Надежное недорогое средство

При последних словах Эйвери мы с Люциусом шагнули друг к другу. Он вцепился мне в руку, и мы дизаппарировали. Цепочка перемещений привела нас в глухой двор, мощеный камнем. - Это что? Церковь? – спросил Люциус, осматриваясь с помощью Люмоса. - Потом, - я толкнул нарисовавшуюся в стене кованую дверь. По винтовой узкой лестнице мы поспешили на второй этаж. Люциус шагнул к первой двери, но я замотал головой: - Здесь библиотека. За второй дверью располагалась спальня; обстановка, которой было лет шестьсот, до сих пор считалась роскошью. Большую часть комнаты занимала кровать. Осматриваться было особо некогда. Я ограничился тем, что зажег свечи на комоде и отчистил от пыли усыпанный мерцающими золотыми звездами зеленый полог и покрывало. Люциус принялся раздеваться, и я вслед за ним. Скинув подштанники, Люциус набросил на нас очищающие, и на секунду замялся: - У меня нет ничего с собой. И я не знаю заклинаний. - У меня есть обезболивающее. – Я вытащил мантию из кучи одежды, пошарил в карманах и обнаружил только дыры. В Малфой-мэнор я собирался наскоро, мантия, в которой я был вчера, заботами повелителя сделалась непригодной для ношения в приличных местах, так что я вытянул из шкафа первую попавшуюся, сунул в карман привычный набор зелий на все возможные ситуации, и при этом забыл проверить, хорошо ли после стирки держатся расширяющие чары. За этим обычно следили эльфы, а им давались четкие указания, и все-таки я всегда проверял их работу и еще раз проверял перед выходом. Круциатус, видимо, подействовал не только на тело, но еще и на мозг, раз я допустил подобную оплошность. Непростительно. Люциус поморщился, лег на постель и, отводя взгляд, раздвинул ноги. Потом облизнул два пальца и принялся проталкивать их между ягодиц. Но быстро остановился. - Я не могу, Северус. Тебе придется помочь мне. Ногти. Я облизал пальцы и, стараясь откинуть все мысли о происходящем, наклонился к Люциусу. Розовое отверстие, окруженное редкими волосками, оказалось настолько тесным, что в него с трудом протиснулся даже мизинец. Чем дальше я проталкивал его, тем сильнее Люциус шипел, и я не представлял, как в него пролезет целый член. Не то чтобы я не помнил, что это возможно, но… Мне всегда проще было перетерпевать боль, чем Люциусу. Однако нужно было продолжать. Через несколько минут мне удалось ввести второй палец. Внезапно Люциус застонал. Это заставило меня посмотреть ему в лицо – слезы в уголках глаз, кровь, стекающая по подбородку – должно быть, прокусил губу. - Тролль подери! – я остановился. – Я так не могу. Разумеется, я думал совсем о другом, когда отказывал ему, но сейчас мне на ум пришло то, что выполнив его просьбу, я никогда не смогу смотреть ему в глаза. И, возможно, что Дамблдору тоже. - Северус! – пальцы Люциуса впились мне в запястье. – Пожалуйста. Я кивнул и продолжил расширять изо всех сил сжимающееся отверстие. Но едва я добавил третий палец, как Люциус заговорил сердитым, прерывающимся тоном. - Лучше уже не будет. И мы теряем время. Он… повелитель в любую минуту может потребовать меня к себе. Что ж, в конце концов, Люциус всегда мог найти обезболивающее в Мэноре. Я немного подтянул его к себе, призвал подушку, чтобы приподнять таз, провел несколько раз рукой по своему члену и… ничего. Конечно, во времена гормональных бурь я мастурбировал, как все подростки, но после опыта с Уилксом, кажется, больше никогда и не дотрагивался до себя. Я даже не мог сейчас вообразить ничего такого, что возбудило бы меня. - Ради Мерлина, Северус! Люциус скатился с кровати и толкнул на нее меня, подняв кучу пыли и на миг заставив ощутить дежа-вю. Но Люциус склонился над моим пахом, и моего члена коснулся влажный язык. Я охнул и задергался, вцепившись в покрывало. Люциус подразнил щель, поводив языком туда-сюда, потом принялся насаживаться на мой член ртом, одновременно торопливо лаская пальцами основание члена и яйца. Он мог бы не делать этого – у меня стояло с первого прикосновения, но Люциус заглатывал и отпускал меня, и снова заглатывал, пытаясь, по-видимому, не особо успешно взять глубоко в горло. Когда он отстранился, по его подбородку текла слюна. Он вытер ее краем балдахина. - Нравится, не правда ли, Северус? И только посмей еще когда-нибудь сказать, что ты не хочешь меня! В его голосе была злость, и должно быть именно это меня и допекло. - Ах, тебе так хочется, чтобы я тебя хотел, Люциус! – я опрокинул его на кровать, навалился сверху и больше не заботясь о его удобстве, толкнулся внутрь. Люциус задавил вырвавшийся было вскрик и принялся хватать ртом воздух. - Ты можешь остановить это в любую секунду. Я выждал несколько мгновений и принялся трахать его, наращивая темп. Снова и снова. Люциус вздрагивал, но молчал. Член его оставался безучастным, и это подогрело мою злость настолько, что я едва не потерял контроль. Почувствовав, что оргазм близок, я вытащил свой член из Люциуса, собираясь оросить семенем его лицо, но в последний миг сдержался. Моя сперма пролилась ему на грудь. Все еще содрогаясь, я упал на кровать рядом и закрыл лицо рукой. Кошмар! Какой кошмар! Я слышал, как Люциус сполз с кровати, оделся, разбавляя процесс стонами и ругательствами, попытался дизаппарировать, но не преуспел в этом, поскольку я когда-то лично устанавливал здесь антиаппарационные чары, толкнул дверь и ушел. Я остался один в комнате, которая всю жизнь приносила мне одно только несчастье. Однако, в отличие от школьных лет, теперь в моей жизни было слишком много обязанностей, чтобы посвящать время жалости к себе. При определенных условиях это можно было рассматривать как преимущество. Убрав следы происшедшего, я оделся, спустился вниз и вышел на мощеный двор. Глоток холодного воздуха помог мне окончательно прийти в себя. Что ж, по крайней мере, мы сделали это. Люциусу не грозит более участие в ритуале, и может быть, он даже соизволит выполнить свои обязательства по нашему договору. Мы редко общались, и я, вероятно, приобрету куда больше, чем потерял. Уговорив себя таким образом, я аппарировал в Хогвартс, поднялся по косогору до замка и через двадцать минут забылся тяжелым сном.