Надежное недорогое средство

Гнев редко приводит к хорошим последствиям, гнев в сочетании с желанием покрасоваться и слабостью организма к хорошим последствиям не приводит никогда. Едва Люциус закончил свою пафосную речь, я прыгнул в сторону, уходя с линии заклинания, — и как раз вовремя: наша светлость связала мои котлы затейливым невербальным Инкарцеро. После чего под жуткий грохот этих самых котлов завалилась прямо на меня. Тут у меня сорвало все клапаны. — Придурок! — шипел я, оттаскивая съежившегося Люциуса на кушетку и призывая его мантию. — Бестолочь непроходимая! Тупица недоделанный! А если бы на моем месте был кто-то другой?! Где твой инстинкт самосохранения, тролль тебя раздери?! Люциус молчал, а когда я сел рядом — ноги уже не держали, — снова вцепился в мою мантию. Внезапно он наклонился, и его вырвало прямо на мои колени. — Не-е-е-е-ет! — простонал я, как никогда мечтая о хроновороте. Зелье! Не успело впитаться в кровь! Люциус смотрел на меня глазами испуганной лани. — Северус, — пролепетал он. Я молча убрал следы его безудержной глупости. Люциус согнулся пополам, прижимая руки к животу. Следующие пять минут мы оба не дышали. Я совершенно не был уверен в том, что в случае провала мы выдержим повторный марафон. Наконец Люциус выпрямился. — Кажется, помогло, — сказал он не слишком уверенно. — Так кажется или помогло? — съязвил я. — Поцелуй меня! — потребовал Люциус. Я наколдовал стакан с водой, распутал котелки и призвал тот, в котором не должно было остаться зелья. Люциус послушно выполоскал рот, выпрямился и застыл. Похоже, зелье и вправду подействовало. Нам обоим было неловко. Но кто-то должен был… Я осторожно протянул руку к щеке Люциуса и погладил, ожидая, что он вздрогнет от отвращения и отодвинется. Однако он не стал протестовать, вообще не сделал ни одного движения, и я не мог разобрать выражения его лица. Я снова погладил, изо всех сил преодолевая искушение скользнуть вниз, к шее, и зарыться в волосы. Измученный, бледный, с запавшими глазами, Люциус казался мне еще притягательнее, чем обычно. Но даже «вина» Люциуса в том, что мне перепало афродизиака, не давала мне права воспользоваться его состоянием. Умирая от желания при каждом прикосновении к нему, я заставил себя убрать руку. И — стараясь не потерять лица — положить ее на колено, хотя невыносимо хотелось засунуть ее совсем в другое место. Люциус же сам осуществил требуемое — взял меня за подбородок и поцеловал. Сначала мягко, слегка мазнув губами по краешку моих губ, потом настойчивее, скользнул языком в рот. После двух-трех движений я уже готов был сдаться и только отвел руку с палочкой назад, чтобы не позволить Люциусу вновь завладеть ею. Но Люциус сам прекратил это безумие. Отстранился, облизывая губы. — Да, зелье, определенно, сработало, — степенно кивнул он. И добавил милостиво: — Я полагаю, что могу простить тебе досадную ошибку с афродизиаком. В том случае, конечно, если ты заберешь назад все свои требования по контракту. В первые мгновения у меня от подобной наглости едва не отвалилась челюсть. Они что, все это проделали специально для того, чтобы Люциус мне не платил?! Может быть, и ингредиенты выбрали столь отвратительные намеренно, чтобы афродизиак не сработал?! Впрочем, я тут же опомнился и выругал себя за паранойю: не мог же Люциус в самом деле не сообразить, что я опознаю зелье, которое он принял. И вряд ли бы Нарцисса стала рисковать здоровьем мужа. — Дорогой Люциус, — ответил я, — я бы, разумеется, забрал свои требования назад, если бы ошибся с афродизиаком. Но, боюсь огорчить тебя, на данный момент ситуация такова, что только мои профессиональные навыки спасли тебе как минимум репутацию, а как максимум — жизнь. — Объяснись, — потребовал он холодно. — Нарцисса, исключительная женщина, угостила тебя зельем верности. И тебе очень повезло, что ты отвратительно выбираешь ингредиенты. — Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросил он. — Зелье верности — это одновременно приворотное и отворотное. При попытке изменить оно гасит влечение к любому другому объекту, а к напоившему усиливает. Кроме того, это одновременно сыворотка правды. Некоторые женщины так проверяют, изменил им муж или нет. В отличие от амортенции, за которую при определенных обстоятельствах можно попасть в Азкабан, зелье верности не карается даже штрафом. Возможно, по недоразумению, а возможно — потому, что желающих рассказать о последствиях его применения до сих пор не нашлось. — То есть я должен был оставить тебя и аппарировать к Нарциссе? — Ты должен был аппарировать к Нарциссе и проявить чудеса геройства в постели с ней. А дальше либо ты сам бы разоткровенничался, либо она, поняв, что зелье сработало, задала бы правильные вопросы. — К твоему сведению, я в постели достаточно убедителен всегда, — сухо уведомил меня Люциус. — О, вместо двух раз подряд ты захотел бы пять, вместо пяти двадцать… Он содрогнулся. — Однако что-то я не заметил, чтобы у меня отбило желание. — А здесь как раз дело в ингредиентах. То, что ты прислал мне… — я выразил свое отношение гримасой. — Пришлось заменить все это веществами, которые и сами по себе более сильнодействующие, а тут еще и их свойства были усилены годами хранения. С легким афродизиаком тебя, скорее всего, разрывало бы между желанием остаться со мной и отправиться к Нарциссе. Ничем хорошим такие вещи не кончаются. Ты мог бы умереть от сердечного приступа или удара в течение нескольких минут. Но сильнодействующий афродизиак усилил свойства приворотной составляющей зелья верности и подавил отворотную. И таким образом мы получили то, что получили. — Я тебя понял, — величественно кивнул Люциус. И добавил чуть угрожающе: — Полагаю, мне нет нужды напоминать тебе, что в случае разглашения… Я оборвал его проникновенную речь жестом. Я слишком устал, чтобы сердиться. Но мелкую месть себе все же позволил: за слова, сказанные пять минут назад, за недоверие и — да, да, черт возьми, за то, что он оборвал поцелуй, — заверять, что ничего не помню, не стал. — Мне нет дела до твоих особенных желаний, Люциус. Лучше разберись-ка со своей женой. И надеюсь, теперь пищи для твоих фантазий хватит за глаза. Я выполнил свою часть нашего соглашения — теперь дело за тобой. Он метнул на меня не особенно радостный взгляд, но промолчал. Я жестом пригласил его к выходу из лаборатории, затем, опасаясь, что мы в таком состоянии расщепимся, предложил воспользоваться камином. Убедившись, что Люциус подхвачен двумя заботливыми домовиками, я переместился в свою хогвартскую гостиную. Я смутно осознавал, что, несмотря на то что Люциус получил от меня желаемое, ничто еще не закончилось (и хотел ли я, чтобы оно заканчивалось?), но думать об этом сейчас у меня не было никаких сил. С третьей попытки настроив чары будильника правильно, я призвал очередное лекарство и уснул прямо там же, где и вывалился из камина, — на ковре.