Домашний очаг

14 октября 2283г. Спок никогда не видел дочь настолько разъяренной. - Что значит - взяли и забрали? - пугающе низким, практически звериным голосом рычала она, - Тебе что, десять лет? Кто без твоего разрешения мог забрать твое неоконченное исследование? - Да я-то тут при чем? - едва не срывался на крик Дэйв, нервно оглядываясь в поисках путей отступления, - Это был идиотский черновик, разорванный на гребаные клочки и выброшенный в мусорную корзину как заведомо опасный! Саавик смотрела на него исподлобья черными от злости глазами. Ее темные локоны, не сдерживаемые заколкой, стояли дыбом, и несколько длинных спутанных прядей свисали на лицо. Маленькая, с виду хрупкая, она застыла перед высоким крепким братом, слегка пригнувшись, будто изготовившись к прыжку, тело ее было как натянутая тетива, а крупные руки нарочито расслаблены, и в этот момент Дэйв действительно ее боялся. Страх исходил от него крупными откровенными волнами, и Спок не мог винить мальчика. Он ведь всего лишь человек. Проект "Генезис" был дипломной работой Дэвида, начатой слишком рано просто от огромного энтузиазма. Первые чертежи и наброски для него появились в доме Кирков еще в то время, когда мальчик только начал изучать биохимию, но теперь из детского увлечения, практически фантазии, выдумки, он стал реальностью. И реальность оказалась страшной. В одних руках - великий источник жизни, возрождение и преображение. В других - безжалостное оружие, несущее смерть всему на своем пути. Спок с горькой иронией подумал, что только их с Джимом ребенок, с ранних лет наблюдавший человеческую неоднозначность в самых ярких ее проявлениях, мог создать нечто подобное. Само собой, открытия юноши, его разработки и идеи привлекли огромное внимание со стороны ученых Страсбургского университета. Дэйв все сделал для того, чтобы о нем и Генезисе в научном мире знала каждая собака. Очень быстро проект был доработан огромным коллективным разумом научных руководителей мальчика и просто заинтересованных лиц и представлен Президенту для дальнейшего продвижения во имя нужд Федерации. Дэвид с ума сходил от гордости и счастья: за каких-то два года он оказался в центре внимания целой команды маститых профессоров, снискал их уважение и славу, получил право работать над своим изобретением в команде с лучшими гражданскими и флотскими учеными и узнал едва ли не больше, чем иной студент в Страсбурге узнает за полный семилетний курс обучения. Отцы гордились им, сестра с нежностью советовала не задирать нос, друзья возникали вокруг десятками, как грибы после дождя... Пока все не рухнуло карточным домиком, погребая под собой все надежды и мечты. Видимо, Дэйв и сам толком не знал, как отвергнутая им собственная идея попала в руки кучки ошалевших от алчности профессоров. Спок ясно чувствовал кристальную правду, когда мальчик говорил о выброшенном черновике. Однако беда случилась, и законно полученная от Федерации база на Сатурне вмиг превратилась в обитель смерти. Энергия, которую благодаря выкладкам студента-второкурсника удалось высвободить из материи пространства, превышала ядерную в несколько раз. Под раздачу попали несколько спутников, некстати оказавшаяся рядом Энтерпрайз и, само собой, научная база. Живых людей на планете не осталось. Если бы Саавик и Валерис, предварительно нарычав друг на друга над бессознательным телом Спока, не удержали весь экипаж в ежовых рукавицах, предотвратив панику, жертв было бы намного больше. Если бы Эксельсиор не прибыл на помощь в последнюю секунду, обломки Серебряной леди собирали бы по всей Солнечной. Спок не без усилия сдержал дрожь от воспоминания. Он пришел в себя в лазарете за пять-семь минут до конца. Перед глазами все плыло, голова гудела, а единственная медсестра, Зои со второго курса переподготовки, беспомощно рыдала у его постели, потому что ее специальностью была человеческая терапевтия, а парень, знавший хоть что-то о вулканцах, лежал в глубоком обмороке, как и все, кто непрочно держался на ногах в момент первого же мощного толчка. К счастью, услышав его голос сквозь забытье, очнулась Джоанна Маккой, лежавшая неподалеку. Отослав Зои, она наскоро вколола Споку несколько растворов отцовского производства и, бесцеремонно отправив его на мостик, взялась приводить в чувства однокурсников. Корабль трясло, как эпилептика, поверхность планеты приближалась с устрашающей скоростью, а Саавик и Валерис тем временем рука об руку вытягивали штурвал до предела, пытаясь прекратить неумолимое снижение, и резкими словами заставляли работать на пределе возможностей весь второй курс Академии. К тому моменту, как капитан успел прийти к ним на помощь, все плохое было уже позади. После, будто в сонной дымке, была эвакуация, учет раненых... Изломанная стройная фигурка Хелен Скотт, в одиночку изолировавшей давший трещину бак антиматерии. Взрывная волна отшвырнула ее на два уровня вниз и приложила об аварийную лестницу. Многочисленные переломы, в том числе и позвоночника, рваные раны от острого края перил, трещины в черепе. Профессор Маккой при виде ее залитого кровью тела первым делом спросил, на чье имя оформлять свидетельство о смерти. - Это Хели, дядя Лен, - устало ответила принесшая ее Саавик. К тому часу она уже валилась с ног, доставляя раненых в больницы. Маккой едва не отчитал ее, вулканку, за дурное чувство юмора. А после, вглядевшись, молча дал направление в срочную реанимацию к доктору Чепэл, куда и сам подоспел спустя три с половиной часа. Вдвоем они с Кристиной совершили невозможное. Сердце Хели забилось. Сейчас она лежала в частной палате, огражденная от всего мира, и как могла боролась с травматической комой. Маккой сторожил ее, как Аид, не пуская никого, кроме своих, и Саавик была его верным цербером. Вот Дэйва, например, она к подруге не пускала. - Я разве виноват? - срывался бедный парень, сам не зная ответа на свой вопрос, - Черт, меня же там даже не было! Я этот эксперимент уже месяц в глаза не видел, и думать про него забыл! Саавик остановила поток его слов одним только выразительным взглядом. - Вот именно, - очень тихо сказала она, - Ты должен был быть там. Как и везде, где люди делают что-то, что касается твоего Генезиса. На этом беседа завершилась. Дэвид, красный, как рак, умчался прочь, лишь бы не видеть разочарования и обиды в сестриных глазах. Саавик же вернулась в палату Хели, опустилась на диванчик у окна, спрятав лицо в ладонях, и замерла так, обессиленная и сломленная. Спок смотрел на свою уже совсем взрослую дочь и впервые совершенно не представлял, чем ей помочь. Что он может сделать, когда весь ее мир погиб и нет гарантии его возрождения? Это ведь не разбитая кружка из-под кефира и не детская ссора из-за полюбившейся обоим игрушки. У Джима Кирка для ободрения всегда было ровно три способа: воззвать к разуму и ответственности, вызвать на время ощущение детского покоя или просто завалить в койку. Выбор метода зависел как от очевидных факторов, так и от глубоко психологических, не всегда Споку понятных. Однако конкретно сейчас, глядя на обнявшую собственные колени Саавик, он сам подумал не об ответственности и учебе, которую девочка совсем забросила, а о ребенке с запавшими глазами, которого он встретил много лет назад на заброшенной планете. - Если долго-долго лететь на золотой летающей тарелке, - в какой-то степени неожиданно даже для самого себя негромко заговорил капитан, произнося странные полузабытые слова и словно слыша их впервые, - Можно добраться до самой большой сияющей звезды. Саавик посмотрела на него одним глазом и вопросительно подняла точеную тонкую бровь. Спок сел рядом с ней и осторожно, будто спрашивая разрешения, коснулся рукой ее мягких темных волос, и девочка доверчиво, как будто только этого и ждала, прислонилась к его плечу. Слова детской сказки, на ходу выдуманной Джимом для совсем другой малышки, которая, худая и смертельно бледная, лежала теперь без движения между жизнью и смертью, приходили на ум словно бы сами собой. - Золотая летающая тарелка? - с долей удивленного скептицизма переспрашивала Саавик, и Спок с готовностью подтверждал: - Да, золотая! А сам вспоминал собственную реакцию на этот ненаучный бред и смутно догадывался, что дочь сейчас просто рассмеется. Но не этого ли он добивался? И когда внезапно память его подвела, и следующие слова вылетели из головы, со стороны двери вдруг послышалась короткая сиплая усмешка, и едва слышный голос с непоколебимой уверенностью произнес: - На шариках - люди.