Надежное недорогое средство

Утро принесло симптомы похмелья и целый букет тревог. Может быть, я напрасно отправил Люциуса вчера домой в таком виде? Нарцисса ведь наверняка ждала его. Как хорошо Люциус помнил, что творил под действием афродизиака? Что если он забыл, а я как раз напомнил ему? Что, если этот удар по гордости окажется непомерным и Люциус так обозлится, что, вольно или невольно, выдаст нас повелителю? Обычно ему удавалось сохранять хладнокровие, и все же «обычно» не означало «в ста процентах случаев». А после вчерашнего я не мог уже ручаться ни за что… Я надеялся попасть в аббатство еще до занятий, но едва я накачал себя зельями, как в камине появилась голова Поппи. Ей срочно требовалась консультация для идиота с Рэйвенкло, который вздумал наглотаться какой-то дряни и теперь его непрерывно рвало. Прискорбно, но он не мог даже сообщить, что это была за дрянь. Конечно же, мне сразу стало ясно, что это дело рук умников Уизли. К сожалению, воспользоваться этой информацией не представлялось возможным. Как бы ни желал я избавиться от очередной версии Мародеров, сейчас это ослабило бы Альбуса. Кроме того, мне в любом случае пришлось бы обращаться с доказательствами к Альбусу – воспоминание, выуженное из очередной несоображающей головы, я мог показать только ему. А видеть Альбуса сейчас, точнее видеть его близко и наедине – это последнее, чего бы мне хотелось. Так что я ограничился тем, что пообещал Поппи сварить нужное зелье к обеду и направился в подземелья. К тому же – куда катится мир?! – мысль, что умники Уизли пакостят Амбридж, приятно грела сердце. На завтраке мне нужно было сесть подальше от Альбуса, и ради этой цели я немного опоздал. Все было правильно – он кивнул мне и продолжил исследовать овсянку. И вдруг я увидел заходящего на посадку филина Люциуса. В желудок словно рухнул холодный, облепленный склизкой гнилью камень, и когда я отцеплял записку, мои руки тряслись. Я не ждал от нее ничего хорошего – почему-то мне казалось, что будь оно, Люциус явился бы лично. В записке же могло быть все, что угодно. Отказ от дома, предупреждение, что он рассказал все Лорду или Нарциссе, слова в духе тех, что я услышал от него много лет назад… «Дорогой Северус, - гласили неровные, торопливо написанные строки, - меня просили передать тебе срочный заказ на лекарства. Не мог бы ты отложить все свои дела и навестить нас как можно скорее?» Что это?! От волнения я чуть не выдал себя, но, заметив цепкий взгляд Альбуса, как можно спокойнее опустил записку в карман и начал есть. Купился ли Альбус на это, не знаю – с учетом того, что он задержался на завтраке дольше обычного, однако, на мое счастье, его отвлекла каким-то не терпящим отлагательств обсуждением Минерва. Выбираясь из-за стола, я продолжал чувствовать на своей спине альбусов взгляд, однако остановить меня не остановили. Я не стал обольщаться, что это хороший знак – домовик с посланием мог появиться передо мной в любом месте, где не будет свидетелей. С другой стороны записка, которая могла стать причиной любопытства Альбуса, сама являлась превосходным оправданием. От меня требовались зелья – и мне даже не пришлось бы врать. Вряд ли Альбус зашел бы так далеко, чтобы потребовать записку. Но эта сказка годилась для него – не для меня. Что происходило, когда Люциус писал письмо? Лорд приложил его Круциатусом? Нет, вряд ли, тогда это выглядело бы хуже. И это «Дорогой Северус…» Для ловушки это было слишком топорно. Или это была ловушка, но Люциус хотел предупредить меня о ней?.. Взял бы он на себя такую заботу с учетом всего случившегося? Если бы надеялся, что за счет этого проскочит, то, скорее всего, да. Но что я мог сделать, не понимая сути ловушки? Должен ли я был быть готов к объяснениям перед Лордом? Или мне следовало бежать немедленно – но куда бы я убежал со своим рабским клеймом? Внезапно я вспомнил, что мы даже не договорились с Люциусом, какие именно воспоминания о нашей неудержимой страсти будем демонстрировать Лорду. Стонать и проклинать собственную непредусмотрительность было уже поздно, и прямо сейчас я все равно ничего не мог сделать, так что оставалось сосредоточиться на уроках. Если бы это было так просто… Кажется, в тот день я побил рекорд по количеству учеников, отправленных к Поппи. И по количеству учеников, оставленных оттирать класс от того, что когда-то было закупленными для школы ингредиентами. Кроме того, я впервые перепутал последовательность и дозировку в рецепте, который писал на доске, но, к счастью, это были третья и четвертая строчки, и я заметил оплошность сразу же, легко исправил, пока все были заняты нарезкой скользкого и пытавшегося уползти корня желтушницы, и так же легко поставил на место Грейнджер, которая посмела что-то вякнуть на этот счет. К концу последнего занятия мне казалось, что я уже годы работаю в каменоломне. Меня бросало то в жар, то в холод. Руки налились невыносимой тяжестью, и трудно было удерживать даже палочку, по спине тек пот. Домовик от Альбуса так и не появился, и, к своему удивлению, я понял, что разочарован. Что я даже хотел, чтобы Альбус вызвал меня к себе, и я не справился бы, дал бы повод заподозрить меня в сокрытии информации и в конце концов рассказал бы ему все. Однако минута слабости прошла. Я вернулся к себе, поел, принял душ, и мой разум прояснился. Я вдруг увидел четко, что мне делать. Я написал письмо Альбусу, где изложил происходившее в последние недели во всех подробностях, и оставил его на столе в гостиной. Если просьба Люциуса была всего лишь просьбой Люциуса, то я вернусь и уничтожу его. Если же нет – что ж, умирать от стыда мне вряд ли придется. Проверив запас зелий в карманах мантии, я приложил руку к сердцу (не самый разумный способ унять учащающееся сердцебиение) и аппарировал в библиотеку Малфой-мэнора. Едва я оказался среди знакомых стеллажей, как передо мной материализовался Бампси. Он попытался изобразить поклон, но у него не очень получилось. Первая моя мысль была, что это насмешка, что всем уже известно – Лорд решил разобраться со мной и потому домовикам не стоит стараться, а Люциуса, выходит, помиловали. Затем, по кряхтению Бампси, я понял, что дело совсем не в этом. - А хозяин ждет не дождется, - упрекнул меня Бампси, разглядывая исподлобья. От сердца отлегло. В его тоне, однако, не было злобы – только искреннее беспокойство о Люциусе. Может быть, Лорд все же пытал его? Или… последствия вчерашнего? - А старший хозяин?.. – заикнулся я. - Старший хозяин отсутствует, - глаза Бампси на миг сверкнули ненавистью, но тут же он опустил глаза в пол. Интересно. - Я мог бы сделать зелье для твоей спины, - заметил я, решив, что домовика стоит попробовать приручить. Тем более что у меня был роскошный фолиант 16-го века о болезнях домовых эльфов - рукописная монастырская книга в обложке из кожи тех, о чьем лечении в ней говорилось. - Господину лучше бы позаботиться о хозяине, - проворчал Бампси, опустив глаза долу, но что-то в его тоне подсказало мне, что он доволен. Я понял, что открываю новую страницу осваивания Малфой-мэнора. - Господин позаботится о хозяине, если его к нему перенесут. Почему-то я ожидал оказаться в спальне, но Бампси перенес меня в гостиную. Люциус, в махровой хламиде с коротким рукавом и домашних туфлях, полуразвалился в кресле у камина. Ноги его стояли на скамеечке у самой решетки – был бы огонь, можно было бы ждать беды, но в камине на этот раз едва тлела парочка углей. Голова Люциуса была запрокинута, распущенные волосы спутались, и в первое мгновение я подумал, что он спит. Но едва я приблизился, увидел в опущенной вниз руке бокал. У кресла стояло несколько бутылок разной величины, в каждой оставалось не больше трети. Я подошел еще ближе, и поймал его взгляд. Люциус сузил глаза от гнева, потом усмехнулся. - Повелитель вполне удовлетворен воспоминаниями о нашей бурной ночи, - с явно сквозящей в тоне ненавистью сказал он. Вероятно, он пытался задеть меня, но прозвучало это довольно жалко. Я содрогнулся. Невозможно было не понять, что Лорд унизил его, и унизил жестоко. - Могу ли я узнать, какие именно воспоминания пришлись ему по душе? – спросил я, понимая, что сейчас только увеличиваю это унижение. Тем не менее я должен был знать. - Я очень надеялся, что буду чувствовать отвращение, - игнорируя мой вопрос, продолжил Люциус. – Остаточные явления… Тревье сказал, что это продлится две недели-месяц. Он за одну только консультацию запросил едва ли не больше, чем ты. Вероятно, я должен был обидеться на недоверие и разозлиться, но не смог. Глаза у Люциуса были красные, и он казался таким же измученным, как временами вчера. К тому же он поступил как последний болван, пытаясь заглушить возбуждение алкоголем, ведь очевидно, что алкоголь только усилил его. Я сделал шаг вперед, наклонился, вынул бокал из его руки и поцеловал его.