Надежное недорогое средство

Люциус был, конечно, в своем репертуаре — к обещанию, что ингредиенты будут в шесть, приписал: «Сегодня там же, в восемь. И приберись». Мое мнение мерзавца абсолютно не интересовало. Равно как и то, успею ли я сварить зелье, сколько у меня уроков, отработок, нет ли других дел. И вообще, за кого он меня принимал? За домового эльфа?! Злость душила меня все утро, и я до обеда обдумывал различные варианты отказа, силясь найти тот, что не только уязвит Люциуса больше остальных, но и заставит проявить большее уважение к нашим договоренностям и моим нуждам. Наконец пришлось признать, что найти достойный ответ — задача невыполнимая. Тем более что я сам сомневался в том, что нашу затею стоит откладывать. Лорд неожиданно дал нам передышку, но долго ли она продлится? К тому же на зелье, которое я выбрал, требовалось всего двадцать минут. Хотя чем больше я раздумывал, тем менее привлекательной становилась идея его использования. Афродизиаки быстрого и непродолжительного действия были четырех типов. Для мужчин с проблемами с потенцией. Для женщин, которым требовалось отдавать супружеский долг, несмотря на отвращение к супругу. Для проституток — потому что в большинстве своем клиенты предпочитали тех, кто мог демонстрировать возбуждение. И наконец для тех, у кого не было проблем с потенцией, но кто был слишком стеснителен, чтобы выражать свои желания. Ни в одной книге рецептов я не встречал афродизиака для мужчин, оказавшихся в положении Люциуса. Четвертый тип, вероятно, подходил и мужчинам — в том случае, если они проявляли гомосексуальные наклонности или склонность подчиняться женщине. Однажды мне довелось увидеть такой афродизиак в действии. В тот год, когда я учился на пятом курсе, был рождественский бал. Мы пошли туда с Лили и даже некоторое время танцевали вдвоем, но потом ей захотелось повеселиться вместе с толпой, так что я остался один. В руке у меня была чашка с безалкогольным пуншем, серебряная с зеленой каймой — нет, их не делили по факультетам, просто я любил спокойные, благородные цвета Слизерина в противовес кричащим цветам гриффов и выбрал именно такую. Стоя в углу у крайнего стола с закусками, я наблюдал за тем, как Лили прыгает рядом со сценой, когда ко мне в очередной раз прицепились Блэк и Петтигрю. Поттера, для разнообразия, нигде не было видно. — Что, Нюнчик, тебя бросили, как бы ты ни красовался в парадной мантии? — сказал Блэк, щелкнув пальцами перед самым моим носом. — Спорим, это последний раз, когда ты ее одел? — У гриффов что, отдельный предмет «Как портить чужие вещи?», — я огрызнулся, но в то же время стал придумывать, как поскорее убраться из зала. Заявление Блэка в самом деле испугало меня: я подозревал, что мама потратила на мантию все деньги, которые смогла утаить от отца за год, а Люциус устраивал на каникулах вечеринку и недвусмысленно высказался про внешний вид. В этот момент Блэка оттеснила Лили. Она протянула мне руку, увлекая за собой на танцпол. Я поспешил за ней, поставив чашку на стол. Оркестр заиграл медленный танец, свечи потухли, и вместо них с потолка зала замерцали звезды. Лили обвила руками мои плечи и устроила мою руку на своей талии. Я закрыл глаза, наслаждаясь мгновением острого, сладкого счастья. Я знал, что это не продлится долго — мы с Лили ссорились все чаще и, как я ни пытался остановить этот процесс, наши пути расходились все сильнее. Но она была моим самым близким другом, единственным человеком, которому я мог по-настоящему доверять, и я никогда не был ближе к ней, чем в этот момент в Большом зале. И, конечно, как еще могло быть? Не прошло и двух минут, как танец был прерван ужасными криками, доносившимися от столов. Рэйвенкловец Симмонс ползал у ног Макгонагалл и, рыдая в полный голос и одновременно умудряясь стаскивать с себя брюки, умолял его оттрахать. Поспешивший к ним Дамблдор наставил палочку куда-то под стол, и вверх взметнулась серебряная чашка с зеленой каймой. Спеленав Симмонса, Дамблдор велел Макгонагалл и Слизнорту отнести его и чашку в больничное крыло. Потом повернулся к нам, жестом привлекая внимание. — Вашего товарища отравили афродизиаком. Виновники происшествия, несомненно, скоро будут установлены, а до тех пор я попрошу вас воздержаться от его обсуждения. И все же, поскольку ваш товарищ скоро поправится, не вижу оснований портить праздник оставшимся. Продолжайте! — Захлопав в ладоши, Дамблдор дал сигнал музыкантам и ушел. Веселье возобновилось, хотя просьба Дамблдора, разумеется, не подействовала, и до самой ночи только и было разговоров, что про Симмонса. Лили тоже не могла прийти в себя от шока, то и дело теребила меня, выдвигая самые разные версии. Я только надеялся, что она не вспомнит про чашку в моей руке. Конечно, мне самому было ясно, что произошло, и мои подозрения по поводу мантии-невидимки у Поттера наконец подтвердились: пока Блэк отвлекал меня, Поттер под мантией, должно быть, ухитрился влить или всыпать афродизиак. Это происшествие потрясло меня и заставило узнать про афродизиаки и приворотные зелья все, что только можно, в том числе и тот факт, что для такого страшного эффекта достаточно всего одной капли. С тех пор я вдвойне следил за едой и питьем, как в Хогвартсе, так и где бы то ни было. Симмонс действительно выздоровел, но из-за града насмешек ему пришлось перейти на домашнее обучение, и после этого он словно канул в Лету. Однажды, лет десять спустя, во время какой-то учительской вечеринки с достаточным количеством спиртных напитков, я набрался храбрости и спросил у раздобревшей Минервы, помнит ли она несчастного рэйвенкловца. Оказалось, что Хогвартс он все-таки окончил, но больше никто о нем ничего не слышал. Виновных, разумеется, не нашли и не наказали. Во всяком случае, никаких публичных разоблачений не состоялось. Сейчас, будучи деканом, я прекрасно понимал Альбуса — если кто-нибудь с моего факультета устроил бы подобное, разбирательство происходило бы только за закрытыми дверьми. И по возможности я сделал бы так, чтобы за пределами факультета об этом никогда не стало известно. Тогда же история с Симмонсом добавила еще одну обиду в мою копилку. Полагаю, нет нужды вспоминать здесь, куда эти обиды меня завели. А также дополнительно объяснять, почему перспектива варить подобные зелья для собственного употребления меня не радовала. По некотором размышлении накануне вечером я выбрал афродизиак второго типа, подправив рецепт с учетом отличий мужского организма от женского и с учетом веса и возраста Люциуса. Однако чем ближе было время варки, тем более не по себе мне становилось. Подобные афродизиаки, в отличие от зелий длительного действия, не привязывали человека к какому-то конкретному объекту желания. Когда Поттер пытался отравить меня, я, по-видимому, должен был обратить определенное внимание на Блэка или Петтигрю, поскольку они стояли рядом, а мог и на обоих сразу. Симмонс предпочитал доминирующих женщин, поэтому выбрал женщину, находившуюся всех ближе. Сейчас мои мысли то и дело возвращались к одному: что если Лорд появится раньше, вызовет Люциуса, и Люциус отправится к нему? А если там будет еще кто-нибудь? Не ко всякому афродизиаку можно было подобрать быстрый антидот, а чтобы понять, поможет ли то, что у меня есть, или следует приготовить что-нибудь еще, надо было пробовать зелье. Во что я, по понятным причинам, ввязываться не мог. В конце концов я решил сварить вместе с зельем и два антидота, основанных на противодействии главным компонентам. Едва дождавшись ухода Поттера — сегодня он особенно старался вывести меня из себя, — я разложил на столе ингредиенты, присланные Люциусом, и едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Нет, надо отдать Люциусу должное, в Хогвартсе он был неплох во всех науках, и в том числе в зельеварении, но в ингредиентах разбираться, похоже, не научился совершенно. То, что он выбрал, никуда не годилось. Болотный орех был пережарен, жучки горгуа, от которых мне требовались только половые органы с кантаридином, передавлены. Я сходил в кладовую и скрепя сердце достал с верхней полки банку с испанскими мушками, попутно заменив болотный орех на водяной. Идея эта мне не очень нравилась: запрошенные мной ингредиенты были куда мягче, кроме того, испанским мушкам, наверное, уже исполнилось лет сто — я видел эту банку, когда еще студентом помогал Слизнорту. Получится ли зелье вообще? Однако мои волнения, по крайней мере на этой стадии, оказались напрасными. Зелье вышло превосходным. Внешний вид и консистенция получились такими, как я и ожидал с учетом смены ингредиентов: тягучая жидкость болотного цвета с зелено-золотистыми искорками. Пахла она предсказуемо отвратительно, но именно так, как надо. Приготовив два антидота, я добавил их к уже имевшимся, проверил на этот раз очень тщательно карманы мантии на дыры и чары и к без четверти восемь был уже в аббатстве. Когда я вышел из Хогвартса, меня посетила идея завернуть к теплицам и нарвать Люциусу цветов — раз уж он назначил меня на роль горничной, стоило выполнить обязанности до конца. Я выбрал белые фиалки — знак скромности и невинности, поскольку цветов, означающих «ты просишь меня отыметь тебя, и я собираюсь это сделать», не нашлось. Настроение мое незаметно поднялось. В конце концов, кто-то из нас действительно должен был привести комнату в приличный вид, а привлекать к этому эльфов не стоило. И если уж Люциус был прав, когда говорил о моем интересе к нему, и если ему настолько все равно, что его имеют, и он готов повторить это еще раз, почему же мне не извлечь из этого удовольствие? Он обращается со мной как со слугой, ожидая, что я буду удовлетворять его прихоти, пусть узнает, каково это — удовлетворять мои. Полный решимости, я вместе с пылью и паутиной уничтожил лишнюю мебель, оставив только кровать, кресло и комод, затем перекрасил обои, балдахин и постель в пастельные тона. Потом на пять минут открыл окна, заполнив комнату свежим воздухом, принес из библиотеки стопку книг и трансфигурировал их в стеклянные светильники, превратив освещение из приглушенного в самую настоящую иллюминацию. Люциус появился на полчаса позже обещанного. Выглядел он хорошо, ухоженно. Пах прекрасно. При виде букетика фиалок только фыркнул. Я молча указал ему на кубок на комоде. — А ты сам? — спросил Люциус. — Зелье на одного. Для принимающей стороны. И если ты будешь так же хорошо действовать ртом, как в прошлый раз, мне афродизиаки не понадобятся. Люциус сощурил глаза от гнева. Я порадовался тому, что мне удалось задеть его. Однако я тут же вспомнил, что в этой ситуации у него не слишком много выбора, и на миг мне стало стыдно. Потом я подумал, что никто не заставлял его служить Темному Лорду. Люциус даже пошел против воли отца, который считал нашего дорогого повелителя «личностью весьма сомнительной». Пошел — и навербовал еще сторонников, среди которых были все мои товарищи по факультету и, конечно, я. Люциусу верили беспрекословно, он же у нас господин Выбираю-Самое-Лучшее. — Ты пьешь, или я ухожу, — не собираясь скрывать свои чувства ни по поводу его опоздания, ни по поводу всей ситуации, сказал я. В конце концов, это была его идея. Во взгляде Люциуса появилась растерянность. Он посмотрел на зелье, затем на меня — так пристально, словно пытался прочитать мои мысли, потом снова на зелье. Внезапно усмехнулся и выпил. Примерно с полминуты ничего не происходило. Люциус прислушивался к себе с недоуменным выражением лица. Потом его поза стала чуть более расслабленной, а в глазах появился блеск. Он скользнул по мне взглядом, оценивая. Внезапно выражение его лица сменилось на откровенное восхищение, а язык скользнул по губам в пошлейшем жесте. При виде этого движения меня бросило в жар, в паху потяжелело. Люциус ухмыльнулся, и я отвернулся, чтобы снять мантию, а на самом деле — скрыть горькую усмешку: что с тобой не так, Северус Снейп, что только зелье может заставить кого-то по-настоящему желать тебя? И в то же время я чувствовал удовлетворение оттого, что зелье работало. Люциус томно вздыхал за моей спиной. Внезапно я почувствовал пальцы на своих плечах. Люциус отвел мои волосы и принялся целовать в шею, перемежая действия восхищенными ахами. — Ты так изящно сложен, Северус! — воскликнул он, хватая меня за руку и покрывая поцелуями каждый палец. — Твоя кожа белая, как жемчуг, и такая вкусная! Не могу дождаться увидеть тебя без мантии! — с этими словами он схватил палочку и избавил меня от одежды. В эту секунду я заподозрил неладное. Люциус так торопился — может быть, он разыгрывал меня?! И назвать мою землистую кожу «белой» мог только слепой или тот, кто намеревался жестоко пошутить! Я вглядывался в лицо Люциуса, ожидая, что он вот-вот разразится смехом. Но он, раздевая себя, дышал прерывисто, явно от возбуждения, потом вдруг упал передо мной на колени, покрыв волосами, словно лаская ими, мои лодыжки и ступни. Его пальцы сжали мои ноги так сильно, что я был уверен: придется убирать синяки. Это мне совсем не понравилось. Я попытался отцепить его пальцы, но Люциус с упорством возвращал их обратно, в то же самое время с шокирующим энтузиазмом вылизывая мой член. — Нет, нет! — воскликнул он внезапно. — Я хочу, чтобы ты повернулся ко мне спиной. Я хочу вылизать тебя сзади! Я хочу, чтобы ты чувствовал мой язык в своем анусе так глубоко, как только я смогу его засунуть. При этих словах меня пробрало дрожью. Я мигом представил язык Люциуса в своей заднице, и у меня ослабли ноги. — Я хочу, чтобы ты обращался со мной как с самой дешевой маггловской шлюхой! Хочу, чтобы после того, как я тебя вылижу, ты оттрахал меня так, чтобы я не мог даже встать. Хочу, чтобы ты сказал, какая я дрянь, и пустил струю мне в рот, — лихорадочно зашептал Люциус. — А потом… Я перестал слушать его. Глаза у него были мутные. Он боролся со мной, стальной хваткой удерживая за ноги, очевидно, пытаясь развернуть и начать осуществлять озвученное. Приложив его Петрификусом, я отлевитировал громоздкое тело в сторону и, призвав мантию, достал аптечку и вытащил антидоты. У меня было очень большое подозрение, что эксперимент не удался.