня так уже много лет. Лет? Именно тогда он заметил, держа Квай-Гона за руку, что их руки, хотя и не были одного размера, всё равно различались не так сильно, как должны были. Он коснулся своего лица. Откуда у него борода? — Что последнее ты помнишь? — Я… я не знаю. Мы были на задании. Я заболел? — Оби-Ван перебирал кусочки воспоминаний. — Хм… Ты помнишь, где? — Эм… На Кашиике? — Боюсь, что нет. — Тойдария? — Нет. — Помнишь, как ты ударился головой? — Ударился головой? Нет, у меня… — Вот дерьмо. Его разум наконец-то очистился. Он бился на световых мечах. С генералом Гривусом. И Вентресс. И Квай-Гоном. И Энакином. Его сбросили с подиума… Ему было не тринадцать. Ему было тридцать шесть. И он был генералом Кеноби. Он лежал, свернувшись в объятиях Квай-Гона, словно ребенок, и до сих пор сжимал его руку. Сказать, что он чувствовал себя смущенным, было бы преуменьшением десятилетия. Он вскочил, голова закружилась, и попробовал встать. Квай-Гон тут же попытался притянуть его обратно. — Нет, Оби-Ван, не нужно… Крифф, ещё как нужно! — Неужели так тяжело находиться под опекой своего старого мастера? Оби-Ван понял, что ругнулся вслух. Голос Квай-Гона звучал… уязвлённо? Он встал и тут же повалился оземь. Сильные руки Квай-Гона подхватили его под плечи и подняли обратно на кровать. Он растянулся на спине, уставившись в качающийся потолок. И в обеспокоенное лицо Квай-Гона. Ему было стыдно за то, как сильно ему хотелось утешения и близости своего мастера. Он был генералом. Он не должен нуждаться... в заботе... словно ребенок. Он зажмурился, пытаясь спрятаться от тошнотворно вращающегося мира вокруг. Рядом с ним устало вздохнул Квай-Гон. — Прости, Оби-Ван. У меня нет желания тебя расстраивать. Я, пожалуй, пойду. Оби-Ван промолчал. Просто дышал и пытался успокоить свои кружащиеся мысли. Неужели его картинная неуязвимость стоила того, чтобы позволить Квай-Гону думать, что его отвергают? Он поймал руку другого мужчины, прежде чем тот успел отойти от кровати. — Нет, — мягко сказал он. — Всё не так. — И он немного приоткрыл свои щиты, чтобы позволить своему смущению и разочарованию просочиться наружу. Глаза Квай-Гона чуть расширились от понимания, и его взгляд тут же смягчился. На его губах поселилась почти задумчивая улыбка. Он снова сел на матрас. — О, мой дорогой Оби-Ван. Даже крепкие дубы нуждаются в воде и солнечном свете. Это была долгая война. И ты заслужил немного утешения, разве я не прав? Сердце Оби-Вана сжалось. Уже очень долгое время никто о нём так не заботился. Усталость, боль и одиночество навалились с новой силой. — Я скучал по вас, мастер, — прошептал он, обняв Квай-Гона за талию и положив голову ему на колени. — А я по тебе, падаван. — Квай-Гон наклонился вперёд и поцеловал Оби-Вана в висок, проведя большим пальцем по пряди его волос, там, где раньше была косичка. Что-то словно разжалось в груди Оби-Вана, и он всхлипнул в тунику своего старого мастера. Квай-Гон погладил его по волосам и слегка покачал. — Мой храбрый, блистательный Оби-Ван. Будь уверен, ты всегда будешь моим падаваном. — Он тихо усмехнулся, ностальгируя. — Ну же. Неужели это может быть хуже, чем… Стон Оби-Вана прервал его, когда тот вспомнил последствия вечеринки по случаю шестнадцатилетия Бент, и Квай-Гона, держащего его над унитазом… Квай-Гон, должно быть, уловил его мысль, потому что весело рассмеялся. — Я и забыл об этом. Признаюсь, я подумал о голубой тени, которой ты переболел на пятнадцатом году жизни. Но да, полагаю, тогда тебя вывернуло наизнанку ничуть не хуже. Оби-Ван фыркнул. Признаться, он и забыл о склонности Квай-Гона к глупой игре слов, когда они оставались наедине. — Нет ничего хуже этого каламбура, мой дорогой мастер. — Действительно. Видишь, ты в хорошей компании. Достоинство можно ужасно переоценить. — Разве что перед советом. — Что ж. — Квай-Гон ухмыльнулся. — Очевидно. Оби-Ван обернулся, чтобы посмотреть на своего ухмыляющегося мастера, и улыбнулся в ответ. Он выдохнул и ещё больше расслабился в тёплых объятиях больших рук. Последней его мыслью перед тем, как погрузится в сон без сновидений, было то, насколько же хорошо быть дома.